Монгольский лук, небольшой по размерам, был скорострельным и обладал пробойной силой, вдвое превышающей силу других луков того времени. По мощи лук не уступал аркебузам, а по скорострельности намного превосходил их. «Ю. С. Худяков сравнивает военный эффект появления монгольского лука с эффектом другого фундаментального открытия - появления автоматического оружия в XX в. Скорострельность монгольского лука имела не меньшее значение, чем его мощность, она позволяла монгольским воинам сокращать дистанцию боя, давала им уверенность в том, что противник не устоит перед “ливнем стрел”» (Нефедов 2008: 197). «…Мощный лук требовал от стрелка особых физических и психологических качеств... Воинам других народов было чрезвычайно трудно, а иногда и невозможно научиться хорошо стрелять из монгольского лука, даже если бы он достался им в качестве трофея» (Там же: 199).
Далее Нефедов утверждает следующее. Новое оружие требовало применения тактики, которая обеспечила бы использование всех его преимуществ. Эффект появления нового лука был таким же, как эффект появления огнестрельного оружия: он заставил большинство воинов снять доспехи. В некоторых сражениях у монголов совсем не было тяжелой конницы. «Монгольские полководцы стремились к решительному столкновению с противником, - цитирует Нефедов Ю. С. Худякова. - Вера в свою непобедимость была столь велика, что они вступали в бой с превосходящими силами противника, стараясь подавить его сопротивление массированной стрельбой» (Там же: 202). Эффективность стрельбы была столь велика, что Р. П. Храпачевский сравнивает ее с огневой мощью регулярных армий нового времени. Р. П. Храпачевский и Ю. С. Худяков полагают, что лишь развитие огнестрельного оружия положило предел господству конных лучников (Там же: 199-200, 202). Косвенно данные выводы подтверждают и авторы, которые говорят о больших потерях монголов в русском походе: «на протяжении всего времени пребывания монголов в Западной Европе они не потерпели ни одного поражения. Такие значительные по силам армии, как объединенная польско-немецко-моравская в сражении у Легницы или 60-тысячная венгерская в битве при р. Шайо, были разбиты монгольскими войсками, выступавшими в этих битвах даже не в полном составе» (Егоров 2009: 26).
У русских не было монгольской дисциплины, стратегии и тактики, новых видов оружия. Возникает вопрос: как разрозненные дружины русских князей, которые даже у старших князей составляли отряд в 700-800 человек (Пушкарев 1991: 48), смогли оказать столь сильное сопротивление монголам, что те потеряли почти пятую часть всей воинской силы империи (25 тысяч убитых из 140 тысяч - это 18 %)? Что реально могли противопоставить русские монгольскому нашествию? Только мужество и самоотверженность. Но, как справедливо пишет Нефедов, «история войн свидетельствует о том, что мужество и смелость постоянно вынуждены отступать перед всепобеждающим новым оружием» (Нефедов б. г.). Количественные данные вызывают сомнение, но не стоит спешить с выводами.
Определить реальную численность монголов в походе в Европу и их потери трудно или невозможно по двум причинам. Одна состоит в том, что разные авторы заимствуют количественные данные из нарративных источников, объективность которых сомнительна. И при этом никто, кроме Н. Н. Крадина, не пытается верифицировать их сведениями из объективных источников в естественных науках. Вторая причина связана с тем, что монголы повсеместно устанавливали воинскую повинность у покоренных народов, формировали подразделения из них. На Русь с монголами шли тюрки, на Западную Европу - тюрки, русские и представители народов Северного Кавказа. Сколько было задействовано «союзников», мы не знаем. Но знаем, что в глазах русских тюрки и монголы были на одно лицо - татары. Знаем, что покоренные народы нередко использовались монголами как «пушечное мясо» (особенно при штурме крепостей) и могли нести огромные потери, которых сами монголы избегали: иначе не покорили бы полмира, а разделили бы участь Пирра. Тактика монголов состояла в том, что они расстреливали противника на безопасном для себя расстоянии, нередко вообще не вступая в контактный бой, а вступали в него только после того, как противник был предельно ослаблен, изранен стрелами (см.: Нефедов 2008). чингисхан орда монгольский завоевание
Допустим, что общая численность завоевателей Руси нам известна. Методику ее расчета дал А. Н. Тюрюканов, исходя из предельного размера обоза сена (скаковых лошадей можно кормить только сеном) в зимнем походе 1237-1238 гг. на 100 тыс. воинов. Такой обоз, занимая всю ширину замерзших рек, по которым двигалась орда, растянулся бы, по расчетам ученого, на десятки километров (Тюрюканов 2001: 243-258). Если принять во внимание ряд обстоятельств похода, не учтенных Тюрюкановым, то реальное суммарное число завоевателей Руси - монголов и тюрков - было не более 65 тыс. (см.: Кульпин 2005).
