П. Л. Чебышёв, синолог В. П. Васильев, химик А. Б. Воскресенский, физик Э. Х. Ленц, юристы К. Д. Кавелин и В. Д. Спасович, историк России Н. И. Костомаров, зоолог С. С. Куторга, его брат антиковед М. С. Куторга, литературоведы А. В. Никитенко и М. И. Сухомлинов, славист И. И. Срезневский, астроном А. Н. Савич, историк-медиевист М. М. Стасюлевич, гебраист Д. А. Хвольсон и многие другие Сетевой биографический словарь профессоров и преподавателей Санкт-Петербургского университета (1819-1917) / ред. коллегия: проф. Р. Ш. Ганелин (рук. проекта), проф. А. Ю. Дворни- ченко (отв. ред.), доц. Т. Н. Жуковская, доц. Е. А. Ростовцев (отв. ред.), доц. И. Л. Тихонов. URL: http: // bioslovhist.history.spbu.ru/biografika/pp1.html (дата обращения: 15.11.2018).. Профессура встала на защиту студентов в ходе кризиса 1861 г., спровоцированного стремлением власти установить жесткий надзор за студенчеством. В результате университет был по существу на полтора года закрыт и возобновил учебную деятельность с принятием нового университетского устава.
Университетский устав 1863 г. Общий Устав Императорских Российских Университетов // ПСЗ. Второе собрание (1825-- 1881). Т XXXVIII. Отделение первое. СПб., 1866. № 39752. С. 622-638. совмещал начала классического и доклассиче- ского университета. Из элементов последнего в нем сохранялся принцип самопо- полнения университетской коллегии, в то время как в классическом университете ответственность за назначение профессоров лежала на правительстве. Однако в российских условиях Великих реформ эта традиция воспринималась как защитная мера против вмешательства власти и бюрократии в университетскую жизнь, своеобразная гарантия академической свободы Ср.: Андреев А. Ю. Российские университеты... С. 579-581.. Действительно, отдав университеты «в руки профессоров», новый устав создал основания не только для развития научного знания, но и усиления университетской корпоративности. Важно, что устав открывал возможность для создания вокруг университетов новых организационных структур, без которых трудно представить ландшафт российской науки пореформенной эпохи. В первую очередь речь идет о научных обществах и их изданиях. Для Санкт-Петербургского университета это прежде всего знаменитые общества естествоиспытателей (1868 г.), а также Химическое общество (1868 г.) и Физическое общество (1872 г.), объединенные в 1878 г. в Физико-химическое общество См.: Чугаев Л. А. Русское физико-химическое общество // Наука и ее работники. 1922. № 1. С. 14-20.. Следует принимать внимание и то обстоятельство, что университетская наука 1860-х -- первой половины 1880-х годов с точки зрения количества научной продукции начинает превосходить Императорскую Академию наук (сами академики начинают в это время стремиться преподавать в Петербургском университете), и постепенно Академия и столичный университет становятся параллельными и равновеликими центрами российской науки, отношения между которыми характеризуются не только сотрудничеством, но и соперничеством Ростовцев Е. А. Столичный университет Российской империи: ученое сословие, общество и власть (вторая половина XIX -- начало ХХ в.). М., 2017. С. 344-348..
