В отделе рукописей Музея Л.Н. Толстого сохранилось множество писем, в которых журналисты обращались к писателю с просьбой высказать свое мнение об их издании, дать совет, литературную рекомендацию, поддержать своим авторитетом и, конечно, с просьбой о сотрудничестве.
Настойчиво, в течение шести лет, с 1898 по 1903 год, уговаривал Толстого «оказать хоть малейшую поддержку журналу» -- прислать рассказ, статью по вопросам нравственности, сказать «свое слово по поводу войны с Китаем», дать рецензию на новый рассказ Л. Андреева -- редактор «Журнала для всех» В.С. Миролюбов [Петровицкая, 1998]. Обращается к писателю с просьбой написать для «зарождающегося журнала» несколько слов, которые могли бы служить для него «руководителем и поддержкой» редактор научно-популярного журнала С. Белиц-Гейман, прилагая к письму программу своего журнала. Редактор московского журнала «Шахматное обозрение» П. Бобров просит писателя дать в журнал «несколько мыслей об играх вообще и о шахматах в частности», высылая номера журнала за 1900 и 1902 годы. Высказать свое мнение об их журналах просят издатель «Семейного университета» Ф. Комарский и редактор иллюстрированного еженедельника «Наборщик» А. Филиппов. Просит о сотрудничестве в новом журнале «Женское дело» издательница детского журнала «Игрушечка» А.Н. Толиверова-Пешкова, редактор журнала «Научное обозрение» М.М. Филиппов и редакция одесского журнала «Вопросы общественной жизни»[11].
Несомненный интерес представляет и переписка Толстого с А.П. Чеховым, М.О. Меньшиковым и А.С. Сувориным, которому принадлежит известное высказывание о влиянии Толстого на русское общество: «Два царя у нас: Николай II и Лев Толстой. Кто из них сильнее? Николай II ничего не может сделать с Толстым, не может поколебать его трон, тогда как Толстой несомненно колеблет трон Николая II». В заметке «Самый свободный» Суворин отметил, что «Лев Толстой -- это первый и единственный русский писатель, который раньше всех испытал полную свободу на русской земле... Он был исключением из общего правила»[12].
Переписка Толстого с журналистами показывает, что Толстой стремился использовать любую газетно-журнальную трибуну, пытаясь провести через цензуру свои произведения и близких ему по духу авторов. Яркой иллюстрацией этого служит история публикации статьи Т.М. Бондарева «Трудолюбие и тунеядство, или Торжество земледельца» с предисловием писателя. Толстой «очень, очень» просит Л.Е. Оболенского издать ее в журнале «Русское богатство», сделать ей «хорошее объяснение» и пропустить ее «в цензуре» (85: 322). Но уже набранную статью запретила цензура. Писатель сделал новую попытку: напечатать ее в журнале «Русская старина», признаваясь: «.очень уж меня пробрал Бондарев». Писатель написал редактору журнала М.И. Семевскому: «Рукопись Бондарева очень стоит того, чтобы быть напечатанной. И вы сделаете доброе дело, издав ее» (64: 137). Однако и здесь предисловие Толстого и статья Бондарева были запрещены. Лишь в феврале 1888 года публикация состоялась, хоть и в сокращенном виде в еженедельнике «Русское дело» С.Ф. Шарапова (1888. № 13). Правда, предисловие Толстого редактор газеты, по своему обыкновению, сопроводил обширной полемической статьей (позже он включил ее в собрание своих сочинений), что не спасло от цензурной кары: по распоряжению министра внутренних дел газета получила второе предостережение.
Толстой критически относился к легальной русской прессе, не дававшей возможности оперативно, быстро откликнуться на стремительно развивающиеся события начала ХХ столетия. «А писание подцензурное, либеральное -- одно из самых вредных писаний...» -- утверждал писатель. Газеты, по его мнению, лишь «одуряют» сознание читателя, затемняют мысль там, «где все ясно и просто». Отчетливо эта мысль Толстого прозвучала в открытом письме А.М. Калмыковой («Письмо либералам». 1896): «.в печати они намекали на то, что позволено было намекать, молчали о том, о чем было велено молчать».
