- принцип недопустимости поворота к худшему на всех стадиях уголовного судопроизводства;
- невозможность для суда выйти за пределы предъявленного обвинения и применить закон о более тяжком преступлении;
- ограничение полномочий суда в части возвращения уголовных дел в досудебное производство.
Однако правовые позиции Конституционного Суда РФ в последующем нивелируют эти фундаментальные начала уголовно-процессуальной политики, обеспечив ее ретроградное движение.
Так, с принятием УПК РФ и его вступлением в законную силу упразднен институт возвращения судом уголовных дел для производства дополнительного расследования. Однако ст. 237 УПК РФ предусматривала возможность возвращения судом уголовного дела прокурору при наличии одного из указанных в законе оснований. В ч. 4 ст. 237 УПК РФ при этом подчеркивалось, что производство каких-либо следственных или иных процессуальных действий по уголовному делу, возвращенному прокурору, не допускалось. По данному вопросу Конституционный Суд РФ пояснил: в соответствии с установленным в РФ порядком уголовного судопроизводства предшествующее рассмотрению дела в суде досудебное производство призвано служить целям полного и объективного судебного разбирательства по делу. В результате проводимых в ходе предварительного расследования следственных действий устанавливается и исследуется большинство доказательств по делу, причем отдельные следственные действия могут проводиться только в этой процессуальной стадии. Именно в досудебном производстве происходит формирование обвинения, которое впоследствии становится предметом судебного разбирательства и определяет его пределы. С учетом содержания и значимости досудебного производства уголовно-процессуальный закон гарантирует обвиняемому на стадии предварительного расследования право знать, в чем он обвиняется, пользоваться помощью защитника и переводчика бесплатно, представлять доказательства, заявлять ходатайства и отводы, знакомиться по окончании дознания или предварительного следствия со всеми материалами уголовного дела и ряд других прав; потерпевший, в свою очередь, вправе знать о предъявленном обвиняемому обвинении, иметь своего представителя, представлять доказательства, заявлять ходатайства и отводы, знакомиться с материалами уголовного дела и др. Нарушение процессуальных прав потерпевшего и обвиняемого на стадии предварительного расследования может лишить их эффективной судебной защиты.
В качестве гарантии процессуальных прав участников уголовного судопроизводства конституционные принципы правосудия предполагают неукоснительное соблюдение процедур уголовного преследования. Представляется, что в случае выявления допущенных органами дознания или предварительного следствия процессуальных нарушений суд вправе, самостоятельно и независимо осуществляя правосудие, принимать в соответствии с уголовно-процессуальным законом меры по их устранению с целью восстановления нарушенных прав участников уголовного судопроизводства и создания условий для всестороннего и объективного рассмотрения дела по существу.
Таким образом, суд общей юрисдикции при осуществлении производства по уголовному делу может по ходатайству стороны или по собственной инициативе возвратить дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом в случаях, когда в досудебном производстве допущены существенные нарушения уголовно-процессуального закона, неустранимые в судебном производстве, если возвращение дела прокурору не связано с восполнением неполноты произведенного дознания или предварительного следствия; при этом устранение допущенных нарушений предполагает осуществление необходимых для этого следственных и иных процессуальных действий. В противном случае участники уголовного судопроизводства, чьи права и законные интересы были нарушены в ходе досудебного производства, по существу, были бы лишены судебной защиты.
Наконец, Конституционный Суд РФ расширил полномочия суда при рассмотрении уголовных дел по существу путем признания положения ч. 2 ст. 237 УПК РФ противоречащими Конституции РФ как исключающего в судебном разбирательстве возможность изменения обвинения в сторону, ухудшающую положение подсудимого, что, по мнению Конституционного Суда РФ, препятствует самостоятельному и независимому выбору судом подлежащих применению норм уголовного закона в случаях, когда он приходит к выводу, что фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления либо когда в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства им установлены фактические обстоятельства, являющиеся основанием для квалификации деяния как более тяжкого преступления.