Сочетание государственной политики и общественного заказа во второй половине XIX в. создают особые условия для развития российской высшей школы. Выдающиеся профессора российских университетов пореформенной эпохи рассматривают науку как важнейший фактор социального прогресса, служение ей представляется служением обществу, а сама наука видится инструментом модернизации страны, ее сближения с западными нациями См., напр.: Сеченов И. М. Беглый очерк научной деятельности русских университетов по естествознанию за последнее двадцатипятилетие // Сеченов И. М., Павлов И. П., Введенский Н. Е. Физиология нервной системы. Избр. труды / под ред. К. М. Быкова. Вып. I. М., 1952. С. 33-41., отсюда в университетской среде появляется убеждение в том, что в обязанность государства и общества входят поддержка и поощрение фундаментальной науки Ср.:Vuchinich A. Mendeleev's Views on Science and Society // Isis. 1967. Vol. 58, по. 3. P. 342-351.. Следствием этих представлений стало доминирование в умах университетской профессуры убежденияв том, что «университетская автономия», закрепленная Уставом 1863 г., -- акт особой общественной важности См.:Посохов С. И. Университетская реформа 1863 г.: историографический аспект // Мир историка. Историографический сборник.Омск, 2014. С. 83.. Закрепление новой университетской модели в системе российского образования и сознании профессуры является, на наш взгляд, одной из основных причин (психологического порядка), побуждавших универсантов второй половины XIX в. видеть начало своего университета в качестве отдельного института, обладающего университетской автономией, а не подсобного, хотя и важного учреждения Академии наук.
На пути к массовому университету. Между академической свободой и освободительным движением
В эпоху так называемых контрреформ Александра III власть начинает наступление на университетскую автономию, считая университеты рассадниками революционных настроений. Впрочем, среди мотивов принятия нового университетского устава 1884 г. было и стремление приблизить российские университеты к классической немецкой модели, включавшей обязательное назначение/ утверждение профессоров министерством, расширение системы практических/ семинарских занятий, укрепление приват-доцентуры, расширение научно-исследовательских лабораторий и т. п. На деле новые рычаги воздействия на университеты Министерство народного просвещения стало использовать не столько для повышения научного уровня, сколько в целях контроля политической благона- дежности Андреев А. Ю. Российские университеты... С. 580-581.. В результате возник перманентный конфликт между университетами и властью, связанный с борьбой университетских коллегий за «возвращение автономии». В столичном университете, например, сложилась ситуация очевидного противоречия между формально-юридической и фактической автономией. Напомним, что хотя по уставу 1884 г. внутри корпорации главным органом принятия решений оставался Университетский совет, министерство могло не утвердить почти любое университетское решение, назначить по своему усмотрению лицо на любую университетскую должность. Однако фактически профессорские Советы (в том числе Совет столичного университета) и в этот период имели решающее значение для определения всего хода внутренней жизни университетов. Так, для столичного университета до 1911 г. (кризис высшей школы эпохи Л. А. Кассо Ростовцев Е. А. Столичный университет Российской империи.С. 613-663; Брачев В. С. Студенческие беспорядки, профессорская корпорация и власть. Санкт-Петербургский университет в 1907-1911 гг.СПб., 2014. С. 98-194.) мы почти не знаем случаев назначения профессоров против воли корпорации. Согласно профессорским воспоминаниям, обычный порядок выборов профессоров заключался в том, что «делалось это негласно по закрытии официального заседания [факультета]; декан представлял результаты выборов факультета на утверждение министра -- разумеется, тоже неофициально, -- и тогда, официально, происходило это “назначение”» Зелинский Ф. Ф.Университетский вопрос в 1906 г. // Журнал Министерства народного про-свещения (ЖМНП). 1906. Июль-Август. Ч. IV. С. 118.. Так или иначе фактическая автономия столичного университета была значительно шире юридической. Любое же вмешательство министерства в то, что профессура считала своей нераздельной компетенцией, встречало твердое противодействие профессорской коллегии.