Как пишет ныне ведущий исследователь Золотой Орды В. Л. Егоров, «в походе на Восточную Европу участвовали 12 Чингизидов, которые действовали сообща вплоть до конца 1240 г. После взятия Киева в декабре 1240 г. армия под командованием хана Бату выполнила все задачи, поставленные перед ней всемонгольским курултаем 1235 г. Однако Бату не удовлетворился достигнутым и решил продолжать поход дальше на запад. Большая часть принцев во главе с Гуюком и Мунке не согласилась с этим и ушли со своими отрядами в Монголию. Этот факт отмечен и в Ипатьевской летописи…» (Егоров 1996: 56-57). Отсюда можно предположить, что история развивалась бы иначе, если бы после взятия Киева сопровождавшие Батыя его ближайшие родственники - 12 чингизидов - не вернулись назад в степи Азии. Но важно еще раз отметить не только победоносность монголов, поставивших под свое господство подавляющее большинство населения всего Старого света, но и их крайнюю малочисленность.
Мы не знаем, сколько воинов в армии Бату было из основного воинского контингента империи, посчитавших задачу курултая после взятия Киева выполненной, сколько из общего числа 40 тыс. нукеров на всех чингизидов было при принцах, ушедших после завоевания Руси. Знаем только, что «квота» Джучи, перешедшая по наследству его внукам и правнукам - Батыю, Берке, их сыновьям, - составляла 4 тыс. и что эти воины пошли в поход на Западную Европу. Знаем, что реальное количество в тысячах и тьмах могло быть большим, а иногда и меньшим. Но самое главное из того, что мы знаем, - в армии Бату помимо монголов были тюрки, русские и кавказцы, а также что для похода в Европу не обязательно присутствие большого количества монголов (сумели же два тумена покорить Иран, Закавказье, Северный Кавказ и разгромить половцев и русских на Калке). Далее, мы можем уверенно предположить, что главной опорой монголов могли быть только тюрки, чье вооружение и тактика были идентичны монгольским, а также что тюрков в походе в Европу было явно больше, чем монголов. И в этом факте можно попробовать поискать те резоны нарушения завета Чингисхана, которые до сих пор историками не рассматривались.
Бунт народного ополчения
Улус Джучи был частью империи, созданной Чингисханом, основой которой была армия, состоящая из монголов и тюрков. Монголы были господствующим и принимающим решения этносом, тюрки - подчиненным и орудием выполнения решений. Хотя численность монголов в Улусе, похоже, не превышала 5 % от общего количества кочевого населения Улуса, это отнюдь не мешало монголам быть не просто господствующей, но и руководящей силой общества*. В ходе развития именно этим вначале двум разным народам предстояло впоследствии стать одним. Но были ли они единым целым на начальном этапе или консолидация произошла много позднее?
Консолидации далеко не всегда способствуют общие традиции, язык и образ жизни. История полна примеров того, что наиболее непримиримыми врагами становятся прежние соратники, родственники, соплеменники. А разные люди, не родственники, не соплеменники, при наличии общих интересов сближаются, и со временем у них появляются общие традиции, язык и образ жизни. Этому способствует общее дело, важнейший консолидирующий фактор, если оно есть и остается неизменным в течение длительного времени. Таким изначально объединяющим общим делом чаще всего является совместная защита против внешнего врага, но может быть и общее дело по совместному обустройству текущей и грядущей внутренней жизни.
Воины Бату, которые завоевали Восточную Европу и ввергли Западную в состояние ужаса, помимо грабежа жителей городов, взятых штурмом, имели одну общую задачу, одно общее дело - завоевание новых земель. При завоеваниях новая «пустая» земля возникала за счет изгнания аборигенов. Однако имелись и различия в целях монгольской знати и рядовых воинов - монголов и тюрков. Хотя М. Г. Сафаргалиев утверждал, что «главная причина монгольского завоевания заключалась в стремлении приобрести большие необитаемые пространства земли, как непременное условие кочевого способа производства» (Сафаргалиев 1996: 93), с этим утверждением можно согласиться лишь частично.
