Наступление монголов на Западную Европу велось одновременно в трех направлениях, образно говоря, по максимальной широте фронта. Столь значительная рассредоточенность войск свидетельствовала о стратегической уверенности монголов в своей силе. «Южную колонну возглавляли Орда, Кадан и Субедей. Они прошли по Трансильвании, захватили города Родна, Бестерце, Варадин, Сибиу и др. Северная колонна Байду и Кайду заняла Сандомир, под Хмельником разгромила объединенную польско-краковскую армию (18 марта 1241 г.), а затем овладела Краковым (28 марта). 9 апреля под Легницей Байдар уничтожил цвет немецко-польского рыцарства. Центральная колонна во главе с Бату двигалась через Верецкий перевал; 11 апреля у р. Шайо она уничтожила армию Белы IV (сам король бежал), 16 апреля пал Пешт. В январе 1242 г. капитулировал Эстергом» (Тартарика 2005: 278).
Три потока Батыевой рати собрались в 1242 г. на берегах Адриатики. Мы не знаем, как подводила итоги похода монгольская знать, что думали военачальники о смерти каана в далекой Монголии, какие толковища вели рядовые воины о своем прошлом, настоящем и будущем. Известен сухой остаток: впервые монголы нарушили завет Чингисхана - двигаться на Запад до тех пор, пока будет земля, на которую может ступить копыто монгольского коня. Более того, после западного похода Бату наступило десятилетие мирного времени, и это был единственный период правления, как подчеркивает Вадим Егоров, когда Золотая Орда не вела никаких войн (Егоров 1995: 52).
Бату-хан шел на Европу во главе разноплеменного войска, массовое ядро которого составляли тюрки. Любой вождь обязан чувствовать желания масс и считаться с ними.
Монгольская знать и тюрки
Нарушив завет Чингисхана, монголы явно уступили желаниям рядовых воинов и ограничили свои интересы, но не утратили инициативы и лишь перенаправили свою роль ведущей силы не на новые завоевания, а на закрепление уже завоеванного. Была ли это временная уступка или принципиальное изменение стратегии развития, зависело от дальнейшего изменения соотношения сил и интересов различных этнических групп завоевателей.
На этапе завершения похода на Запад в отношении Восточной Европы цели монголов и тюрков если не совпадали, то и не противоречили друг другу. Монголы получили власть и вместе с ней собственность: право владеть природными и человеческими ресурсами завоеванных народов. Тюрки получили землю.
При этом для истории народа и названий его племен важно знать, как ее получили. Получили, так сказать, по армейскому распределению. Монгольское войско формировалась по аилам - семьям. Десять аилов - десяток воинов. Сотня - род - сотня воинов. Племя - тысяча, десять тысяч аилов - 10 тысяч воинов (тьма). Тысячи и тьмы у монголов формировались по племенному принципу. Новые земли могли распределяться только по тому же принципу. Во главе сотни, сформированной из тюрков, стояли сотники - монголы, но могли стоять и тюрки, а во главе тысяч и темь - только, или как правило, монголы. Когда монгольские тысячи ушли домой, монгольские военачальники тюрков остались. Поскольку тысячи и тьмы назывались по тысячникам и темникам, то отсюда и ведут свое происхождение монгольские названия тюркских родов Золотой Орды. Иными словами, монгольские названия тюркских родов вовсе свидетельствуют о том, что эти тюрки изначально были монголами.
После завоевательных походов рядовые монголы ушли в Монголию, а у тюрков появилось свое дело - обустройство своей жизни на новых пастбищах.Попросту говоря, их дело было в том, чтобы мирно жить, хотя они вынуждены были нести повинности и воевать, когда монголы обязывали их давить очаги сопротивления земледельческих народов, вошедших в состав империи.
По отношению к побежденным народам монголы и тюрки действовали как единое целое. Поэтому утверждение В. Л. Егорова о том, что после завоевания Восточной Европы «оставшиеся в подчинении Бату феодалы и простые воины с семьями составили основу государственного аппарата и армии» (Егоров 2005: 6), справедливо. Но при таком обобщении остается в тени различие функций и роли монгольской знати и рядовых воинов. Традиционно историки рассматривают завоевателей как единое целое, никто не исследует взаимоотношения монголов и тюрков. Вне поля зрения российских историков остается одно из важнейших положений Германа Федорова-Давыдова - основоположника золотоордынской археологии. Впервые оно было высказано еще в 1966 г. (Федоров-Давыдов 1966), повторено в 1994 г. Ученый утверждал, что тюрки не были полноправными хозяевами своей земли, а, как и жители завоеванных земель, были подневольным народом. Более того, «кочевое население оказалось первоначально для золотоордынской верхушки наиболее удобным, естественным объектом угнетения и эксплуатации. Оседлые земли она грабила, разоряла, уводила оттуда народ, обкладывала тяжелой данью. Но в управление хозяйственной жизнью оседлых народов она не вмешивалась. Непосредственными эксплуататорами оставались местные феодалы» (Он же 1994: 8).
