Безусловно, внешние условия для реализации созидательного потенциала как эсеров, так и других сил, стремившихся к развитию страны на базе сохранения демократии и политических свобод, были крайне неблагоприятные: ненависть и ожесточение, раздутые войной до небывалого уровня.
Кроме того, нужно помнить об институциональной слабости только- только формирующихся структур гражданского общества и невысоком уровне политической культуры большинства населения страны.
Особо отметим стремление масс «получить всё и сразу», родившееся, с одной стороны, из своего рода «отложенного спроса», с другой -- из фантастических социальных иллюзий масс, не понимавших сложности социально-политического устройства общества и механизмов его функционирования и развития.
Фактически массы в условиях мировой войны хотели значительно большего, чем могла им дать самая искренняя, самая демократическая власть.
Конечно же, на этом и спекулировали большевики, рвавшиеся к власти и готовые ради нее на все -- от скоропалительной измены большинству своих социал-демократических постулатов до готовности пойти на авантюры и преступления.
Парадокс в том, что пружину «отложенного спроса» и социальнополитической неудовлетворенности сжимала десятилетиями старая власть, а сметать всё на своем пути эта пружина стала уже после гибели монархии, и виновными в этом назвали демократов.
Коридор возможностей для сохранения эсерами демократии в России, как представляется, был, хотя и весьма узкий. Как 60 справедливо говорила член ЦК ПСР Евгения Ратнер в декабре 1917 года на IV съезде ПСР, для этого нужно было созывать история Учредительное собрание на 2-3 месяца раньше и как можно скорее осуществлять на практике аграрные преобразования. Ее вывод гласил: «Большевики здесь бесконечно виноваты перед историей: они ввергли Россию в нищету и поражение. Но виноваты и мы, ибо не сделали того, что должны были сделать. <...> Мы не отстояли классовых интересов трудящихся» ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 69. Л. 180-181..
Первоначально эсеры оказывали поддержку Временному правительству, не входя в его состав, но затем трижды на протяжении 1917 года входили в коалиционные правительства (А.Ф. Керенский, В.М. Чернов, Н.Д. Авксентьев, С. Л. Маслов). Но характерно, что В.М. Чернов, состоявший в первых двух коалиционных правительствах в качестве «министра земледелия», подал в июле 1917 года в отставку из-за практической невозможности защиты интересов крестьян в духе эсеровской «социализации земли» из- за противодействия кадетов и Г.Е. Львова.
На VII Совете партии было отвергнуто как «авантюристическое» предложение М.А. Спиридоновой установить единовластие партии эсеров. Предложения В.М. Чернова о создании коалиционного социалистического правительства без кадетов блокировались внутри руководства партии правыми и правоцентристами. Из- за отсутствия единства фракция социалистов-революционеров на Демократическом совещании (27 сентября -- 5 октября) хотя и была самой большой, но не смогла повлиять на его решения.
Чернов и ряд левоцентристов и левых эсеров в сентябре 1917 года выступали за отказ от коалиционной политики и создание коалиционного социалистического правительства. Выло даже принято такое решение ЦК ПСР во время работы Демократического совещания, но правоцентристы Гоц и Авксентьев вновь заблокировали этот курс, и вновь была продолжена политика коалиции с буржуазными партиями.
В.М. Чернов прямо обвинял Гоца и Авксентьева в том, что, цепляясь в 1917 году за отжившую непопулярную идею коалиции, они сыграли на руку большевикам. Попытки Чернова создать в сентябре 1917 года правительство из социалистических партий, чтобы выбить козыри из рук большевиков и продержаться до Учредительного собрания, были блокированы Н.Д. Авксентьевым, И.И. Фондаминским, В.М. Зензиновым, А.Р. Гоцем.
Если бы было реализовано в сентябре создание коалиционного социалистического правительства, проведены выборы в Учредительное собрание и земельные реформы, путь развития страны мог быть иным.
По не вошедшим в книгу воспоминаниям В.М. Чернова, во второй половине 1917 года он в один из «...переломных для партии моментов» «...тщетно доказывал, что коалиционный период кончен, что или надо отдавать власть цензовикам -- что вызовет немедленно новую революцию, бенефициантами которой выйдут большевики, или брать власть в руки «однородного» -- эсеро-трудовически- меньшевистского правительства. Керенский в таком относительнооднородном правительстве участвовать категорически отказывался. Проститься с ним верхи нашей партии не решались и скрепя сердце шли на новое перешивание «Тришкина кафтана коалиции». Гоц и Авксентьев метались, подобно маятнику, с Галерной (резиденция Ц.К-та) в Зимний дворец и обратно» ГАРФ. Ф. 5847. Оп. і. Д. 69. Л. 918..
По словам В.М. Чернова, на одном из таких собраний ЦК присутствовал О.С. Минор, ненадолго приехавший из Москвы, занимавший «коалиционистскую позицию». Вернувшись из Зимнего дворца, Авксентьев и Гоц объявили, что кадеты проявляют небывалое упорство и без новых уступок им Керенскому не удастся составить кабинет. И тут О.С. Минор «...вдруг взвился на дыбы: “Ну и к черту их! Не хотят, так и не надо. Была бы честь предложена, а от убытку бы избавил. Чего на них смотреть -- образуем свое собственное правительство, и дело с концом, внакладе останутся они, а не мы...”» Там же. Л. 918-919..
