Поволжье к этому времени становиться житницей страны. Но именно Урал и Поволжье были наиболее уязвимыми для нападения кочевников районами империи. Решить и эту проблему можно было строительством Оренбургской пограничной линии, о чем свидетельствует документ «Из царского указа о построении города Оренбурга и его привилегиях от 7 июня 1734 года», в котором говориться: «…И тако мы в рассуждении о сих новых наших подданных народах, кои с старыми нашими же подданными башкирцами и калмыцкими ордами в близости живут, и прежде всегда имели друг на друга нападения, и тем сами себя разоряли; наипаче же отправляющейся полезной коммерции в Великую Татарию, в Хиву, в Бухарию, в Ташкент, в Балх и в другие места многие в пути разорения наносили; за потребно изобрели вновь построить город при устье Орь-реки, впадающей в Яик; дабы чрез то в покос, как оные орды в подданстве содержать, так и коммерцию безопасную в пользу нашего интереса И наших подданных иметь и для строения того города особливую нарочную экспедицию в немалом числе штатских и воинских чинов отправили..».
Во-вторых, решив в результате кое-то время, сосредоточить основные усилия на востоке. И здесь сразу же выявилась слабость военно - политических позиций империи. Если на западе к этому времени были завоеваны берега Балтийского моря (что открывало возможность развитие российской торговли с Европой), а значительно ослабленные Швеция и Польша не могли угрожать Российскому государству, то на востоке сложилось совсем иное положение: выход в Азовское море был вновь утерян после неудачного Прутского похода Петра 1 и достаточно сильная тогда еще Турецкая империя в союзе с большим числом вассальных и полувассальных государств не только закрывала для России выход в теплые моря, но и представляла серьезную угрозу в военном отношении. Среднеазиатские же караванные торговые пути контролировали враждебные России ханства и эмираты. Причем неудачный поход в Хиву отряда Бековича - Черкасского, а затем крупные поражения казаков при отражении нападений кочевников на русские территории в 1723 и 1724 годах показали: в чисто военном отношении возможности России здесь ограничены на столько, что не только трудно проводить активную наступательную политику, но даже за безопасность собственно русских поселений нельзя быть уверенным.
В задачи Оренбургской экспедиции входило строительство г.Оренбурга и сооружение крепостей и редутов вдоль р.Самара, Сакмара и Яик Оренбургская Пограничная укрепленная линия проходила от р.Тобол до Каспийского моря и была разделена на 5 дистанций: от Звериноголовской крепости до Верхнеуральска, от Верхнеуральска до Орской крепости, от Орской крепости до Оренбурга, от Оренбурга до Уральска, от Уральска до Гурьева городка. Связь между крепостями поддерживали небольшие промежуточные укрепления - редуты, перед Пограничной укрепленной линией на расстоянии 2-7 верст друг от друга стояли укрепления для сторожевых отрядов - форпосты. Каждая крепость имела несколько застав. Между форпостами непрерывной линией тянулись заграждения из березовых или таловых прутьев (симы). Оренбургская Пограничная укрепленная линия заселялась служилыми людьми. [ ]. В документе «Из царской инструкции И.К. Кирилову о задачах Оренбургской экспедиции от 18 мая 1734 года» об этом говориться так: «…нужно, чтобы вышеупомянутый .город сделать и офундовать жительми, которому городу пожаловали нашу всемилостивейшую привилегию, дабы могли с надеждою в том городе купечество и пр. селиться и промыслы и торги порядочно и безопасно распространять; того ради стараться тебе всякими удобо возможными способы о строении того города, и о умножении людьми, и о распорядке гражданском во всем, как пространно в привилегии описано...» [9, с. 16].
Деятельность Оренбургской экспедиции (позднее комиссии) является одним из самых важных и ярких эпизодов расширения российских пределов, освоения новых земель в XVIII в. [12, с. 22].
