Принцип рассмотрения дел по существу в одной инстанции соответствовал действовавшей в то время ст. 349 УПК РСФСР 1923 г., которая устанавливала, что жалобы на приговоры могут быть принесены каждой из заинтересованных сторон исключительно лишь по поводу формального нарушения прав и интересов данной стороны и не могут касаться существа приговора. Указанную норму надо понимать как прямой законодательный запрет на пересмотр фактических обстоятельств уголовного дела. Однако такое положение не применялось на практике и данный принцип не встречается в последующих научных трудах. Также допущение обжалования по любому поводу со стороны жалобщика во вторую инстанцию находится в неизбежном противоречии с рассмотрением дела по существу в одной инстанции, позволяя обжалование существа приговора, а не только формального нарушения прав и интересов стороны.
Также закреплялся ревизионный осмотр всякого дела во второй инстанции. Для советского уголовного процесса была характерна апология ревизионного начала, которое и сегодня закреплено в современном российском уголовно-процессуальном законе (ч. 1, 2 ст. 389.19 УПК РФ), а предпринятые в постсоветский период попытки его ограничить не увенчались успехом. Важность ревизии подчеркивалась и тем, что она закреплялась не только в российском (ст. 350, 412 УПК РСФСР 1923 г.), но и в общесоюзном законодательстве (ст. 27 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и Союзных Республик 1924 г.). Одновременно допускалась отмена приговора по любому поводу, а не только ввиду формального нарушения прав и интересов стороны, что также противоречило рассмотрению дела по существу в одной инстанции.
Обязательным признавалось назначение судом второй инстанции рассмотрения дела вновь в первой инстанции. Учитывая ограниченные познавательные возможности суда кассационной инстанции, такое положение можно было признать обоснованным. Вместе с тем, при кассационном пересмотре допускалось принятие и других решений (ст. 418-420, 437 УПК РСФСР 1923 г.), что не позволяет признать данное положение в качестве принципа, отвечающего духу советской судебной системы. Видимо, формулируя данный принцип, автор хотел подчеркнуть разрыв с пореформенной дореволюционной традицией, предусматривающей возможность вынесения приговора не только судами первой и апелляционной инстанций, но и в исключительных случаях судами кассационной инстанции.
Дальнейшее развитие института советской кассации потребовало иных подходов к формулированию основных черт пересмотра приговоров в советском уголовном процессе, к которым М. М. Гродзинский относил то, что кассационный пересмотр охватывает проверку правовых моментов и существа дела; ревизионный порядок; кассационный суд осуществляет контроль над судом первой инстанции и одновременно руководит им; кассационная инстанция охраняет права и законные интересы участников процесса и обеспечивает осуществление прав, предоставленных им законом; кассационный суд, пересматривая судебные решения, обеспечивает правильное применение советских законов при расследовании и рассмотрении уголовных дел [2, с. 15-19].
Закрепление в советской правовой доктрине того, что кассационный пересмотр охватывает проверку правовых моментов и существа дела, представляет собой научное обоснование допустимости пересмотра фактических обстоятельств уголовного дела, что прямо противоречило ст. 349 УПК РСФСР 1923 г., но соответствовало разъяснениям Пленума Верховного Суда РСФСР и сложившейся правоприменительной практике [18, с. 327]. Также это свидетельствовало о попытке устранить расхождение между законодательным запретом обжалования существа приговора и таким основанием к отмене приговоров в кассационном порядке как недостаточность и неправильность проведенного следствия (ст. 414 УПК РСФСР 1923 г.), что неизбежно предусматривало пересмотр фактических обстоятельств.
Сложно признать в качестве характерных черт пересмотра приговоров то, что кассационный суд осуществляет контроль над судом первой инстанции и одновременно руководит им, а также обеспечивает правильное применение советских законов при расследовании и рассмотрении уголовных дел, пересматривая судебные решения. В данном случае речь идет о публично-правовой цели пересмотра, которой является толкование права и обеспечение единообразного применения закона. В такой ситуации смешивается цель с характерным признаком правового института.
Вызывает возражения отнесение к характерным чертам пересмотра приговоров того, что кассационная инстанция охраняет права и законные интересы участников процесса и обеспечивает осуществление прав, предоставленных им законом. В советском уголовном процессе процессуальные гарантии признавались в качестве средства охраны прав и законных интересов участников процесса, которые должны реализовываться на всех стадиях уголовного судопроизводства, а не только в кассационном производстве. Сегодня охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве закреплена в качестве принципа уголовного процесса (ст. 11 УПК РФ).