После похода в Европу тюрки хотели просто мирно жить, в то время как монголы должны были обустраивать свое государство. Они продолжали процесс созидания могущественной мировой империи, и если не стремились осуществлять тотальное руководство этим процессом, то прилагали усилия к возможно более полному контролю над его исполнением. Как конкретно они это делали, мы знаем. Вадим Егоров так характеризует государственное устройство Золотой Орды: «Административное деление государства полностью повторяло устройство монгольской армии. В соответствии с этим вся территория делилась на два крыла - левое и правое. Правое называлось Ак-Орда (Белая Орда) - этот цвет по монгольской традиции обозначал запад; левое называлось Кок-Орда (Синяя Орда), что являлось синонимом востока. Более мелкие административные единицы составляли улусы темников, которые раздавал хан самым крупным феодалам. Всего их было около 70-ти, причем с каждого улуса для общегосударственной армии выставлялся, как минимум, десятитысячный отряд в полном вооружении и на лошадях. Улусы темников дробились на владения тысячников, а те, в свою очередь, - сотников и десятников. И каждый из них за право обладания улусом с соответствующим населением обязан был выставлять определенное число воинов по первому приказу хана или беклярибека. Каждый владелец улуса хорошо знал границы собственных владений и предписанные ему маршруты кочевий с отарами овец и табунами лошадей» (Егоров 2005: 5-6).
Подведем первый итог.После закрепления завоевания монгольская знать и рядовые завоеватели-тюрки имели разные конкретные интересы. Причем только для монголов обустройство государства было в буквальном смысле делом жизни и смерти. Иное дело - тюрки. Система самоорганизации степного тюркского социума позволяла ему обходиться без государства, главная ценность которого в глазах общества - поддержание порядка. Вообще, история не знает ни одного случая, когда бы государство в степи возникло спонтанно. Кочевники обычно не стремятся к политическому объединению. Ханов не избирают и не приглашают. Лишь при особых, экстраординарных обстоятельствах появляются ханы и присваивают власть (об этом см.: Гольден 2004: 111-112).
Тюрки после похода на Запад пасти скот на землях, с которых прежние хозяева были изгнаны (или лишены прав владения), могли и без государства, как это неоднократно бывало в истории и тюрков, и монголов. Как это было и у половцев, которые жили в русских степях родовым строем и не имели сильных стимулов создавать государство. Не было стимулов для создания государства и со стороны окружающей среды, не было «вызовов» не только соседей - стран и народов, но, что чрезвычайно важно, и природы.
В сравнении с другими эпохами время смены первых семи демографических поколений Золотой Орды в целом ознаменовалось исключительно благоприятными климатическими условиями, способствующими увеличению поголовья скота, росту благосостояния кочевников и расширенному демографическому воспроизводству. Во всем интервале времени жизни первых семи демографических поколений завоевателей в Восточной Европе, хотя зимы бывали холодными, не было иссушающей летней жары, а количество осадков было в пределах многовековой нормы либо выше нее. Здесь следует обратиться к исследованиям В. В. Клименко и А. М. Слепцова (см.: Слепцов, Клименко 2005; Клименко 2005), выполненным по проекту РФФИ «Теоретическое и экспериментальное моделирование социально-экологических процессов в истории России» (рук. Кульпин Э. С.). В результате исследований точность знания климата прошлого увеличилась втрое: впервые вместо тридцатилетних были получены десятилетние циклы. Из взаимосвязанных климатических показателей наиболее важным для жизни биоценоза степи был последний, поскольку«в аридных и семиаридных областях лимитирущим фактором является увлажнение» (см.: Иванов, Луковская 1997: 33-35). В целом вплоть до середины XIV в. климатические условия для кочевого скотоводства благоприятны: лета прохладные, зимы - теплые, осадки в норме, а в первой трети XIV в. осадков больше нормы. Лишь во второй половине XIV в. климат меняется в худшую сторону - становится засушливым, количество осадков резко снижается, летние месяцы первого десятилетия второй половины столетия чрезмерно жаркие, зимние - морозные.
* * *
Монголы прежде всего были заинтересованы в создании и поддержании информационно-транспортной сети. Эта сеть являлась на первых порах необходимейшим условием жизнеспособности империи. Только быстрая передача информации могла гарантировать стремительную реакцию войск, подавление сепаратистских выступлений, а в случае невозможности Улуса Джучи обойтись своими силами - получение помощи от всей Монгольской империи. Как писал Г. С. Губайдуллин, «…дороги постоянно ремонтировались, велось большое строительство новых дорог. Через некоторые реки были переброшены мосты. У переправ через крупные реки содержались специальные лодки и лодочники, тут же на берегах рек были дома, где проживали проводники… Придорожным жителям вменялось в обязанность сопровождать государственных чиновников, путешественников и купцов, предоставлять им при надобности лошадей, кормить, устраивать их ночлег и отдых… На больших дорогах были сооружены специальные дома - ямы, в которых содержались почтовые лошади, всегда готовые для нужд путешественников» (Газиз 1994: 65). Даже в тяжелых природно-климатических условиях полупустыни «на отрезке этого пути от Хорезма до Волги через каждые 25-30 км (дневной переход каравана верблюдов) были построены караван-сараи с колодцами, а через реку Эмбу наведена белокаменная переправа» (Егоров 2005: 8).