Прежде всего, конечно, следовало позаботиться об укреплении оборонительных сооружений в Башкирии, непосредственно примыкающей к южно-уральским заводам и являвшейся тогда центральным участком обороны юго- восточной границы Российского государства, и где несли пограничную службу преимущественно уфимские казаки, насчитывающие в 20 - 30 е годы XVIII века свыше двух тысяч человек. Здесь в соответствии с Сенатским Указом от 15 марта 1728 года повсеместно вводится система сигнальных маяков. Вся Башкирия от города к городу, от крепости к крепости в 20 - 30 -е годы была покрыта сторожевыми вышками (маяками) на расстоянии видимости один от другого. Маяки размещались на вершинах гор и вообще на наиболее высоких участках местности. На маяках постоянно дежурили сторожевые казаки. При приближении опасности с помощью сигналов они давали знать от маяка к маяку о том, что приближается противник и какой он численности. В случае необходимости выставленный на границе отряд вызывал подкрепление. Когда такой необходимости не было, казаки сами атаковали врага, обычно успешно. Кроме маяков в самых труднодоступных для наблюдения районах устраивали различного рода посты и «секреты». И так на протяжении нескольких сотен верст от Башкирии до Поволжья [12, с. 23].
Слабым местом Закамской оборонительной линии было то, что она граничила с практически с необорудованными в военном отношении районами. Из них наиболее опасным был участок границы между Башкирией и средним течением реки Яик, где начиналось заселение яицкими казаками места. Этот практически никем не оборонявшийся участок привлекал особое внимание падких на наживу хищников, именно здесь проникавших на русскую территорию и проходивших практически беспрепятственно до Поволжья [4, с. 31].
В апреле 1725 в государственную коллегию обратился прибывший с Яика атаман легкой станицы Василий Арапов. Он предложил построить в устье реки Самары новый казачий городок, населив его охотниками из числа яицких казаков. По распоряжению императрица Екатерины I Военная коллегия Сената издала указ о строительстве Сакмарского городка. Яицкому атаману Григорию Меркурьеву предписывалось оказать казакам, желающим поселиться на новом месте, всю необходимую помощь. При этом Коллегия четко и недвусмысленно оговорила; населять городок исключительно вольными казаками, а ни в коем случае не беглыми из России крестьянами. Впрочем, в этой части указа, как и многие другие указы не сей счет, оказался невыполненным. У крестьян были и основания и желание бежать от помещика к казакам, где пусть даже трудная и опасная жизнь на границе, была все - таки жизнь вольных людей. И они бежали [2, с. 24]. У казаков были и желание и весьма серьезный материальный интерес для того, чтобы принимать беглых ( не говоря уж о прочем, бежавшие на Яик крестьяне по крайней мере первое время нанимались работать в хозяйство зажиточных казаков, особенно же старшины, да из беглых обычно легко вербовались также удальцы при организации различного рода военных предприятий). И казаки, на сколько это было возможно, старались беглых укрывать [12, с. 25].
Не случайно, что два с половиной года спустя именным указом Верховного Тайного Совета Сенату предписывалось выслать из города Сакмары беглых людей и крестьян на прежнее их жилище. Из текста указа видно, что к ноябрю 1727 года беглых в Сакмарском городке было уже довольно много. Правда и этот указ тоже оказался не выполненным [8, с. 32].
Следующими шагами по разработке правительственной стратегии в данном вопросе традиционно считаются русско-казахские переговоры 1731-1732 гг., в ходе которых А. И. Тевкелев выдвинул среди прочих предложение о постройке города на Яике при устье р. Орь, и ответное казахское посольство 1734 года с просьбой об этом строительстве [6, с. 47].
С 1732 года начинается строительство новой Закамской или Черемшанской оборонительной линии, руководить которым было поручено тайному советнику Ф.В. Наумову. Начиналась линия у пригорода Самары Алексеевска близ слияния рек Конели и Самары, затем шла прямо на север к реке Сок, через редут Красный к крепости Красный Яр, затем поворачивала на северо - восток, по левому берегу реки Сок, через Чернореченский фельдшанц при Сергеевской крепости; пересекала реку Сок и шла на Кандурчинский фелбдшанц и Черемшанскую крепость и, пересекая руку Шешму, оканчивалась у Кичигинского фельдшанца. Укрепления были заселены казаками и солдатами регулярных войск [2, с. 26].
