Нижегородский государственный педагогический университет им. Минина
От мифов древности к мифам историографии: проблема древнерусского бога Хорса как симптом болезни науки о мифах
А.А. Бесков
Нижний Новгород, Российская Федерация
Аннотация
На примере сложившегося в мировой историографии образа бога Хорса анализируется проблема достоверности и верифицируемости современных научных представлений о восточнославянской мифологии. Показано, что этимологизация теонимов не ведет к значимому приросту научного знания о ней и вообще мало что может дать историкам религии, зато она оказывает явное воздействие на позицию исследователей, провоцируя появление малообоснованных гипотез. Указывается на существование данных, невостребованных ранее исследователями славянской мифологии.
Ключевые слова: восточнославянская мифология; пантеон князя Владимира; Хорс; лингвистический анализ; этимология; историографические мифы.
Annotation
From ancient myths to myths of historiography: the problem of the old Russian god khors as a symptom of the malady of mythological studies
A.A. Beskov, Minin Nizhny Novgorod State Pedagogical University, Nizhny Novgorod, Russian Federation
Opinion about the solar nature of the Eastern-Slavonic deity Khors (Xors) prevails in world historiography. The opinion is based on the traditional etymology linking this theonym with the Persian word xorsлd `sun' or related words in other Iranian languages. But there is a serious criticism of this etymology, that is why the origin of the theonym continues to be a relevant issue. However, the theory of the Iranian origin of Khors is established in the historiography so deeply that rejecting this theory cannot be painless. The possible collapse of the general etymology raises questions: how valuable etymological analysis of theonyms for Mythological Studies and what additional scientific tools we can use in the absence of informative written sources? The purpose of this article is to pose these questions and invite colleagues to the discussion.
To answer these questions the following tasks were solved:
1) the history and causes of strengthening of the traditional etymology of Khors in science were explored;
2) the results of discussion on the Promezhica Idol, stone statue which was found at the end of the 19 centuries near Pskov, as the idol of god Khors were considered.
Source base of the study is works of historians and linguists, concerning the hypothesis about Iranian origin of the Khors, and works of researchers discussing a possibility to identify the Promezhica Idol with mythological image of Khors.
On the basis of historiographical analysis, it seems justified to draw the following conclusions. The etymological derivation of the theonym Khors from Iranian languages was initially only intuitive and that it was an example of the so-called `amateur linguistics'. This etymology has been well received due to the fact that it corresponded to the view, which was popular among scholars and originated in some indirect evidence, on Khors as the sun god. In the 20 century this theory strengthened its position in the scientific world. This was facilitated by two circumstances: the lack of any comprehensive scientific criticism of the theory and the exaggerated confidence in the data supplied by linguistics which was characteristic of many researchers of mythology. Nevertheless, the theory about the Iranian origin of Khors has many internal contradictions. Also, there were no compelling reasons to identify the Promezhica Idol with Khors. However, if one discards the flimsy theories, which the author considers as historiographical myths, it becomes evident that the science has not advanced in solving the “Khors problem” during the past century. The popularity of the linguistic method in the 20 century has not benefited the advance of research of the Eastern-Slavonic mythology. Meanwhile, the possibilities of modern science allow us to see new horizons of studying the old problems. The genetic research combined with studying of genealogy of people carrying the surname `Khors' can give us some interesting data about the origin of this word. However, the scope of these problems is so great that they can only be solved by the efforts of research teams.
Keywords: Eastern-Slavonic mythology, Prince Vladimir's pantheon, Khors, Xors, linguistic analysis, etymology, historiographical myths.
Количество гипотез о происхождении и функциях восточнославянских божеств огромно. Пожалуй, лидером в этом плане является бог Хорс, версий относительно природы которого насчитывается не менее десятка [1. С. 18-23; 2. С. 81-96]. И все же в историографии уверенно преобладает точка зрения об иранском происхождении этого теонима, а следовательно, и самого божества. На основе этой этимологии был сделан вывод, что Хорс являлся богом солнца, и, хотя письменные источники прямых указаний на это не дают, данная точка зрения давно укоренилась в науке.
