М.М. Харитонов, в целом разделяя позицию высшего партийного руководства, в то же время являлся противником жестких организационных выводов в отношении комсомольских руководителей, особенно провинциальных. Свою позицию он озвучил в письме Сталину в начале апреля: «По-моему, снимать остальных 18 провинциальных Цекистов, голосовавших с большинством ЦК РЛКСМ, никоим образом не следует. Это ни в интересах партии, ни в интересах своей же молодежи» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 31).
А. Баташев вместе с другими комсомольскими вожаками уезжает в Москву на экстренный пленум и в это время ставится вопрос о снятии его с должности секретаря Уральского обкома РЛКСМ. 19 марта 1925 года собирается бюро Уралобкома РКП (б), на котором по результатам прошедшего экстренного пленума ЦК РЛКСМ вновь поднимается вопрос о ситуации в комсомоле. На заседании единогласно принимается решение «полностью одобрить решение Политбюро по докладу Комиссии т Ярославского» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 19. Л. 2.). В рамках принятия необходимых мер «к обеспечению правильной линии в работе комсомольских организаций на Урале» ставится вопрос о снятии А. Баташева с поста секретаря Уральского обкома комсомола. За его отставку голосует 27 человек, против -- 10 (ЦДООСО. Ф.4. Оп. 3. Д. 19. Л. 2). При этом А. Баташев остается членом бюро Свердловского окружкома партии и членом обкома РКП (б).
В конце марта 1925 года Харитонов уезжает в Москву для выступления с докладом на совещании заведующих отделами ЦК при организационно-распределительном отделе ЦК РКП (б) (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 19. Л. 5). Здесь Харитонов попытался добиться отмены снятия А. Баташева с должности. Он встречается с И.В. Сталиным, с которым обсуждает в том числе и этот вопрос, и встречает понимание с его стороны. Но Сталин был не так прост и вел свою игру. Вот что о результатах встречи Сталин 28 марта 1925 года написал председателю Уральского облисполкома Д.Е. Сулимову: «Насчет т Баташева я дал письменное заверение т. Харитонову, что не считал нужным его снятие, но там же добавил, что коль скоро решение о снятии принято Бюро Обкома (или даже Обкомом), я не считаю возможным вмешиваться или отменить решение (подчеркнуто И.В. Сталиным. -- С. В.). Харитонов постарается использовать мое письменное заверение, но это пустяки, и поддаваться его настояниям было бы смешно. Решение о снятии должно остаться в силе» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 133. Л. 43). Этим заявлением Сталин, по сути, дезавуирует свою позицию в отношении А. Баташева, озвученную Харитонову, и дает отмашку его противникам на активные действия.
Основные события разворачиваются в апреле после возвращения Харитонова из Москвы. Последний, заручившись, как ему казалось, поддержкой в высшем руководстве, вновь поднимает вопрос о А. Баташеве. Это накаляет обстановку. 13 апреля во время пленума Уральского обкома собирается секретное заседание, на котором вновь обсуждается вопрос о комсомоле и «создавшемся с этим вопросом положении в Бюро Обкома» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 30). Судя по количеству выступивших в прениях, обсуждение проходило в бурной обстановке. На заседании со своим заявлением выступил А. Баташев. Он заявил, что подчиняется решению бюро обкома РКП (б), но считает его «глубоко несправедливым», выразил несогласие с тем, что он не обеспечил «правильной линии в работе комсомольских организаций на Урале» и привнес в них фракционную деятельность (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 36). В качестве весомого аргумента в свою защиту он привел такой факт: «Как мне известно [...] т Сталин на вопрос тов. Чаплина Н.П. Чаплин -- генеральный секретарь ЦК РЛКСМ. о моем снятии (уже после экстренного пленума ЦКмола) сказал, что снимать не следует» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 37). Здесь Сталин опять проявил себя как мастер политической интриги.
