«Историей» Курбского Левек пользовался при воссоздании сюжетов юности Ивана IV и начального периода его царствования [26. Р. 19, 21] (эти сведения, не могли быть почерпнуты из переписки). Вероятно, Левек понимал пропагандистское значение этого труда и обращался к данному источнику лишь для реконструкции тех ситуаций, в которых проявился нрав самодержца. Возможно, французский автор хотел познакомить читателей с формированием характера Ивана Васильевича, в котором уживались две противоположных личности11.
Что касается «Посланий»12, Левек очень ценил этот источник, характеризуя его как «исключительный рукописный памятник» [15. Р. 333]. Большим плюсом в глазах Левека было то, что сам Курбский - «свидетель большей части деяний, о которых повествует», а его корреспондент - главное действующее лицо изложенных событий. Внимание Левека в этой переписке привлекла и позиция самого царя, «не гнушавшегося отвечать своему корреспонденту и не отрицавшего деяний, которые ему вменялись. В свое оправдание он приводил ответные претензии, опротестовывая описанные сюжеты» [Ibid.]. Прозвучавшая в 80-х гг. XVIII в. острая критика И.Н. Болтина в адрес «Истории Российской» Щербатова и «Истории» Левека приостановила объективное рассмотрение времени правления Ивана IV, которое было отложено в русской историографии вплоть до Н.М. Карамзина.
Карамзин, как и предшествовавшие ему Левек и Щербатов, вместе с «Перепиской» [29. Т. IX. C. 4, 611, 42.] активно использовал «Историю» Курбского [29. Т. VII. С. 66, 70, 86-87; T. VIII. С. -29, 31-32, 38, 43-44, 46; Т. IX. C. 4, 6-11, 42]. Не являясь первооткрывателем означенных источников, он не плутал, как иногда Щербатов, в их известиях. Идя по проторенной дороге, Карамзин стал, таким образом, вторым русским историком, использовавшим те же самые материалы. В этой связи, опровергая Н. Устрялова, можно заключить, что первыми развеять стереотипные представления о фигуре Ивана IV пытались именно Левек и Щербатов13.
Можно согласиться с мнением историка А. Фи- люшкина о том, что «вот уже двести лет, начиная с Н.М. Карамзина, историческая наука смотрит на эпоху Ивана IV через оптику, заданную Курбским...» [30. С. 156]. Карамзина, но не Левека и не Щербатова! Как выразился Филюшкин, князь Курбский «примити- визировал видение русской истории, подогнав ее под искусственную, глубоко идеологизированную схему» и заставил поверить в нее потомков [Там же. С. 9.].
В «Истории» Левека нет строгого разграничения правления Ивана Грозного на две эпохи: Избранной Рады и Опричнины, т.е. схемы русской истории XVI в., которую с небольшими различиями можно встретить во многих трудах, начиная с «Истории» Карамзина. Не было ли в этой упрощенной схеме целенаправленно навязанного читателям взгляда князя Курбского на русскую историю XVI в.? Можно считать более объективным исследование Левека, не принявшего этой схемы, желавшего представить царствование Ивана Грозного более неоднозначным, сложным и интересным.
Левеку импонировали сведения «первого из Польских писателей» - М. Стрыйковского. Кроме того, возможно, Левеком привлекались сведения, почерпнутые из произведения М. Кромера «О начале и истории польского народа» (1555) и из труда польского летописца XV в. Яна Длугоша (1415-1480). На полях первого издания «Российской истории» французский исследователь поставил без уточнений пометку «История Польская» [31. T. 1. Р. 210]. Интерес к трудам польских историков роднит «Российскую Историю» Левека со «Скифской историей» А.И. Лызлова [32]. О последней Левек оставил характерную запись: «Ею бы чаще пользовались, если бы не было историй Татар Казани и Астрахани, написанных Рычковым» [15. Р. 334]. политический самодержец левека
В «Толковом каталоге» «Российской истории» Левека (1783, 1800) вообще отсутствуют какие-либо четкие сведения о произведениях и авторах польской истории, хотя по пометкам на полях в тех же изданиях видны отдельные ссылки на Стрыйковского и др.
Также среди иностранных источников, использованных Левеком при описании времени правления Ивана IV, фигурировали «Описание Московии» А. Гваньини, «Записки о московитских делах» С. Герберштейна, «Московия» А. Поссевино, труды С. Пуфендорфа, П. Одер- борна [15. Р. 338-339], - в основном тех, кто лично побывал в России в правление этого государя. Кроме того, Левек обращался к документальным изданиям («Судебнику» Ивана Грозного). Французский автор подробно ознакомился с «Казанской историей» и «Введением к Астраханской топографии» П.И. Рычкова, привлекал публикации «Древней Российской Вив- лиофики» Н.И. Новикова и «Ежемесячные сочинения» Г.Ф. Миллера14.