Однако имеется и серьезная критика этой гипотезы [2. С. 93-95, 110-113; 3], поэтому иранская этимология и солярная природа Хорса не могут считаться доказанными. Но тогда возникает неудобный для научного сообщества вопрос: знаем ли мы сейчас о Хорсе больше, чем знали о нем слависты XVTII-XIX вв.? Он влечет за собой рассмотрение еще более важной проблемы - заметен ли прогресс в области изучения восточнославянской мифологии и за счет чего он возможен в наши дни? Возможно, подобная рефлексия вызовет отторжение у некоторых коллег, активно вырабатывающих новые гипотезы относительно тех или иных персонажей восточнославянской мифологии и ставящих во главу угла этимологию их имен. Хочется, однако, надеяться, что некоторая односторонность этого метода, которая будет продемонстрирована далее, будет учтена научным сообществом.
Для того чтобы значение и научный вес иранской этимологии теонима Хорс были понятны, стоит проследить историю закрепления этой научной традиции.
В 1821 г. вышла статья историка П.Г. Буткова, в которой он одним из первых соотнес Хорса с солнцем на основании того, что: «Солнце по-персидски хуршит, по-осетински хур, хор; на Осетинском же языке хорошъ, хорсъ, хорсу значит еще добро, хорошо» [4. С. 58-59]. Затем к иранским языкам в качестве подспорья для объяснения теонима обратился П.И. Прейс: «Слово Хорс... есть чуждое: оно заимствовано из Арийской ветви языков. Сюда принадлежит и ново-Персидское: Хор или Хур - солнце» [5. С. 35]. В итоге ученый пришел к выводу, что теоним заимствован из древнеперсидского языка.
Трактовку П.И. Прейса полностью поддержал другой известный славист - И.И. Срезневский [6. С. 50]. Солидарен с ними был и О.М. Бодянский [7. С. 11]. Мнение об иранских корнях этого теонима (и самого божества) с тех пор становится общим местом. В 1846 г. Н.И. Костомаров включил эту этимологию в состав своих лекций по славянской мифологии: «Хорс объясняется из персидского языка: Корш или Коршид значит солнце» [8. С. 111]. Член Общества истории и древностей российских при Московском университете С. Сабинин в своём письме к О.М. Бодянскому в 1847 г. писал: «Я долго всматривался в Мифологию Славено- Русскую, давно видел в Хорсе божество-солнце, знал его Восточное происхождение» [9. С. 22]. Солидаризировался с этой точкой зрения А.Н. Афанасьев [10. С. 538]. Выводы П.И. Прейса повторяет в своем труде И.Е. Забелин [11. С. 291]. В.Ф. Миллер тоже считал возможным заимствование славянами Хорса с Востока, приводя в качестве типологических параллелей «зенд. hvare khsaeta, пехлевийск. kharsйt, парсийск. qarsй], новоперсид. khvarsйd» [12. С. 83].
С позиции сегодняшнего дня такие этимологические упражнения выглядят примером любительской лингвистики, развенчанию которой А.А. Зализняк посвятил целую книгу [13]. Авторами просто отмечалось сходство в звучании древнерусского и персидского (или осетинского) слов, а поскольку значение этих иноязычных слов укладывалось в их представление о природе Хорса, то иных доказательств этой предполагаемой лингвистической связи и не требовалось. Уязвимость гипотезы о близости этих слов начала осознаваться также еще в XIX в. М.Е. Соколов писал на этот счет: «В русской науке. нет недостатка в странных гипотезах, бьющих на оригинальность и эффект; исследователи как будто забывали то обстоятельство, что простота и бесхитростность гипотезы или теории - почти всегда необходимое условие истины. Вот почему мы не удивляемся, что в русской историко-филологической науке много толковали про чужеземное происхождение Хорса» [14. С. 89].