По результатам дискуссии на закрытом заседании пленума 13 апреля 1925 года на утверждение были вынесены два предложения -- М.М. Харитонова и секретаря Пермского окружкома РКП (б) И.П. Румянцева. Предложение Харитонова сводилось к следующему: не поднимать больше вопроса о комсомоле, так как «единогласно принятыми Политбюро ЦК решениями по этому поводу, вопрос в Москве считается исчерпанным», а обком партии должен «приложить все усилия к тому, чтобы наладить деловую работу в Обкомоле» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 32). В связи с разногласиями по снятию А. Баташева он предложил бюро обкома «договориться по этому вопросу с ЦК партии с тем, чтобы на следующем пленуме окончательно решить вопрос о составе Бюро в согласии с теми указаниями, которые даст по этому поводу ЦК партии» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 32). Таким образом, Харитонов пытался передать окончательное решение вопроса в руки Москвы.
Из предложения И.П. Румянцева становится ясно, что спор вокруг фигуры секретаря Уральского обкома комсомола был только вершиной айсберга. На самом деле он был отражением более серьезных противоречий. Однако эта подводная часть конфликта не нашла отражения в итоговом протоколе секретного заседания пленума обкома РКП (б), что вызвало сильное недовольство со стороны Д.Е. Сулимова. 17 апреля 1925 года он пишет в бюро обкома РКП (б) записку по поводу содержания протокола заседания, выдержанную в резких тонах: «Я только сегодня получил протокол закрытого заседания пленума Обкома от 13 апреля с/г. Этот протокол, по моему мнению, неправильно освещает ход заседания. <.> Прошу в интересах восстановления истины внести соответствующие изменения в протокол, тем более, что его кроме меня еще кажется никто не получал» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 39).
Из записки Сулимова становится очевидным, что на заседании главным был вопрос не о комсомоле, а о напряженной обстановке, сложившейся в бюро обкома партии: «Мною в начале заседания было внесено предложение поставить в повестку: вопрос о положении в Бюро Обкома. Против этого предложения никто, кроме т Харитонова не возражал, и я считал и считаю его принятым. В протоколе же это не значится принятым и даже не отмечено, а отмечено только предложение т Харитонова о комсомоле. <...> Из всех присутствовавших на пленуме Обкома о комсомоле говорили только т Харитонов и тов[арищи] комсомольцы: Баташев и Ушков» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 39). Всё остальное время семичасового закрытого заседания было посвящено обсуждению ситуации, сложившейся в бюро обкома: «.говорили о создавшемся положении внутри Бюро, об исключительно обострившихся отношениях, даже о склоке (т. Шпагин), о взаимоотношениях бюро Обкома с[о] Свердловским окружкомом, о необходимых мерах к изживанию этого положения и т. д.» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 39).
Дело в том, что энтузиазм Харитонова в отстаивании фигуры А. Баташева был обусловлен не только результатом разговора о нем со Сталиным. Во время их встречи, как следует из письма Харитонова Сталину от 9 апреля 1925 года, Харитонов поднимал вопрос о своей отставке: «В бытность моей недавно в Москве, я и в разговоре с вами и в разговоре с т Молотовым ставил вопрос о моем снятии с нынешней работы» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 29). Свое желание Харитонов объясняет рядом обстоятельств. Во-первых, «с момента поездки комиссии тов. Андреева в Пермь я почувствовал организованное недоверие со стороны ЦК по отношению ко мне. <...