В.М. Чернов вспоминал: «Я был приятно удивлен новым неожиданным союзником, а коалиционисты смущены отпадением такого видного единомышленника. В ответ на слабые возражения, что у объединенной трудовой демократии, пожалуй, даже не найдется достаточно компетентных людей для возглавления всех министерств, я тотчас же предъявил примерный список, почти по всем министерствам, дублированный на случай отказа намеченных кандидатов. О.С. Минор настоял, чтобы Гоц и Авксентьев взяли этот список с собою и предъявили его Керенскому, если он снова заявит, что без кадет кабинета образовывать не станет, и снова демонстративно будет спрашивать, в чьи же руки ему сдавать власть... Но прежней напористости у О.С. уже не было. Он вспыхнул и загорелся старым боевым огнем ненадолго, чтобы вскоре опять остыть. Наши делегаты вернулись с новым, на мой взгляд, более чем неудовлетворительным компромиссом, но я тщетно возражал против него. О.С. быстро сдался и поспешил уехать назад, в Москву» Там же. Л. 919..
Двадцать лет спустя А.Р. Гоц справедливо считал, что правая часть руководства ПСР сделала собственную партию заложником действий Временного правительства и А.Ф. Керенского: «Участие Керенского в правительстве в докоалиционный период приводило к тому, что партия с.-р., не имея возможности влиять на ход политики Временного правительства, тем не менее несла всю полноту ответственности за все шаги его (выделено нами. -- К.М.). 62 Особенно трагически для партии с.-р. ненормальность подобного положения сказалась во время июньского наступления, оказавшего, история как известно, огромное влияние на позднейшие события и давшего мощный толчок к дальнейшему развязыванию революционных сил» ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 95. Л. 22-25..
Но помимо ряда объективных причин, искать причины неудач ПСР в 1917 году следует также и в самой партии, в ее действиях, в переплетении неизжитых иллюзий, идеологических расхождений и личной борьбы за власть в партии. Среди этих причин и неизжитые иллюзии по отношению к вчерашним большевистским друговрагам, в которых многие эсеры видели не столь страшных врагов, как в Корнилове или Деникине; и прекраснодушие этих эсеров, их неисправимый оптимизм. Кроме того, свою роль играло и желание действовать правовыми методами без экспериментаторства и авантюр.
Стремительный переход от организационно ничтожной и подпольной партии эсеров к правящей и решающей судьбы страны застал партию эсеров не очень-то к этому готовой.
По мнению А.Р. Гоца, поддержку крестьян и солдат ПСР потеряла из-за оттягивания решения земельного вопроса, а главное -- из-за вопроса о мире. Но причины откладывания решения земельного вопроса были вовсе не те, в которых эсеров обвиняли большевики -- «предательство интересов крестьянства буржуазии», а... в опасениях развалить фронт: «В земельном вопросе оборонческая позиция партии также наложила свой роковой отпечаток. Из-за опасения, что раздел земли в разгар военных действий может вызвать повальный отлив крестьянства из армии в деревни, и считаясь с тревожными воплями наших продовольственников, что немедленный раздел земли может поставить под угрозу все дело снабжения действующей армии и вызвать полный крах фронта, мы вынуждены были вести кунктаторскую политику, политику затяжек и задержки в земельном вопросе, которая вызвала недовольство и разочарование деревни, требовавшей немедленной реализации своих вековых чаяний» ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 95. Л. 17-19.. За коалицию с кадетами и буржуазией часть эсеров цеплялась тоже из-за необходимости продолжать войну.
Серьезным источником слабости ПСР стал тот внутрипартийный раздрай, который начался в ПСР уже после дела Азефа, и привел к обрушению морально-психологической атмосферы в партии, распаду ее «коллективного лидера», усилению фракционных процессов, а после начала войны -- и расколу на оборонцев и интернационалистов.
Партия, которая ранее в 1902-1913 годах была едина в своем отношении к войне, вдруг раскололась на тех, для кого патриотизм и Россия оказались важнее, чем революция и классовые интересы трудящихся, и наоборот. Они вдруг поняли, что ставят во главу угла разные приоритеты и стали варварами друг для друга, заговорив на разных языках. Не случайно, что уже в 1915 году дело дошло до разрыва личных отношений.
В чем, собственно, дело? В том, что оборончество родило совершенно непривычное до этого в эсеровской среде государственничество, усугубившееся в 1917 году победой Февральской революции, когда встал вопрос о защите уже революционной России, что сделало революционными оборонцами даже таких интернационалистов, как Чернов. Насколько был серьезен раскол и до какой степени оборонцы как патриоты- государственники и пораженцы как интернационалисты говорили уже на разных языках, хорошо видно из выступления эсера- оборонца Иваницкого-Василенко на III съезде ПСР в мае-июне 1917 года: «Вопрос о Константинополе, вопрос о проливах -- это вопрос русского империализма, но не экономического империализма, а того империализма, который стремится завоевать необходимые ценности, необходимые культурные ценности для развития России. Мы желаем получить доступ к источнику мировой культуры -- к Средиземному морю!» (Партия социалистов-революционеров, 2000: 215).