Но помимо этой критики книга М.Е. Соколова примечательна тем, что ее автор предельно отчетливо выразил суть воззрений ученых того времени на значение солярных культов: «У всех языческих народов: древних и новых, старого и нового света, солнце несомненно было самым уважаемым и любимым божеством» [14. С. 3]. Автор отдавал себе отчет, что этому чересчур смелому утверждению можно противопоставить хотя бы первенствующую роль Перуна в древнерусской мифологии и потому сделал оговорку, что подобные мифологические системы являются исключением из общего правила, но даже и в них солнце «наиболее любимо и уважаемо». Руководствуясь этим сомнительным постулатом, автор находит в славянской мифологии целый сонм солнечных божеств, среди которых оказываются не только Хорс и Дажьбог, но и Ярило, Семаргл, Лад, Лель, Чурила и другие персонажи. В этой наивной позиции автора, ведущей к неоправданным сближениям, легко можно усмотреть влияние популярной на тот момент мифологической школы и идей ее апологета Макса Мюллера, чье стремление едва ли не любой мифологический сюжет связать с солярными мифами привело к тому, что насмешники готовы были объявить солярным мифом его самого [15. С. 29].
Ученые XIX в. готовы были видеть в Хорсе бога солнца прежде всего на том основании, что в «Слове о полку Игореве» он назван великим. Если бы этот великий бог остался безымянным, можно с большой долей уверенности предполагать, что ученые увидели бы в нем Перуна. Но поскольку речь в памятнике идет не о нем, представлялось, что на роль еще одного великого бога мог претендовать только бог солнца. Поэтому мысль о солнечной природе Хорса прочно утвердилась среди российских историков XIX в. даже и вне связи с этимологией. Не углубляясь в лингвистические дебри, но сославшись на мнение О.М. Бодянского, ей отдал дань С.М. Соловьёв, написавший, что Хорса относят к солнцу «не без оснований» [16. С. 72]. Одним из божеств солнца называет Хорса и И.Н. Хлебников, заодно сочтя «весьма вероятной» догадку С.М. Соловьёва, что «хоровод есть религиозная пляска в честь Хорса» [17. С. 44-45]. Как можно видеть, иранская этимология идеально соответствовала этому представлению о Хорсе. Таким образом, направление этимологического поиска было изначально задано, и появление соответствующей этимологии было фактически предопределено.
Сложившаяся традиция перешла в ХХ в. и постепенно набирала вес. Известный филолог академик Ф.Е. Корш придал ей большую лингвистическую стройность [18. С. 53]. Другой филолог-славист - Е.Ф. Карский, проявляя разумную осторожность, заметил: «Как понимать имя Хорс, до сих пор ни к каким положительным выводам не пришли: по-видимому, это название иранское» [19. С. 34]. Историк и филолог Е.Г. Кагаров отмечал: «Почти с уверенностью можно сказать, что слово это - иранского происхождения» [20. С. 29-30]. Академик Б.Д. Греков писал, говоря о пантеоне князя Владимира: «...между Перуном и Даждьбогом, богом солнца, стоял Хорс, тоже бог солнца народов Востока, Средней Азии, откуда пошло название Хорезма, Хорасана и др.» [21. С. 387].
И все же пика своей популярности гипотеза об иранском происхождении бога Хорса достигла во второй половине XX в. В 1948 г. была опубликована и в 1966 г. переиздана работа Р.О. Якобсона La geste du prince Igor, в которой он, обращаясь к теме присутствия в «Слове о полку Игореве» языческих мотивов, затронул также и вопрос о происхождении теонима Хорс. Хотя этому вопросу там посвящено всего несколько строк, автор уверенно поддержал догадку Ф.Е. Корша о близости имени Хорса к персидскому Xursлt 'солнце' и словосочетанию, встречающемуся в «Авесте», - Hvare-Xsaлtam 'солнце лучезарное (сияющее)' и о возможности перехода иранского -rs- в -rs- на осетинской почве, а значит, и о возможности преобразования персидского слова в славянское Хорс через посредничество предков осетин [22. С. 291]. Но Р.О. Якобсон пошел дальше и выразил мнение, что мотив пересекаемого князем Всеславом пути Хорса в «Слове» удивительно точно соответствует пути Нуатэ (солнца) в «Авесте» (Яшт XIII, 16, 57). Это окончательно убедило ученого в солнечной природе Хорса и его иранском происхождении.