> А если я, в то же время, чувствую организованное недоверие со стороны ЦК, то лучше мне уйти» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 29). Во-вторых, «далеко не последним, мотивом постановки мною вопроса об уходе, как я сказал во время нашей беседы в Москве, это снятие т. Баташева, Секретаря Обкома РЛКСМ» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 31). Он выражал убеждение, что разногласие, возникшее в триумвирате «перед последним Пленумом по вопросу о т Троцком временного характера», поэтому «ни одним словом, ни одним поступком я противопоставлять себя Политбюро ЦК или его большинству не могу и не имею оснований» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 29). Однако в планы Сталина немедленная отставка секретаря Уралобкома РКП (б), тем более по сценарию добровольного ухода, не входила. Почему это было нежелательно для Сталина, невольно объяснил сам Харитонов: «Ибо даже архидобровольный мой уход с работы в данное время общественное партийное мнение истолкует, как наличие острой борьбы в ленинском лагере (дело, конечно, не во мне), как продолжение линии снимания с постов ответственных местных работников из-за разногласий по вопросу о т Троцком и т д.» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 29). Сталин планировал отложить решение этого вопроса до Пленума ЦК. Поэтому во время личной беседы «и тов. Молотов, и Вы, особенно, мне отсоветовали ставить вопрос о снятии. Я из бесед с Вами понял, что Вы действительно не хотите, чтобы я уходил теперь» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 29). В письме Д.Е. Су- лимову в конце марта 1925 года Сталин писал: «О Харитонове расскажет Вам т Коковихин. Я думаю, что с т Харитоновым нужно подождать пока. Подробно поговорим на Пленуме ЦК» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 133. Л. 43). Однако события стали развиваться более стремительно по инициативе уральских коммунистов.
Из письма Харитонова Сталину становится понятно, когда начались интриги в его отношении и кто за ними стоял. Борьба против руководителя обкома «началась с момента приезда комиссии т Андреева <...> продолжается и до сих пор, и особенно интенсивно велась против меня за время моей поездки в Москву» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 30-31). Харитонов пытался найти компромисс, убедить оппонентов в отсутствии разногласий в Политбюро: «я старался и Сулимова, и Розенталя и других убедить в том, что дело в Москве идет к ликвидации той бреши, которая было образовалась, что все ответственные руководители партии заявляют, что нет принципиальных разногласий, а раз так, то и драки не будет. Но мне здесь не во всём верят (указанные товарищи). <.> Больше всех у нас усердствует тов. Гей, который дошел до того, что на Бюро Обкома сказал: “вы ведь не малые ребята. Вчитайтесь внимательно в последние статьи и убедитесь в наличии разногласий и т п”» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 30-31). Таким образом, можно очертить круг активных оппонентов М.М. Харитонова: это председатель Уральского облисполкома Д.Е. Сулимов, председатель Уральского областного совета профсоюзов Я.Д. Розенталь, заведующий организационно-распределительным отделом Уралобкома РКП (б) К.В. Гей и председатель областной контрольной комиссии М.Н. Коковихин.
В ходе склоки оппоненты могли использовать разные методы борьбы против неугодного руководителя, в том числе критику на официальных мероприятиях, дискредитацию, лишение статуса [14: с. 162-163]. Все эти методы использовали недоброжелатели Харитонова в своем стремлении снять его с должности.
Претензии, предъявленные Харитонову, на закрытом заседании пленума Обкома озвучил И.П. Румянцев. Он выделил ряд болевых точек в деятельности руководящего партийного органа Урала. Во-первых, отметил факт разделения бюро обкома на большинство и меньшинство, что негативно отразилось на его работоспособности, проявилось «в заболотировании предложений Секретаря Обкома по серьезным политическим вопросам» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 31). Во-вторых, отметил, что обострение отношений между членами бюро обкома произошло «после попыток т. Харитонова добиться в ЦК отмены решения, вынесенного Обкомом совместно с президиумом облКК 19/III с/г. о т. Баташеве» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 31).