Конечно, ни старая, ни даже новая Закамская линия не могли полностью предотвратить на беги кочевников. Громкие звучные названия «крепость», «фельшанц» не должны вводить в заблуждение. На деле это были небольшие сооружения, обнесенные, как правило, обычными деревянными заплотами с одной - двумя (тоже деревянными) сторожевыми башнями. Гарнизоны в них были малочисленны. Только благодаря мужеству солдат и казаков их удавалось оборонять. К тому же на востоке оборонительная линия примыкала к громадному по территории району реки. Исеть с ее притоками, где разбросанные на большом удалении один от другого казачьи острожки и слободы были слишком слабым прикрытием от набегов кочевников. Характерно, что проживавшие в этом Районе башкиры, вообще говоря очень ненадежные тогда поданные Российской короны, нередко сами нападавшие (зачастую с теми же киргиз - кайсаками) на русские поселения были вынуждены просить построить здесь дополнительно несколько крепостей, чтобы загородить дорогу кочевникам. Настолько эти нападения здесь были систематичны и настолько кочевники мало были склонны разбирать, кого следует грабить - русских или же готовых объединиться с ними для грабежа башкир. К середине 30-годов XVIII века вопрос о создании в этом районе системы укреплений был поставлен в повестку дня [7, с. 47].
Непосредственным поводом для этого послужили два события - формальное вступление в российское подданство в октябре - декабре 1731 года значительной части казахов во главе с предводителем Младшего Жуза Абулхаир ханом, а также башкирское восстание 1735 - 1741 годов.
Принимая русское подданство, казахи надеялись прежде всего на то, что Российская империя поможет в борьбе против наступавших на них джунгар. Русское военное присутствие в степи казалось им поэтому необходимым. Они и просили императрицу Анну Иоанновну построить в предгорьях Южного Урала крепость [7, с. 49].
Венчает замысел Оренбургской экспедиции знаменитый проект сенатского обер-секретаря И. К. Кирилова. В нем Кирилов «высказывает самые блестящие надежды на обширную торговлю со Среднеазиатскими ханствами и Индией; этот проект сильно старался поддержать и дать ему дальнейший ход тайный советник А. П. Бестужев-Рюмин. 1 мая 1734 года последовала высочайшая резолюция на проект Кирилова. Правительство, уступив доводам Кириллова, избрало его же самого для осуществления проектированных им планов, придав ему в помощники Тевкелева.» Кирилов получил подробную инструкцию, а городу, который еще только предстояло построить
июня 1734 года по докладу обер - секретаря сената И.К. Кирилова, императрица подписала указ, первый пункт которого гласил: сему городу «с Богом вновь строить назначенному, именоваться Оренбург, и во всяких случаях называть и писать сим от нас данным именем». Для осуществления экспансионистских планов на юго-восточных граница империи правительство снарядило специальную экспедицию. Наделенная широкими правами политического и военного характера она направилась на Южный Урал. Назначенный руководителем Оренбургской экспидиции И.К. Кирилов непосредственно возглавил строительство города, который и был построен в основном в 1735 году в устье реки Орь. Ближайшая цель Кирилова заключалась в том, чтобы построить на реке Обь крепость и, превратив ее в опорный пункт, приступить к сооружению целой системы крепостей по реке Яик и ее многочисленным притокам вблизи северо-западных границ Казахстана. Первоначально правительство намеривалось возвести крепости в промежутке, разделявшем исетских и яицких казаков, и тем самым, соединив их рядом укреплений, закрыть огромную брешь, простирающуюся от Сакмарского городка на юге до Бродокалмакской и Багарянской слодов на севере. В этом промежутке площадью более 700 км, который разделял исетских и яицких казаков, никаких русских поселений до 30-х годов XVIII века не было [6, с. 51].
Строительство Оренбурга было начато, казалось при самых благоприятных предзнаменованиях. Первым правительственным поселением на реке Яике между исетскими и яитскими казаками явилась Верхне-Ямцкая пристань (крепость), построенная Кириловым в 1734г. при впадении реки Урляды в реку Яик. Кирилов стремился превратить эту пристань в продовольственную и военную базу. Уже зимой 1735 г. сюда из Екатеринбурга начали поступать артиллерийские припасы, а из Исетских слобод - продовольствие. Строительства желали, кажется, все: русские, казахи, башкиры. Но желали для достижения разных, в сущности даже противоположных, целей. Намерения русского правительства, например, далеко не совпадали с намерениями местного населения. Строившийся город вполне мог быть использован не только для защиты казахов от джунгаров, башкир от кочевников киргиз - кайсацких степей, но и против тех, же казахов и башкир. Они довольно быстро сообразили это. Башкиры, которые в 1734 - 1735 годах даже помогали русской администрации подыскать место для строительства Оренбурга и возведения более мелких укреплений проектируемой оборонительной линии начинают чинить препятствия русским войскам [6, с. 52].