Четвертым обстоятельством, характеризующим современную уголовно-процессуальную политику, является ее несогласованность с иными направлениями правовой политики, в частности с уголовной и уголовно-исполнительной политикой государства. Между тем необходимость согласования инициатив по изменению закона, прогнозирование последствий этих изменений должны лежать в основе определения основных направлений правовой политики государства в целом. На это обращают внимание многие специалисты. В частности, В.В. Лунеев указывает, что к сожалению, комплексного подхода в вопросах контроля преступности у нас практически нет [15]. Каждая отрасль права развивается по своим, только ей ведомым принципам, которые нередко не согласуются даже со смежными отраслями [14, с. 194]. Отсутствие стабильности, бессистемность уголовно-процессуальной политики критикуются и учеными-процессуалистами [16, с. 60; 17, с. 31].
По справедливому утверждению В.Н. Кудрявцева, при разработке стратегии, позволяющей контролировать преступность, необходимо иметь четкие представления о том, какой цели следует добиться. Целью может быть, например, снижение уровня преступности в целом или отдельных ее форм [18, с. 19-20]. По мнению известного криминолога В.В. Лунеева, объективные сведения о состоянии преступности в государстве, ее тенденциях, прогнозы ее изменения, оценка результатов противодействия ей со стороны государственных органов позволят разработать конкретную программу противодействия преступности, дадут ориентиры законодателю при определении основных направлений правоохранительной деятельности, планировании законотворческой деятельности [19].
Объективная оценка состояния преступности в государстве, эффективности противостояния ей со стороны правоохранительных органов должна лежать в основе выбора законодателем модели уголовного процесса, уголовно-процессуальных форм расследования и судебного разбирательства уголовных дел, являющихся наряду с иными составляющими содержанием формируемой уголовно-процессуальной политики.
Анализируя статистику Госкомстата и МВД за период с 1995 г. по настоящее время, можно сделать вывод о том, что активный рост зарегистрированной преступности начался на территории России в перестроечное время и продолжился в 90-х гг. Если в начале перестройки количество зарегистрированных преступлений при сопоставимом количестве населения составило в 1985 г. 1 416,9 тыс., то в 1995 г. -- уже 2 млн 755 тыс., а в 1998-м -- 3 001,7 тыс. В период действия нового кодекса в 2002 г. число зарегистрированных преступлений составило 2 526,3, затем оно продолжило расти до 2006 г., в котором число зарегистрированных преступлений составило 3 855,4. В дальнейшем зарегистрированная преступность начала снижение, достигнув в 2011 г. 2 404,8, а в 2015 г. -- 2 388 тыс.
Сравнительный анализ зарегистрированных преступлений последних лет показывает, что в 2015 г. на территории России зарегистрировано преступлений на 9 % больше, чем за 2014 г.; раскрыто 1 254 706 преступлений из числа находившихся в производстве, а не раскрыто 1 047 099 преступлений, что на 7,2 % больше аналогичного показателя 2014 г.
Тенденции роста и снижения числа зарегистрированных убийств и покушений на убийства являются сходными с приведенными выше данными. Если в 1985 г. на территории РФ их было зарегистрировано 12,2 тыс., то в 1994 г. уже 32,3 тыс. В дальнейшем количество этих преступлений стало снижаться, достигнув в 2015 г. 11,5 тыс.
Можно было бы сделать вывод, что государство в достаточной мере контролирует преступность в условиях действия значительно менее жесткой уголовно-процессуальной политики, чем в дореформенное время, и существенной либерализации уголовно-процессуального законодательства, если не принимать во внимание уровень латентной преступности и особенности современной преступности.
Современной преступности в России свойственны новые и достаточно опасные черты: она стала более организованной, использует высокие технологии и мощную финансовую базу, для нее характерны сращивание с государственным аппаратом и легальным бизнесом, обширные международные связи. Массовость преступности означает, что она имеет не локальный, а общенациональный характер [18, с. 18].