Нетрудно себе представить, как на подобное высказывание могли реагировать левые эсеры и левоцентристы, стоявшие на интернационалистических позициях!
Для них это явно было предательством революционных идеалов со стороны их прежних товарищей.
С другой стороны, оборонцы смотрели на интернационалистов как на пораженцев-предателей родины, объективно помогающих врагам России.
Внутрипартийный разлад густо был замешан не только на идейных разногласиях, но и на отсутствии авторитетного партийного вождя, в отсутствие которого (да еще в условиях сильно обострившихся личных взаимоотношений) ряд видных партийных деятелей претендовали на лидерство в партии (усиливая этим сумятицу и окончательно раскалывая партию).
В.М. Чернов, говоря о причинах центробежных сил, раскалывавших партию, о причинах потери управляемости партии и ошибках в ее тактике, связывал воедино то, что партию затопили «мартовские эсеры», и то, что Чернов оказался один, без поддержки М. Гоца и Гершуни: «Но сама сила партии была источником ее слабости. В ряды эсеров неудержимо устремилась пестрая и многоликая улица. Это напоминало бегство овечьего стада. Люди, которые вчера понятия не имели ни о каких партиях, сегодня называли себя социалистами-революционерами и решали вопросы партийной жизни. Ничтожная горстка старых эсеров тщетно пыталась справиться с сырой, неоформленной массой, которая заполонила партию. Ни в какой другой партии переход от старого 64 “скелета” к новому живому организму не был таким беспорядочным; тем более что в предшествующий период смертельной борьбы история с самодержавием ни одна партия не понесла столько жертв и не была так обескровлена. Григорий Гершуни -- возможно, величайший революционер на свете, организатор партийных боевых групп -- умер в царской тюрьме десять лет назад. Михаил Гоц, человек замечательных способностей и неиссякаемой энергии, прозванный «партийной совестью», умер от таинственной болезни, обострившейся в неаполитанской тюрьме, куда его посадили по настоянию царского правительства. После этих потерь Виктор Чернов, создатель “военной доктрины” партии, теоретик движения, чувствовал себя в полном одиночестве. В годы мировой войны его изоляция усилилась» (Чернов, 2007: 370).
С весны 1917 года были сделаны попытки воссоздать единое партийное руководство, был избран единый ЦК, много говорилось о единстве партии, но на практике под маской единого руководства и ЦК разгоралась подковерная внутрипартийная борьба, результатом которой стал ряд серьезных ошибок в тактике ПСР, приведших ее к потере поддержки в массах.
В.М. Чернов вспоминал в 1930-х годах: «Попытки Чернова реализовать аграрную политику партии привели к его изоляции внутри правительства, а затем и к отставке. Лидеры партии принесли политику Чернова в жертву коалиции. Вместо того чтобы перенести центр тяжести в сторону социализма, как происходило во всей стране, Керенский постоянно перекраивал правительство, заменяя социалистов, преданных партии, угодливыми беспартийными “социалистами”. Партия терпела это положение так долго, что падение Временного правительства, которое она тщетно пыталась защитить, стало катастрофой и для нее самой.
Партия эсеров не реализовала собственную политику, политику Третьего съезда. Ее курс сместился вправо.
Чем было вызвано это смещение? Следующий партийный съезд осудил Центральный комитет за слабое руководство, терпимость к нарушениям партийной дисциплины и неумение воплотить в жизнь решения партии» (Чернов, 2007: 373).
Позже он писал: «Через полгода после Третьего съезда партийная линия еще больше сместилась вправо. Дело дошло до того, что цикл статей Чернова, предупреждавших о приближении катастрофы, не был опубликован в центральном органе партии даже как его личное мнение. Центральный комитет решил, что партия слишком привыкла воспринимать статьи Чернова как официальную позицию руководства, что их отклонение от курса комитета может сбить с толку рядовых членов. Но и тут Чернов подчинился дисциплине и стал терпеливо ждать созыва Четвертого съезда.
<...> К несчастью, скорость развития исторических событий опередила ход неповоротливой партийной машины. <...> Линию партии выправили, но было уже слишком поздно» (Чернов, 2007: 379)-
То, что «правая» часть руководство партии не придавала большого значения партии как важнейшему инструменту политической борьбы, а увлеклась верхушечными политическими комбинациями, видно не только из того факта, что в партийных организациях на петроградских заводах даже в августе 1917 года не было освобожденных партийных работников по причине отсутствия денег и непонимания важности укрепления своих позиций на заводах, но и то, что руководство не озаботилось как следует наладить информирование собственной партии о внутрипартийных делах. Так, например, ряд вопросов делегатов IV съезда ПСР, проходившего в конце ноября -- начале декабря 1917 года, свидетельствовал о плохой информированности делегатов партии о партийных делах и о том, что они черпали информацию из большевистских и левоэсеровских источников в соответствующей трактовке.