Значительный вклад в обострение ситуации внесла стычка М.М. Харитонова со Свердловским окружкомом РКП (б) и его руководителем Н.Ф. Севастьяновым. Остановимся на этом подробнее. Конфликт вспыхнул во время пленума Свердловского окружкома, проходившего 8-11 апреля 1925 года, и на котором присутствовал Харитонов. Он выступил в прениях по отчету окружкома. О содержательной части выступления секретаря обкома можно судить по постановлению пленума Свердловского окружкома. В постановлении говорится: «Пленум считает совершенно необоснованным заявление Секретаря Обкома тов. Харитонова <...> о том: а) что какие-то товарищи муссируют и раздувают слухи о разногласиях внутри ленинской части партии; б) что какие-то товарищи распространяют слухи об изменившемся отношении партии к троцкизму в смысле затушевывания расхождений последнего с Ленинизмом» (ЦДООСО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 326. Л. 15 об.). Что это за товарищи, сказано не было, но учитывая, что эти слова были произнесены на пленуме Свердловского окружкома, намек был понятен. Недовольство Харитонова было связано также с тем, что со стороны руководства окружкома была предпринята недружественная попытка избавиться от А. Баташева, являвшегося креатурой секретаря обкома. Естественно, он воспринял это как проявление нелояльности.
В результате нападок Харитонова секретарь окружкома Севастьянов направил в адрес бюро окружкома заявление. В нем он высказывал несогласие с «некоторыми руководящими членами обкома», которые делали намеки, «что Баташева выставили по инициативе руководящей части бюро Окружкома», что Севастьянов плетет интриги. В связи с этим с целью «изжития <.> таких слухов» он попросил освободить его от должности (ЦДООСО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 334а. Л. 5). Однако бюро окружкома оставило его на посту секретаря окружкома, отметив при этом «что [для] заявлений и намеков, которые указаны в заявлении т. Севастьянова абсолютно никаких оснований не имеется» (ЦДООСО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 334а. Л. 4). Но Харитонов нажил себе в лице Севастьянова очередного недоброжелателя не только в окружной партийной номенклатуре, но и в бюро обкома.
Заявление Севастьянова свидетельствует, что линии напряжения с обкомом возникли еще до пленума Свердловского окружкома РКП (б). В постановлении пленума окружкома было высказано недовольство чрезмерной опекой и вмешательством обкома партии в работу окружкома, «что неизбежно вызывает в ряде случаев нарушение партийной демократии и неблагоприятно отражается как на состоянии работы окружкома, так и на авторитете перед парторганизациями округа» (ЦДООСО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 326. Л. 15 об.).
Но не только Свердловский окружком был недоволен чрезмерным контролем со стороны Уралобкома РКП (б). Как оказалось, эту позицию разделяли и другие окружные парторганизации области. В документе И.П. Румянцева отмечалось, «что целый ряд окружкомов области: Пермский, Златоустовский, Челябинский и др. в той или иной форме в своих решениях выразили несогласие, и даже осуждение точки зрения, отстаиваемой т. Харитоновым против большинства Бюро» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 31). В результате Харитонов не имел поддержки и на низовом уровне -- среди представителей окружной партноменклатуры.
Описав ситуацию, сложившуюся в Уральском обкоме партии, И.П. Румянцев вынес на суд участников заседания предложение: «в интересах установления единства в организации и поднятия партработы на должную высоту, -- освободить т Харитонова от обязанностей Секретаря Обкома и поручить Уральской делегации на Всесоюзной конференции вопрос этот согласовать с ЦК, а также согласовать с ЦК вопрос о новом Секретаре» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 31). На голосование были поставлены предложения М.М. Харитонова и И.П. Румянцева. Голосование дало следующие результаты: «За предложение т Харитонова -- 7 член[ов] Обкома, 2 канд[идата], 1 член Обл[астной] КК, всего 10 человек. За предложение т Румянцева -- 23 члена Обкома, 7 кандидатов, 13 членов Обл[астной] КК, 5 секретарей Окружкомов -- не членов и кандидатов Обкома, всего 45 человек. Таким образом, было принято предложение т Румянцева» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 3. Д. 13а. Л. 31). В деле Харитонова в полной мере проявился макиавеллизм Сталина: он хладнокровно наблюдал, как бьется обреченный на поражение его недавний соратник.