В ходе революции 1905-1907 гг. университетам практически удалось вернуть многие отнятые у них Уставом 1884 г. элементы формальной автономии. 27 августа 1905 г. были утверждены «Временные правила об управлении высшими учебными заведениями Министерства народного просвещения», возвращавшие университетским коллегиям право самостоятельно избирать должностных лиц университетской администрации (ректора, проректора, деканов) О введении в действие временных правил об управлении высшими учебными заведения-ми Министерства Народного Просвещения // ПСЗ. Собрание III. Т. XXV Отделение I. СПб., 1908. № 26692. С. 658-659.. Провозглашенная «университетская автономия» была в числе причин превращения столичного университета в один из основных центров революции в сентябре -- октябре 1905 г.: дав университету автономию, власти долгое время не решались ввести полицию и войска на его территорию, где каждый день проходили собрания и митинги с участием сотен посторонних лиц, открыто собирались деньги на вооруженное восстание Сладкевич Н. Г. Петербургский университет в 1905 г. // Вестник Ленинградского государ-ственного университета. 1955. № 3. С. 23-35; Иванов А. Е.Университеты в России в 1905 г. // Исто-рические записки. 1971. Т. 88. С. 114-149; Яковлев В. П.Петербургский университет в революции 1905-1907 гг. // Вестник Ленинградского государственного университета. История, языкознание, литература. 1980. № 2, вып. 1. С. 19-25; Марголис Ю. Д.Петербургский университет 1905-1907 гг. в воспоминаниях современников // Новое о революции 1905-1907 гг. в России: межвуз. сб. Л., 1989. С. 18-27..
С завершением революции противостояние между оппозиционными высшими учебными заведениями и властью возобновилось и особой силы достигло в эпоху министра народного просвещения Л. А. Кассо, вступившего в открытый конфликт с университетскими администрациями и попытавшегося возложить на них функции полицейского контроля за студенчеством. Университеты действовали по-разному. Если профессора и преподаватели Московского университета массово подали прошения об отставке, то профессура Санкт-Петербургского университета во главе с юристом Д. Д. Гриммом выбрала иной путь борьбы с министром -- на бюрократическом и общественном поле. Эта борьба увела стороны чрезвычайно далеко: министр начал политику «переводов» петербургских профессоров в провинциальные вузы (что на практике означало отставку) и замещения их кафедр так называмыми «назначенцами», университет в свою очередь начал судебный процесс в Сенате против Л. А. Кассо, а профессора-назначенцы подвергались обструкциям как со стороны студенчества, так и со стороны коллег Rostovtsev E. A., Barinov D. A.Capital University and the World War: Theory and Practice of “Aca-demic Patriotism” // Былые годы. Российский исторический журнал. 2014. № 34 (4). С. 597.. Начало Первой мировой войны и принятие большинством либеральной профессуры «доктрины внутреннего мира» ослабили это противостояние, а смерть Л. А. Кассо послужила началом нового диалога между властью и университетом. Одним из зримых его результатов стал закон 3 июля 1916 г., согласно которому министр лишился права на непосредственное открытие профессорской вакансии и назначение на нее лиц по своему усмотрению Закон о временном улучшении материального положения профессоров императорских российских университетов и Демидовского юридического лицея, а также доцентов Императорских Варшавского и Юрьевского университетов и названного лицея и об изменении некоторых поста-новлений Устава императорских российских университетов // ЖМНП. 1916. № 9-10. Правитель-ственные распоряжения. С. 25-32.; шел интенсивный диалог между профессурой и властью о подготовке компромиссного варианта нового университетского устава.
На наш взгляд, многие проблемы последних десятилетий существования императорского университета были связаны с объективными трудностями эволюции отклассического к массовому университету. Дело в том, что российский вариант классического (исследовательского) университета покоился на так называемой патерналистской модели, так сказать, «семейной». В ее центре находятся родители- профессора, рядом с ними -- младшие преподаватели (лекторы, приват-доценты), которые все вместе опекают и воспитывают детей -- студентов. «Университетская семья» -- одно из наиболее важных и часто употребляемых выражений в официальных циркулярах, профессорских речах и студенческой публицистике. При разногласиях по другим острым общественным и политическим темам это объединяющее понятие. Важно, что не только власти считали профессоров ответственными за университет и студенчество, но также полагали и сами профессора, и все члены «университетской семьи». Поэтому любое отступление не только от негласных корпоративных правил, но и от коллективного мнения корпорации (в том числе по социально-политическим вопросам) могло закончится изгнанием члена «университетской семьи» -- как студента, так и профессора.