Подцензурная русская пресса вызывала скептическое отношение автора публицистического манифеста «Не могу молчать». В нем Толстой прямо заявлял: «Затем я и пишу это и буду всеми силами распространять то, что пишу, и в России и вне ее, чтобы одно из двух: или кончились эти нечеловеческие дела, или уничтожилась бы моя связь с этими делами...» Не случайно именно на эту статью писателя откликнулся в «Новом времени» (1908. № 11614, 13 июля) М.О. Меньшиков критическим выпадом «Толстой как журналист».
В письме к А.В. Амфитеатрову в 1904 году Толстой прямо заявляет: «Всякая борьба, как прессы, не только русской, но и заграничной, так же как и революционеров, с существующим, царствующим злом бессильна. Это только срезать побеги, бурьян разрастается хуже. Надо под корень вывернуть...» (75: 140).
Широко известно критическое высказывание Толстого о журналистской деятельности, записанное им в дневнике после прочтения в апрельской книжке 1895 года журнала «Вестник Европы»: «Есть сердечная духовная работа, облеченная в мысли. Эта -- настоящая. И есть работа мысли без сердца, а с чучелой вместо сердца, -- это то, чем полны журналы и книги» (54: 207).
Редактор иркутской газеты «Восточное обозрение» И.И. Попов привел удивившее его суждение писателя о прессе. Выразив недовольство русскими газетами, писатель, по его мнению, «высказал такой парадокс: газетная и журнальная деятельность в настоящее время ничего кроме вреда приносить не может, потому что в этой сфере компромиссы чрезвычайно часты и неизбежны»[13].
Поражает прямое обращение Толстого к журналистами в статье 1904 года «Одумайтесь!» (позже выпущенное из текста): «Одумайтесь вы, многоречивые и лживые писаки-журналисты. Если Вам нужны рубли, которые вы добываете своею ложью и возбуждением вражды между людьми, то лучше идите грабить на большую дорогу: вы, убивая богатых и отнимая у них деньги, будете менее преступны, чем теперь, сидя дома и возбуждая вашими гадкими речами людей к вражде и всякого рода злодействам».
Толстой даже утверждал, что предпочел бы участие в реакционно-охранительной прессе, откровенно выражающей свои взгляды. Об этом читаем в письме Толстого к П. Буланже: «Я часто думаю, что если бы мне надо было печатать и можно выбирать, я печатал бы в “Московских ведомостях” и “Московском листке”. Вносить хоть немного света в мрак читателей этих органов -- доброе дело».
В дневнике Толстой записал: «Какое праздное занятие наша подцензурная литература! Все, что нужно сказать, что может быть полезно людям в области внутренней, внешней политики, экономической жизни и, главное, религиозной, все, что разумно, то не допускается. То же и в деятельности общественной. Остается забава детская». Легальную либеральную печать писатель считает «детской забавой», особенно ее отношение к правительству. По мнению Толстого, оно «может быть двоякое: или правительство есть необходимое условие порядка, и надо подчиняться и служить ему; или признать то, что я признаю и что нельзя не признать, что правительство есть шайка разбойников, и тогда надо, кроме того, что стараться просветить этих разбойников, убедить их перестать быть разбойниками, самому выгородить себя, насколько это возможно, от участия с этими разбойникам и в пользовании их добычей. Главное, не делать то, что делают теперь либералы: признавать правительство нужным и бороться с ним». И далее: «Читаю газеты, и как будто все эти битвы, освящения штандартов так тверды, что бесполезно и восставать, и иногда думаю, что напрасно, только вызывая вражду, написал я свою статью, а посмотришь на народ, на солдаток, и жалеешь, что мало, слабо написал».