Многие из этих сочинений использовались Левеком параллельно со свидетельствами Курбского. Среди них «Описание Московии» А. Гваньини, «автора, сообщавшего подробности бесчинств царя Ивана Васильевича, <...> знакомого с хроникой князя Курбского, из которой перевел некоторые отрывки» [Ibid. Р. 338.]. Гваньини интересовал широкий круг вопросов: введение опричнины, уничтожение политических противников государя, описание русских городов и владений, религиозные обряды, обычаи и нравы жителей. Левек предположил, что автор «смог получить много подробностей от русских, которые рассказывали в Польше о жестокости их правителя, и, возможно, общался с самим князем Курбским» [Ibid.]. Зная это, можно допустить, что Гваньини находился под влиянием суждений Курбского. Иногда Левек, приводя ссылки на полях, отсылал читателя сразу к обоим авторам, сравнивая их сообщения.
Отдельно французский историк отметил «Записки» Сигизмунда Герберштейна, которые, по его словам, «были качественнее всего, написанного в XVI в. иноземцами о России на латинском языке» [15. Р. 3.]
Среди иностранных памятников резко тенденциозного характера отмечен Левеком труд П. Одерборна «История жизни Ивана Васильевича», о котором было сказано: «...это скорее жестокое выступление против царя, чем история о нем. В произведении царит великий беспорядок, и этот недостаток не был восполнен точностью фактов» [15. Р. 339]
Остается открытым вопрос о первенстве введения в научный оборот переписки князя Курбского, а также ряда иностранных сочинений, таких как «Московское описание» Гваньини и «История» Одерборна. А.А. Зимин оставлял первенство за Карамзиным [33. С. 12], в то время как уже Щербатов (1789), использовавший Курбского, обращался к труду Левека (1782) [34. Ч. II. С. 17, 18, 67, 331], который первым ссылался на Гваньини и Одерборна.
Кратко изложив события начального периода правления Ивана IV, Левек более подробно писал о субъективных факторах, которые повлияли на изменение вектора внутренней политики Ивана Грозного и привели к опричному правлению. Французский автор не замыкался на трактовке опричнины как результата действия только психологических факторов, как это позднее отмечалось у Карамзина. Три главные составляющие, по мнению Левека, способствовали появлению опричнины: личные качества царя, влияние его близкого окружения и состояние русского общества того периода [28]. Историк видел в приближенных к царю - опричниках - представителей нового привилегированного слоя, противопоставленного старой аристократии. Именно опричники, по мнению Левека, преподнеся царю версию заговора, которой тот «не преминул воспользоваться», стали «главными виновниками разорения несчастного города (Новгорода. - Э.М.)» [26. P. 80].
Стремление Ивана Грозного к усилению самодержавной власти рассматривалось французским историком как явление вполне закономерное - неслучайно он, вслед за А. Поссевино, проводил прямую параллель между Иваном IV и Людовиком XI [26. Р. 151]. Подобное сравнение двух монархов позже появится у И.Н. Болтина и Карамзина15. Левек не концентрировал свое внимание только на одной ипостаси царя-деспота. Французский историк выделял и вторую сторону личности Ивана: законодателя, реформатора [Ibid. P. 161162]. К этим умозаключениям французского автора могли привести сведения, взятые из книги Хилкова «Ядро Российской истории» [36. Гл. 3. С. 204].
Левеку казалось невероятным, что «Россия вплоть до XVI в. не имела никакого «законодательного документа» [26. Р. 152]. Поэтому принятие Судебника (1550), несмотря на «все его несовершенство», было оценено французским историком как значительный шаг вперед, ведь «нация может быть счастливой благодаря хорошим законам.» [Ibid. Р. 153]
По мнению Левека, вопросам внешней политики в царствование Ивана IV могло быть посвящено отдельное сочинение. Следуя рассуждениям французского исследователя, в последние годы правления Грозного царя происходили события, более значительные в историческом плане для судеб России, чем поражение в Ливонской войне. Отдельная глава его «Истории» посвящена открытию дороги в Сибирь16. Материал для обширной главы Левек смог отобрать из различных трудов: «Описание Сибирского царства» Г.Ф. Миллера, «Сибирская история» Фишера, «Описание земли Камчатской» Г. Стеллера и др. [15. Р. 336, 341, 344-345; 26. Р. 114-150].