Летом 1735 года нападением на русские войска под командованием И.К. Кирилова башкиры начали открытые военные действия. Через два - три месяца мятеж охватил почти всю Башкирию. Повстанцы нападали на русские города и села, сжигали укрепления, которые им удавалось захватить, грабили провиантские склады и магазины , перехватывали купеческие и армейские обозы с продовольствием. Это была по существу невиданная по своим масштабам на юго - востоке Российской империи партизанская война, в которой обе воюющие стороны не стеснялись в выборе средств [3, с. 24].
Дважды башкирские отряды обступали со всех сторон Мензелинск, опустошали и жгли его окрестности, убивали жителей. Захватив Верхнеяицкую пристань (располагалась на месте, где впоследствии была построена Верхнеяицкая крепость, будущий Верхнеуральск) повстанцы не только захватили важнейшие склады, из которых снабжались продовольствием, боеприпасами и т.п. русские регулярные войска и казаки, но и перебили практически все местное население, невзирая на возраст, пол и национальность. Особенно частым нападением повстанцев, наряду с русскими селениями, подтвергались деревни мещеряков, тептерей, нагайбаков. Не случайно во время восстания они без колебаний поддержали правительственные войска [4, с. 33].
Для подавления восстания в Башкирию были брошены в 1736 году значительные воинские силы, в том числе до трех тысяч жителей калмыков, около тысячи донских, две тысячи яицких казаков. Главным начальником края был назначен генерал - лейтенант А.И. Румянцев. В мае 1736 года он одержал две крупные победы над отрядами мятежников - на реке Деме и в горах между Яиком и Сакмарой. В июне вся Башкирия была, казалось, опустошена и выжжена. Карательные отряды, составленные из солдат регулярных полков и казаков жгли деревни нередко с их жителями. Только в Мензелинске было казнено до 500 мятежников. Подобные казни совершались и в других районах Башкирии. И все же мятеж не ослабевал.
Окончательное замирение края было связано с деятельностью князя В.А. Урусова, которому правительство вручило командование войсками. Расправа над бунтовщиками была ужасной. Их четвертовали, садили на кол, в виде особой милости просто вешали или обезглавливали. По далеко не полным данным только воинскими командами за время восстания в Башкирии было казнено 17 тысяч человек; тысячам повстанцев, «помилованных» князем Урусовым обрезали носы и уши, было разорено и сожжено около 700 деревень. Дети и жены мятежников были розданы офицерам, казакам, в отдельных случаях даже рядовым солдатам в полную собственность. Башкирских же старшин, не поддерживавших мятежников, от имени императрицы Анны Иоанновны наградили кого шашкой, кого ружьем, кого сукном, кого деньгами. Впрочем не очень щедро. Так или иначе, но мир в Башкирии был установлен [1, с. 11].
Но правительство и местная администрация понимали: мир здесь не может быть долгим и прочным без создания надежной системы обороны. Уже в ходе Башкирского восстания 1735 - 1741 годов руководители российской администрации - И.К. Кирилов, А.И. Румянцев, В.А. Урусов, В.Н. Татищев принимают экстренные меры по завершению строительства Оренбургской оборонительной линии. Спешно создаются форпосты, редуты, крепости в которые переселяют на жительство самарских, Алексеевских, донских, малороссийских, яицких и уфимских казаков. В условия восстания правительство вынуждено было обратить внимание на закамскую или старокамскую линию крепостей. Оно стремилось превратить закамскую линию в опорный пункт для расправы с повстанцами. Но эта линия, как система крепостей, оказалась слабой. Поэтому ее пришлось срочно укреплять. В именном указе генерал - лейтенанту Румянцеву и статскому советнику Кирилову от 11 февраля 1736 г. предписывалось: « По Белой и Каме рекам и в других местах, где способность усмотрится, для опасности от нападения, сколько возможно для защиты укрепить палисадником, или по месту смотря, окопать рвами, самими жителями» [12, с. 29].