В работах М. А. Чельцова-Бебутова важное место отведено определению характерных черт советского института обжалования и пересмотра приговоров. Необходимо заметить, что применительно к ним автор использует различные термины - «характерные черты советского института обжалования и пересмотра приговоров» [27, с. 115], «принципы, на которых построен институт пересмотра приговоров» [25, с. 564] и «основные черты пересмотра приговоров» [26, с. 432-434].
Кроме ревизионного начала и контроля суда второй инстанции над той частью работы судов первой инстанции, которая относится к решению дела по существу, М. А. Чельцов-Бебутов выделял такие характерные черты советского института обжалования и пересмотра приговоров: обеспечение гражданам широкой возможности подавать жалобы на неправильные приговоры; право сторон представлять в суд второй инстанции новые материалы; широкие полномочия суда второй инстанции на изменение приговора; обязанность суда второй инстанции отменить приговор с направлением дела на новое рассмотрение или расследование в случаях допущения судом первой инстанции таких процессуальных нарушений, которые повлияли или могли повлиять на правильность приговора [26, с. 115].
Широкая возможность подавать жалобы на неправильные приговоры успешно реализовывалась в советском уголовном процессе ввиду отсутствия в УПК РСФСР 1923 г. и УПК РСФСР 1960 г. каких-либо формальных требований к кассационным жалобам и протестам. Обжалование судебного решения в кассационном порядке надлежащим субъектом в установленный срок служило достаточным поводом для пересмотра в судах вышестоящих инстанций. Особенно это важно в связи с тем, что пересмотр в порядке надзора допускался исключительно по протесту уполномоченных должностных лиц. Однако если в УПК РСФСР 1923 г. закреплялось право подачи жалобы «каждой из заинтересованных сторон» (ст. 349), то УПК РСФСР 1960 г. подробно устанавливал перечень субъектов кассационного обжалования (ст. 325). Широкая возможность подавать жалобы распространялась по большей части на приговоры, т. к. советский уголовно-процессуальный закон устанавливал запрет на обжалование некоторых других судебных решений (например, ст. 347 УПК РСФСР 1923 г., п. 3 ч. 1 ст. 331 УПК РСФСР 1960 г.) [11]. В соответствии с ч. 6 ст. 338 УПК РСФСР 1960 г. гарантией широкой возможности подавать жалобы на неправильные приговоры являлось право лица, обжаловавшего или опротестовавшего приговор, до начала заседания суда кассационной инстанции отозвать свою жалобу или протест.
Представляется необоснованным отнесение к характерным чертам советского института обжалования и пересмотра приговоров права сторон представлять в суд второй инстанции новые материалы и полномочий суда по изменению приговора или отмене приговора с направлением дела на новое рассмотрение или расследование. Право представлять новые материалы является гарантией широкой возможности подавать жалобы на неправильные приговоры, а право на изменение или отмену приговора характеризует вид принимаемого судом кассационной инстанции решения. Учитывая, что в разные периоды развития отечественного уголовного процесса, суд второй инстанции вправе был принимать различные решения, то это не может характеризовать правовой институт в целом.
М. А. Чельцов-Бебутов, в совместной работе с М. Л. Шифманом, право сторон представлять в суд второй инстанции новые материалы поменял на возможность представления новых доказательств. Кроме того, авторы отдельно выделяли в качестве принципов, на которых построен институт пересмотра приговоров, проверку работы суда первой инстанции по существу дела, правильности применения материального закона и соблюдения правил судопроизводства [25, с. 564]. Использование термина «новые материалы» представляется более обоснованным, чем «новые доказательства» ввиду отсутствия в советской кассации процедуры судебного следствия, ограничивающего познавательные возможности суда кассационной инстанции, а также недопустимости производства следственных действий после постановления приговора. Тем более что законодателем используется в такой ситуации именно термин «материалы», а не «доказательства» (ст. 15 Закона СССР от 16 августа 1938 г. «О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик», ст. 337 УПК РСФСР 1960 г.). Отнесение сочетания проверки существа дела и правильности применения уголовного и уголовно-процессуального закона к принципам пересмотра приговора является обоснованным, т. к. определяет предмет такого пересмотра - законность и обоснованность приговора.
В последующем М. А. Чельцов дополнил основные черты пересмотра приговоров охраной прав жалобщика-осужденного, позволяющей ему обжаловать приговор, не боясь ухудшения своей участи в суде второй инстанции или при новом рассмотрении дела после отмены приговора [26, с. 432-434]. Недопустимость поворота к худшему является правилом, имеющим важное институциональное значение для пересмотра судебных решений, которое ограничивает публичную активность суда вышестоящей инстанции и усмотрение суда нижестоящей инстанции при возвращении ему уголовного дела. Недопустимость поворота к худшему получила свое закрепление в ст. 419а, 424 УПК РСФСР 1923 г., ст. 340, ч. 1 ст. 350, ч. 2 ст. 353 УПК РСФСР 1960 г.