Характеризуя состояние латентной преступности, криминологи указывают, что фактически мы не знаем реального объема преступности; мы не знаем ее полных социальных последствий; мы не знаем действительной эффективности борьбы с преступностью; мы не знаем, во что она в целом обходится нашему народу; мы не имеем сколько-нибудь адекватного прогноза ее возможного развития на основе интенсивных изменений в мире. Более того, мы глубинно не изучаем эти проблемы. Мы привыкли ко всему этому «незнанию» на основе порочной статистики, как к стихии. Мы принимаем мошенническую статистику за реалии. И хотя мы многое предполагаем и даже более или менее прогнозируем, но нас пугают объективные тяжкие реалии, поскольку интуитивно понимаем, что, узнав все точно, мы ощутим еще большую беспомощность перед растущей и изощряющейся преступностью, выраженной в ее многочисленных и доселе нам не очень ведомых последствиях и жертвах. Вызывают серьезную озабоченность данные о состоянии латентной преступности в России. Криминологи анализируют сведения, полученные научно-исследовательскими институтами Генеральной прокуратуры РФ и МВД РФ. По этим сведениям, в год в Российской Федерации совершается до 25 млн преступлений. При этом к уголовной ответственности привлечено 1,2 млн чел., а осуждено всего 914,5 тыс. Это составляет примерно 3,6 % от расчетных реально совершенных деяний. Таким образом, избежали уголовной ответственности около 95 % правонарушителей [19].
Такова печальная, но объективная криминальная реальность. Справедливости ради следует отметить, что не лучше обстоят дела и в других крупных государствах, испытывающих большие сложности в процессе контролирования преступности. Об этом свидетельствует, например, анализ состояния борьбы с преступностью в США [там же].
Разумеется, правдивые неискаженные сведения о состоянии преступности должны лежать в основе реформирования как уголовного, так и уголовно-процессуального законодательства.
Приведенные данные о состоянии преступности свидетельствуют о необходимости комплексного решения проблем и об использовании при этом средств различных отраслей права. Несмотря на все чаще высказывающиеся на страницах научных изданий мнения о необходимости гуманизации уголовной политики в той или иной части, тем не менее более распространенной является точка зрения о необходимости дополнительной криминализации новых деяний. Да и сам законодатель идет по этому пути.
Мы согласны с автором, который полагает, что интенсивное расширение уголовно наказуемых деяний само по себе вряд ли само по себе будет способствовать повышению эффективности борьбы с преступностью [14, с. 220].
Зачастую уголовное судопроизводство является орудием разрешения уголовно-исполнительных вопросов. Проблему перегруженности уголовно-исполнительной системы, в частности, можно решить средствами уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики. Амнистию, помилование следует считать средствами корректирования карательной государственной политики, но не на ранних, а на последующих этапах уголовного судопроизводства. Однако такое позднее реагирование не решает вопросов снижения затрат на уголовное преследование, роста доверия населения к правоохранительным органам и судам, повышения эффективности производства. Следовательно, можно констатировать, что по- прежнему государственная уголовная политика носит карательный характер с некоторыми элементами социальной направленности, но не в интересах отдельных лиц и общества, а в целях обеспечения функционирования собственного государственного механизма [20, с. 145-146].
Резюмируя вышеизложенное, можно выделить основные черты современной уголовно-процессуальной политики:
1. В досудебном производстве:
- поиск оптимальной модели органов, осуществляющих предварительное расследование и оперативно-розыскную деятельность, определение их структуры, компетенции, порядка взаимодействия и контроля их деятельности;
- усиление в процессе расследования процессуальных гарантий специальных субъектов привлечения к уголовной ответственности в лице предпринимателей и иных лиц, совершивших некоторые виды преступлений в сфере экономики;
- введение особого порядка прекращения уголовных дел в отношении специальных субъектов привлечения к уголовной ответственности при полном возмещении причиненного преступлением ущерба.