Далее осторожность, свойственная авторам первой четверти XX в., была отброшена. В 1962 г. А.А. Зализняк уже без ссылок на конкретные работы как о хорошо известном факте писал: «Имя Хъгеъ считается несомненным заимствованием из иранского. Наиболее распространенным является возведение его к североиранской форме, соответствующей ав. hvara хsaлtэm, ср.-перс. хуатеё^ перс. xursit 'сияющее солнце'» [24. С. 43]. О Хорсе как побочном и иранском по происхождению имени Дажьбога, вновь упоминая соответствие пути Хорса и Нуата, пишет, уже на русском, Р.О. Якобсон [25. С. 617]. Ту же, ставшую хрестоматийной, этимологию повторил в своей статье Н.А. Баскаков [26. С. 184]. В.В. Мартынов идет несколько дальше и, пытаясь объяснить, как иранское слово попало в славянскую среду, реконструирует соответствующее персидскому xursлd аланское *xor-(ae)xsed 'восходящее солнце', из которого, по его мнению, легко выводится праславянское *xorse, а далее и хопъ. Процесс этого преобразования «относится к праславянскому периоду или, во всяком случае, к праславянскому диалекту, легшему в основу древнерусского языка» [27. С. 66]. Но наибольший вклад в закрепление в российской науке гипотезы об иранском происхождении Хорса внесли такие видные лингвисты, как академики
В.В. Иванов и В.Н. Топоров, популяризовавшие ее путем включения в соответствующую статью авторитетного справочного издания: «Несомненно восточное происхождение этого божества, попавшего на Русь через сарматские (и / или тюркские) влияния. Об иранском источнике Хорса можно судить по персидскому обозначению обожествленного сияющего солнца - Xursлt, в конечном счете восходящему к иранскому представлению о божественном сиянии (Фарн), в связи с этим обозначением солнца упоминается его путь, что соответствует образу пути Хорса в «Слове о полку Игореве» [28].
Надо отметить, что эти авторы не сразу пришли к такому взгляду на Хорса. Ранее они отмечали, что связь Хорса с солнцем в «Слове о полку Игореве» неочевидна и не были склонны видеть в нем неславянское божество, хотя с точкой зрения Р.О. Якобсона уже были знакомы [29. С. 17-18]. Однако позднее В.Н. Топоров творчески развил его версию, уже не просто согласившись с этой этимологией, но и реконструировав соответствующий историко-религиозный контекст, в рамках которого иранское божество могло попасть на славянскую почву. Его гипотеза изложена в нескольких работах [30. С. 26-38; 31. С. 512-526; 32. В. 107] и достаточно хорошо известна, но ввиду ее важности для рассматриваемой здесь темы стоит повторить основные тезисы автора. Он полагал, что до завоевания в 930-х гг. Киева русами под предводительством князя Игоря город был хазарским, и население его составляли: хазары - администрация, хорезмийцы - воины, евреи - торговцы и ремесленники. Хорезмийцы - иранцы по этническому происхождению, - по мнению ученого, должны были поклоняться солнцу. Князь Владимир «заигрывал» с хорезмийским гарнизоном по политическим мотивам и, пытаясь оторвать хорезмийцев от тюркоязычных хазар и мощной в религиозном и экономическом отношении еврейской общины, ввел в киевский пантеон два иранских божества - Хорса и Симаргла.
Тут нужно пояснить, что столь необычная гипотеза возникла под влиянием книги Н. Голба и О. Прицака [33], в которой излагается версия, что Киев был основан не то в VIII, не то в IX в. командующим вооруженными силами Хазарского каганата хорезмийцем по имени Kыya, давшим название городу. Версия эта основана на длинной цепочке предположений и допущений и была неоднократно подвергнута резкой критике как с позиций истории и археологии [34], так и с точки зрения лингвистики [35. С. 146-150; 36. С. 41-56; 37. С.384-387]. Причем О.Н. Трубачёв обрушился с критикой и непосредственно на В.Н. Топорова, вынудив того дезавуировать свою поддержку данной гипотезы [31. С. 873]. Однако без опоры на нее построения В.Н. Топорова рушатся под собственной тяжестью, становясь просто высокоученым образцом популярного ныне жанра альтернативной истории.