Значительный вклад в теоретическое осмысление основных начал пересмотра судебных решений, не вступивших в законную силу, внес М. С. Строгович, который наряду с принципами сочетания проверки кассационной инстанцией соблюдения судом первой инстанции требований закона с проверкой правильности установления в приговоре фактических обстоятельств дела, ревизионным порядком и обеспечением прав сторон в кассационном производстве, выделял также свободу обжалования судебных приговоров сторонами [21, с. 64-70]. Установление именно свободы обжалования судебных приговоров сторонами в качестве принципа советской кассации в большей степени раскрывает фундаментальные правила пересмотра судебных решений, чем обеспечение гражданам широкой возможности подавать жалобы на неправильные приговоры, что подчеркивает достаточность жалобы или протеста участника уголовного судопроизводства, подача которых не зависит от уполномоченных должностных лиц.
Изучение советской юридической литературы показывало, что остальными авторами в целом использовались проанализированные основные начала пересмотра судебных решений, не вступивших в законную силу, в различных комбинациях с исключением некоторых из них или дополнением новыми [7, с. 23-24],[11, с. 38-39].
В постсоветский период развития уголовно-процессуального права можно констатировать в целом преемственность с советской наукой. Даже через много лет после распада СССР основными чертами кассационного производства признавались: свобода обжалования; сочетание проверки законности, обоснованности и справедливости приговора; ограниченность пределов рассмотрения дела судом кассационной инстанции предметом жалобы или представления (в виде общего правила); возможность использования дополнительных материалов и исследования доказательств; запрет преобразования к худшему для осужденного или оправданного [22, с. 544].
Выделение ограниченности пределов рассмотрения дела предметом жалобы или представления в качестве основной черты кассационного производства представляло собой попытку разрыва с советской юридической доктриной, в которой содержание жалобы, протеста не имело большого значения для процедуры пересмотра судебного решения. И только п. 4, 5 ч. 1 ст. 375 УПК РФ впервые установили требования содержательного характера к жалобе и представлению, определявшие пределы пересмотра. Также необходимо учитывать влияние на некоторых ученых-процессуалистов кратковременного действия ч. 2 ст. 360 УПК РФ в первоначальной редакции, в соответствии с которой суд, рассматривающий уголовное дело в апелляционном или кассационном порядке, проверял законность, обоснованность и справедливость судебного решения лишь в той части, в которой оно обжаловано, и в отношении тех осужденных, которых касаются жалоба или представление. Положения указанной нормы исключали ревизионные полномочия судов апелляционной, кассационной инстанции и в большей степени соответствовали состязательному и диспозитивному началам уголовного процесса.
Несмотря на длительное существование одновременно апелляционного и кассационного пересмотра судебных решений, не вступивших в законную силу, происходят первые попытки научного обоснования основных начал именно апелляционного производства.
В связи с этим необходимо выделить работу Н. Г. Муратовой, которая к общим условиям апелляционного производства относила следующие демократические начала: состязательность в уголовном процессе, принцип свободы оценки доказательств в исследовании обстоятельств дела; равенство прав апелляционного суда и суда первой инстанции при исследовании доказательств; решение апелляционным судом принимается самостоятельно без возвращения дела на новое судебное рассмотрение; апелляционный суд признает не имеющими юридической силы доказательства, полученные с нарушением закона [9, с. 294-295].
Указание на то, что общие условия апелляционного производства основаны на демократических началах, показывает желание автора дистанцироваться от исторического опыта тоталитаризма, массовых нарушений прав человека в процессе рассмотрения и разрешения уголовных дел, характерного для советского уголовного судопроизводства. Вместе с тем, оценка общих условий в качестве демократических ничего не добавляет к характеристике именно природы апелляционного производства.
Выделение автором приведенных общих условий говорит о смешении принципов уголовного судопроизводства с общими началами апелляционного производства, что было характерно для дореволюционной правовой доктрины. Состязательность сторон и свобода оценки доказательств являются принципами уголовного судопроизводства, которые закреплены в ст. 15, 17 УПК РФ и распространяются на все стадии уголовного процесса, а не только на апелляционный пересмотр уголовных дел. Право признать доказательство недопустимым также не является исключительным полномочием суда апелляционной инстанции.