Получив в 1894 году от А.Н. Дунаева газетную вырезку о казни анархистов, Толстой написал ему: «Надо бы, чтобы вопиющие противоречия и жестокости не проходили бы без протеста, надо бы выразить этот протест ясно, как умеешь, и пускать в обращение в заграничную печать...» (67: 131).
В переписке Толстого с журналистами и издателями настойчиво звучала мысль о необходимости свободной бесцензурной трибуны, дающей возможность оперативно откликаться на современные события. Толстой активно поддерживал издание в Англии В.Г. Чертковым и П.И. Бирюковым журнала «Свободное слово» (в 1901-- 1905 гг. вышло 18 номеров) и «Листков свободного слова» (в 1898-- 1902 гг. -- 25 номеров), публиковавших запрещенные в России произведения. По предложению писателя, первоначальное заглавие журнала «Жизнь» было изменено на «Свободное слово» (а он предлагал и «Свободное русское слово»). Переписка с В.Г. Чертковым с 1897 по 1910 год в полном собрании сочинения писателя занимает отдельный (88--89) том и являет собой яркую страницу в истории нелегальной русской публицистики и журналистики.
В письмах к издателям Толстой выдвигает ряд требований к ведению журнала. Во-первых, необходима точность всех сообщаемых сведений: для этого он рекомендовал надежных и осторожных корреспондентов. Также он советует добиваться, «чтобы было как можно больше разнообразия: чтобы были обличаемы и взятки, и фарисейство, и жестокость, и разврат, и деспотизм, и невежество». И непременным условием он считает стиль изложения, «чтобы излагалось все серьезным и строгим -- без шуточек и брани языком, и сколько возможно более простым, без иностранных и научных выражений» (71: 357--358).
Очень важные для журналистов замечания, советы содержатся в письме Л. Толстого к В.Г. Черткову 1899 г. По поводу статей о текущих событиях -- голод, студенческие волнения, положение в Финляндии -- Толстой строго заметил: «Все это должно было явиться полгода тому назад. Теперь все это старо: назрели новые события. Нужно быстро и бойко, по-герценовски, по-журнальному, писать о современных событиях. А вы добросовестно исследуете их, как свойственно исследовать вечные вопросы» (88: 179).
Получив первый номер журнала «Свободная мысль», Толстой немедленно написал в редакцию письмо с тщательным подробным разбором всех материалов, оценив, как обычно, каждую статью по пятибалльной системе. «Все вопросы, занимающие общество, нужно хоть кратко освещать с нашей точки зрения», -- утверждает Толстой. Он предлагает «брать газеты и те известия, которые много раз повторяются во всех» -- обсуждать. Вот оценки, поставленные писателем: «“Рабочее движение” 3 (мало), Финляндия 5+» -- Толстой сочувствовал протесту финнов против русификации. «“Духоборы 4, голод 5”. Заметку “Университетские волнения” писатель оценил невысоко: 3».
В это время Толстой по просьбе студентов сам писал статью о студенческих стачках в Петербургском и Московском университетах, поэтому заметил: «Надо бы больше. Нынче в газетах о том, что в солдаты забирать. А перед этим было об инспекции и общении профессоров. Все как нарочно делают, чтобы раздразнить» И далее совершенно логично прозвучало решительное признание-заявление писателя: «. руки чешутся писать обо многом в форме статей» (72: № 153). Подводя итог, Толстой замечает: «Вообще очень хорошо. И есть изюминка герценовская. Так и нужно».