В издании «Истории» 1800 г. в разделе «Итоги царствования Ивана Васильевича» французский историк не преминул поместить отдельные критические высказывания о жизни Ивана Грозного, «жестокость которого оттенила все его дарования и все его значимые достоинства...» [26. Р. 182.] В целом П.-Ш. Левеку присуща взвешенная оценка деятельности этого монарха. Французский исследователь пытался развеять стереотипные представления о фигуре Ивана IV, признавая в нем неординарного государственного деятеля и крайне противоречивую личность. На протяжении всего исторического анализа русский царь предстает на страницах «Российской истории» фигурой «колоритной» и неоднозначной.
«Российскую историю» П.-Ш. Левека можно рассматривать как своеобразный историко-культурный феномен, так как это произведение оказало влияние не только на русских профессиональных историков, но и на складывание общественного мнения о России во Франции и на постижение русскими своей подлинной истории. Именно по труду Левека как по своеобразному учебнику молодое русское дворянство изучало историю своей страны вплоть до появления монументальной «Истории» Н.М. Карамзина.
В последние годы личность П. -Ш. Левека привлекает все большее внимание отечественных и зарубежных исследователей (Вульф Л. «Изобретая Восточную Европу»; Гонно П. «Этап “Троицы” в открытии России французскими путешественниками»; Пьер-Дуло М.-Л. «Три Лотаринских художника в Петербурге в восемнадцатом веке» и др.) В обозначенных публикациях находим новые, неожиданные детали и любопытные трактовки творческой биографии П. Левека. Среди многочисленных откликов стоит обратить внимание на высказывания французских исследователей Н. Лоро и П. Видаль-Некюе. По их аргументированному утверждению, именно Левек разрушил множество существовавших до него иллюзорных представлений (исторических «миражей») в представлении как российского Средневековья, так и более позднего периода, тем самым открыв «новую эру в историографии России».
Примечания
1 Уже в начале XIX в. объективный, написанный на основе передовых достижений исторической науки европейского Просвещения труд французского ученого был вытеснен выдержанными в «патриотическом» и эмоциональном ключе сочинениями его российских современников.
Позднее, возможно под влиянием «Российской истории» П.-Ш. Левека, к такой же неоднозначной характеристике личности Ивана IV придет и М.М. Щербатов при написании V тома своей «Истории Российской».
В пояснении Левека к характеристике «Книги Степенной» читаем: «Эта книга ничуть не хроника, это повествование». Историк пользовался ее петербургским изданием 1777 г. (см.: [15. P. 331]).
Г.Ф. Миллер, М.М. Щербатов, Н.И. Новиков и другие исследователи разделили предположение В.Н. Татищева о том, что «Книга Степенная» писалась митрополитом Киприаном на рубеже XIV - XV вв. Согласно мнению других авторов (Н.М. Карамзин, К.Ф. Калайдович, М.Я. Диев и др.), памятник в окончательном виде был создан в эпоху митрополита Макария.
Порядок листов «Царственной книги» впоследствии был определен и подробно приведен А.Е. Пресняковым [5; 18. Т. 1.С. 6].
М.М. Щербатову пришлось собирать эти листы, восстанавливать их последовательность и «те, которые мог следствием собрать, то есть от 7042 до 7061» он «переплел и яко достойную книгу любопытства Ея Императорскаго Величества имел честь пред стопы ея предложить и получил потом повеление, дабы сея книгу напечатать» [17. С. 4].
С 1768 г. М. Щербатов активно работал с летописями и архивными документами, официально состоя в Канцелярии ее императорского Величества.
Д. Поленов в «Библиографическом обозрении русских летописей» заметил: «Шлецер не обратил внимания», что все три рукописи «не что иное, как отрывочные списки Никоновской Летописи, им же изданной» [20. С. 60].
Левек пользовался рукописным вариантом. Переписка Ивана IV c князем Курбским и «История о великом князе Московском» Курбского впервые выйдут в свет благодаря Н.Г. Устрялову лишь в XIX в. (1833).
С 1768 г. Щербатов активно работал с летописями и архивными документами, официально состоя в Канцелярии ее императорского Величества.
Подробнее о характеристике времени правления Ивана IV Грозного согласно «Истории» П.-Ш. Левека см.: [28. С. 77-82].
В период с 1564 по 1579 гг. князь Курбский направил Ивану IV три письма, в которых обвинял его в жестокости и неоправданных казнях.
Упоминание об использовании сочинения Курбского как исторического источника по периоду правления Ивана Грозного князем М.М. Щербатовым [30. C.12].