Важно, что в условиях фактической автономии университет в полной мере ощущал себя «государством в государстве», позиционировал себя как территорию не только академической, но и гражданской свободы, воспринимал себя как центр политического влияния на общество и власть. Именно такая корпоративная позиция и превращала университет в центр «освободительного движения». Но то же положение, связанное с автономией, открывало и другие перспективы. Прежде всего автономия давала профессорам -- «отцам» в университетской семье -- огромный символический капитал, высокий общественный авторитет, социальный статус, который можно было использовать для привлечения в науку и преподавательскую корпорацию лучших молодых людей, для создания лабораторий, исследовательских программ, которые в полной мере реализовывали амбиции и научный потенциал профессора. Именно это обстоятельство, на наш взгляд, обеспечило подъем российской университетской науки до мирового уровня. Вокруг автономного университета как центра притяжения возникают десятки формальных и сотни неформальных структур: от больших самодеятельных научных обществ (упомянутые Общество естествоиспытателей, Физико-химическое общество), которые объединяют ученых разных регионов, имеют свои программы, финансируют и создают науку «снизу», до небольших кружков, салонов, неформальных обществ самой разной направленности. Однако любая подобная система, конечно, имеет оборотную сторону. Была она и у организованного в рамках патерналистской модели автономного университета.
Первая проблема заключалась в игнорировании (иногда демонстративном) задачи подготовки различных категорий «служилых людей», отказе от решения прикладных задач. Как образно заявлял в 1916 г. последний дореволюционный ректор Э. Д. Гримм, целью университета является «осуществлять свое высокое научное назначение, не отдавая дани ни задаче образования разных категорий служилых людей, ни каким бы то ни было ненаучным целям» Гримм Э. Д. Организация университетского преподавания по проекту нового устава // Рус-ская мысль. 1916. № 4. С. 111.. Все, что навязывается университету извне, например, городом, решительно игнорируется. Один из наиболее ярких примеров -- воистину изощренный бойкот идеи организации нужного для Петербурга (Петрограда) медицинского факультета Ростовцев Е. А. Столичный университет Российской империи... С. 692-697.. С первой проблемой была связана и вторая -- ориентация преподавания на избранное меньшинство, т. е. подготовка ученых и одновременная зависимость преподавателей от мнений большинства студенчества. Иными словами, переход к так называемому массовому университету осуществлялся в Петербургском университете крайне неэффективно, большинство студентов последних предреволюционных десятилетий, числясь в университете, регулярно занятия не посещало, в лучшем случае они готовились только к экзаменам (часто формальным). Однако во время политических кризисов университет был переполнен фрондирующими студентами, и для профессоров в рамках сложившейся системы не было ничего страшнее неодобрения со стороны студенчества, значительная часть которого на лекциях почти не появлялась. Разумеется, эта модель могла существовать только до тех пор, пока власть видела в университете субъектность, право на принятие решений. После 1917 г. новая власть прекратила рассматривать профессоров в качестве партнера для переговоров, пресловутая автономия была признана контрреволюционной и ликвидирована, старая университетская корпорация разрушена, в итоге и вся формировавшаяся десятилетиями социальная система, которой являлся университет вместе с многочисленными формальными и неформальными объединениями, рухнула Кривоноженко А. Ф. Петроградский университет в 1917-1922 гг.: дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2014; Ростовцев Е. А., Сидорчук И. В. Изгнанники «советского» университета: опыт коллек-тивного портрета преподавательской эмиграции Петрограда // Вестник Санкт-Петербургского го-сударственного университета. История. 2016. Вып. 1. С. 64-75. -- поскольку иссяк тот творческий источник, который пафосно назывался в публицистике начала ХХ в. «университетской свободой» и «университетской автономией».