В письмах Толстой часто возвращался к мысли о создании журнала, международного «Посредника». В письме к австрийскому публицисту Э.Г. Шмиту от 27 марта 1895 года Толстой говорит о необходимости основать в какой-нибудь наиболее свободной европейской стране некое подобие международного «Посредника» -- издание под одним названием, в одной серии, книг на четырех языках (французском, английском, немецком и русском), в которых разрабатывалась бы следующая программа: «Существующий строй жизни подлежит разрушению... Уничтожиться должен строй соревновательный и замениться должен коммунистическим; уничтожиться должен строй капиталистический и замениться социалистическим, уничтожиться должен строй милитаризма и замениться разоружением и арбитрацией; уничтожиться должен сепаратизм узкой национальности и замениться космополитизмом и всеобщим братством... Одним словом, уничтожиться должно насилие и замениться свободным и любовным единением людей» (68: 64).
В письме к редакторам французского журнала, издаваемого обществом «Молодые друзья мира», Толстой горячо поддержал их «идею международности»: «...я любуюсь смелостью мыслей этих юношей... Я думаю, что подобный журнал было бы полезно печатать на трех или четырех языках параллельно. Я очень хотел бы служить этому прекрасному делу» (66: 444).
Из переписки Толстого с журналистами становится также очевидно, что через всю жизнь он пронес желание издавать журнал для народа. При обсуждении этого вопроса, по воспоминаниям современников, Толстой «воспламенился мыслью, что можно опять поднять вопрос о журнале, и обещал давать статьи ежемесячно». Он даже отправился пешком через всю Москву к известному меценату К.Т. Солдатенкову просить содействия.
В декабре 1885 года, решив предложить М.Е. Салтыкову-Щедрину принять участие в «Посреднике», Толстой обратился к нему с письмом, в котором говорит о современном читателе: «С тех пор, как мы с вам пишем, читающая публика страшно изменилась, изменились и взгляды на читающую публику. Прежде самая большая и ценная публика было у журналов -- тысяч 20 и из них большая часть искренних, серьезных читателей, теперь сделалось то, что качество интеллигентных читателей очень понизилось -- читают больше для содействия пищеварении, и зародился новый круг читателей, огромный, надо считать сотнями тысяч, чуть не миллионами».
В оживленной переписке по поводу издания дешевого народного журнала содержится много важных замечаний. Переговоры велись с М.Е. Салтыковым-Щедриным, с Н.Н. Златовратским А.С. Пругавиным, А.М. Калмыковой, книгоиздателем В.Н. Маракуевым; программу журнала-газеты составили В.Г.Чертков, Л.Е. Оболенский, П.И. Бирюков. Толстой выразил «сочувственное отношение» к изданию и желание помогать, но предупредил, что «дело будет само гораздо ниже, гораздо, гораздо ниже того, чем вы его воображаете. Много опасностей, соблазнов тоже в таком деле» (85: 102).
В письме к сыну золотопромышленника К.М. Сибирякову Толстой благодарит за согласие обеспечить журнал и сообщает о намерении «вести один, а то и два отдела...». Признаваясь в письме П.И. Бирюкову: «Журнал очень вызывает меня к деятельности», Толстой замечает, что его «смущает» научный отдел: «Это самое трудное. Как раз выйдет пошлость. А этого надо бояться больше всего».
Выражая «сочувственное» отношение к мысли об издании народного журнала, Толстой настойчиво предупреждал, что «издание хорошего по направлению народного журнала у нас будет не изданием, а танцеванием на канате, конец которого может быть только двух родов -- оба печальные -- компромиссы с совестью или запрещение». «Журнал нужен такой, -- продолжал писатель в письме к литератору В.М. Грибовскому, просившему совета по изданию журнала, -- который просвещал бы народ, а правительство, сидящее над литературой, знает, что просвещение народное губительно для него, и очень тонко видит и знает, что просвещает. и все это запрещает, делая вид, что оно озабочено просвещением: это самый страшный обман, и надо не попадаться на него и разрушать его» (65: 192). Позже корреспондент писателя попросил разрешения напечатать это письмо: «Мысль о таком журнале возникает и теперь. Было бы желательно опубликовать ваше авторитетное мнение, высказанное 12 лет назад, но имеющее все то же значение до сих пор»[14].