Конечно, в созданной монголами транспортной системе переправы обслуживали не только тюрки. М. В. Ельников, исследовавший Подднепровье, пишет: «Необходимость обслуживания водных перевозов через Днепр и получение продуктов земледелия способствовали сохранению в регионе оседлого населения, основу которого составляли славяне, аланы и болгары» (Ельников 2005: 58). Однако постоялые дворы - ямы, надо полагать, содержали только владевшие необходимым количеством скота и пользующиеся доверием монголов тюрки.
Устройство транспортной сети требовало огромных материальных и человеческих ресурсов. В Европе того времени обычный дневной переход составлял от 20 до 60 км в день, на Руси - 25- 30 км, всадник преодолевал расстояние от 50 до 85 км. В монгольской империи информация передавалась от яма к яму с максимальной эстафетной скоростью. «На этом фоне, - констатирует ведущий современный исследователь монгольской империи Николай Крадин, - монгольская почтовая служба выглядит почти как сверхзвуковой истребитель в сравнении с аэропланом начала XX в.» (Крадин, Скрынникова 2006: 469).
Как пишет Крадин, «монгольские ханы осознали необходимость создания специальных институтов, которые могли бы быстро и беспрепятственно переносить информацию на очень большие расстояния. Для этих целей была создана ямская служба. <…> Ямские станции было решено расположить по маршруту до ставки Бату-хана. После обсуждения указ был обнародован в следующем виде: “§ 280. Учреждаются должности унгучинов, балагачинов и амучинов. Начальствующими лицами над учреждением ямов поставлены Арацян и Тохучар, которые, сообразно с местными условиями, установят станционные пункты, укомплектуют их ямчинами (смотрители почтовых станций) и улаачинами (верховные почтари). При этом на каждой яме должно быть по двадцати человек улаачинов. Отныне впредь нами устанавливается для каждого яма определенное число улаачинов, лошадей, баранов для продовольствия проезжающим, дойных кобыл, упряжных волов и повозок. И если впредь у кого окажется в недочете коротенькая веревочка против установленного комплекта, тот поплатится одной губой, а у кого недостанет хоть спицы колесной, тот поплатится половиною носа”» (Там же: 468-469).
Почтовые станции обеспечивали гонцам немыслимый для европейцев того времени комфорт, о чем с нескрываемым изумлением и восхищением, генерализируя и идеализируя, писал Марко Поло: «По какой бы дороге ни выехал из Канбалу гонец великого хана, через двадцать пять миль (около 40 км) он приезжает на станцию, по-ихнему янб,а по-нашему конная почта; на каждой станции большой, прекрасный дом, где гонцы пристают… В местах пустынных, где нет ни жилья, ни постоялых дворов, и там великий хан для гонцов приказал устроить станции, дворцы и все нужное, как на других станциях, и коней, и сбрую; гоньба только подальше; есть станции в тридцать пять миль, а в ином месте более сорока» (цит. по: Там же: 469-470).
Ямы располагались на расстоянии одного дневного пешего перехода - около 25-30 километров. (Для сравнения: установление регулярных почтовых трактов в России берет свое начало с 1707 г. с расстоянием между станами в 15 километров и содержанием на каждом постоялом дворе-стане по 10 лошадей. В конце третьей четверти XVII в. от Москвы до Тобольска станы из нескольких домов, то есть семей, были установлены на расстоянии 55 км. Каждый дом должен был содержать по три лошади для проезжающих. [Вигилев 1979: 50, 80-81].)
Размеры Улуса Джучи были огромны и превосходили по размеру все другие улусы монгольского государства. С запада на восток Улус простирался на пять тысяч километров, с севера на юг - на три тысячи. Дорог было много. И постоялых дворов было много. Сколько было гонцов, сколько людей дополнительно были заняты обслуживанием коммуникаций, мы не знаем. В Российской империи только гонцов в первой четверти XVII в., когда она по территории равнялась примерно половине Золотой Орды, было 2 тыс. человек (Там же: 40). Ясно, что ямская повинность в Улусе Джучи распространялась на многие рода кочевников, может быть, на большую их часть.
Система постоялых дворов должна была обеспечивать путникам, прежде всего гонцам, кров, пищу, тягловую силу (лошадей и верблюдов) и транспортные средства (подводы). Обслуживать каждый постоялый двор, как показывает опыт почтовой службы России в тех же природных условиях, могли не менее трех семей, либо для кочевников - одна большая семья, род.
Поскольку все мероприятия в монгольской империи распределялись по военному принципу - десяткам, сотням, а последние составлялись по принципу большой семьи, рода, то род должен был решать, кому и как содержать тот или иной постоялый двор. Содержать можно двояко: по вахтенному методу или на постоянной основе, когда члены рода должны были взять на себя обязательство содержать родственников, выполняющих государственную повинность.