Действительно, завоевание новых земель было целью и рядовых воинов, и монгольской знати. Знать стремилась иметь возможность получения постоянной дани с покоренных земледельческих народов. Лишь при завоевании Северного Китая монгольская знать рассматривала возможность истребления завоеванных народов. Один из наиболее авторитетных исследователей Золотой Орды Вадим Егоров пишет: «Активно действовавший при жизни Чингисхана и его преемнике Удегэе первый министр Елюй-Чуцай разработал общеимперские принципы обложения данью покоренных земель. При этом ему пришлось преодолеть сопротивление консервативной части степной аристократии, призывающей каана к поголовному истреблению покоренного населения и использования освободившихся после этого пространств для нужд кочевого скотоводства. С помощью цифровых выкладок Елюй-Чуцай доказал во много раз большую выгодность обложения завоеванных народов данью, а не истребление их» (Егоров 1996: 55).
Интересы монгольской знати могли заключаться в завоевании всей Европы, чтобы получать дань со всех европейских народов. А что ждало бы рядовых кочевников, если бы они остались в Западной Европе? Им пришлось бы стать новым сословием воинов и жить в городах. Но желали ли они этого? Их предки, да и они сами не знали, как жить в городах, да и не хотели этого знать. Они хотели вести привычный кочевой образ жизни, что было физически невозможно в Западной Европе. Они могли с риском для жизни штурмовать западноевропейские города и замки только затем, чтобы иметь трофеи. Но после завоевания Руси трофеи уже потеряли притягательность новизны. Кочевники бросали их по дороге от одного города к другому или после взятия следующего города.
Надо полагать, что блестящие победы в Западной Европе достались армии Бату, образно говоря, малой кровью за счет «тщательно продуманного стратегического плана» и претворения его в жизнь с «поразительной точностью» (об этом см.: Геккеньян 2009) и несомненного тактического превосходства воина-степняка над европейским рыцарем (об этом см.: Кадырбаев 2006).
Хотя демонстративное избиение рыцарского ополчения под Легницей ввергло Западную Европу в состояние ужаса, парализующего волю к сопротивлению, победоносная армия не стала закреплять победу. Почему же? Ответ может быть неожиданным, то есть не там, где его искали до сих пор, не в политике, а в этнической и социальной структуре общества, в том, что победоносная армия Бату, состоящая из монголов и тюрков, профессиональная по боевым качествам, в социальном отношении была вовсе не профессиональной армией, а всенародным ополчением. При оборонительных войнах такой тип армии естественен, при наступательных - редкий феномен в истории народов.
Армия была не только всенародным ополчением, она была самим народом, который вместе со всем хозяйством, стадами передвигался в походах как одно неразделимое целое. Армейские подразделения - десятки и сотни - строились по родовому и племенному принципу. Каждый погибший и увечный из десятка был не только соратником по оружию, но и ближайшим родственником, а из сотни - дальним родственником. Такое строение означало доверительные отношения друг к другу даже в тоталитарной армии, где недопустимо инакомыслие, где за любое нарушение была одна мера наказания - смертная казнь. А раз так, то невозможно представить себе, чтобы они не задумывались и не обсуждали вопрос: а для чего жертвы? Жертвы не просто соратников, но близких и дальних родственников.
Поразительно, что историки до сих пор не задавались вопросом: а нужно ли было завоевание Западной Европы рядовым воинам - массе армии Бату? Зачем получать увечья и рисковать собственной жизнью? Ответ известен: не ради собственных интересов, а ради интересов монгольской знати. В Западной Европе невозможно вести кочевой образ жизни, что означало в понимании кочевников невозможность самой жизни. В походе на Западную Европу почти три года - с 1239 по 1242 г. - воины Бату непрестанно воевали неизвестно ради чего и в последние два года вообще не видели своих семей. Надо полагать, что прежде всего бесцельность и психологическая усталость (именно психологическая, поскольку армия была победоносной) была огромной.
Известно, что западноевропейский поход Бату-хана начался и закончился в степях Дешт-и-Кыпчака. О чем нам говорит этот факт? О том, что семьи - матери и отцы, жены и дети - воинов во время походов находились не где-нибудь, а в степях Дешт-и-Кыпчака. Возможно, впервые во время дальнего похода семьи остались в глубоком тылу. И тюркской массе (семьи, не исключено, как и раньше, сопровождали монгольскую знать), естественно, хотелось вернуться к семьям, которых вовсе не случайно не было в походе на Запад. В Западной Европе за исключением маленькой венгерской пушты нет степей, где семьи - женщины и дети - могли бы пасти скот. Только в Азии и Восточной Европе была огромная степная зона, причем в Восточной Европе находились лучшие степи всей Евразии. Только там было лучшее место для жизни номадов.