Оксюморон является результатом слияния контрастных значений. В «Литературной энциклопедии» дано следующее определение оксюморона именно как литературоведческого явления: «Оксюморон - термин античной стилистики, обозначающий нарочитое сочетание противоречивых понятий. Для оксюморона характерна подчеркнутая противоречивость сливаемых в одно значений» (Литературная энциклопедия, 1934: 270-271).
По своей функциональной направленности оксюморон, наряду с другими средствами создания алогичности художественного текста, реализует следующие основные функции: 1) создает имплицитную характеристику героев повествования; 2) дает необычное и алогичное представление об окружающей действительности; 3) актуализирует авторскую оценку описываемых событий и явлений; 4) высвечивает проблемы объективной реальности, обнажает проблемы бытия; 5) опосредованно передает философские идеи произведения (Яшина, 2010: 831). Основной стилистической функцией оксюморона, как отмечает И. Гальперин, является «функция авторской оценки, авторского отношения к описываемому» (Гальперин, 1981: 132).
«Оксюморон раскрывает противоречивость описываемого явления, поскольку представляет собой «фигуру речи, соединяющую два антонимичных понятия или два слова, противоречащих друг другу по смыслу» (Ахманова, 1969: 286).
«Оксюморон реализуется в рамках словосочетания и предполагает сознательное использование автором непрямой номинации смысла. Он относится к фигурам противоположности, в основе которых заложен принцип совмещения лексических значений, обуславливающий возникновение третьего предметно-смыслового образа» (Брандес, 2004: 176).
«Для оксюморона характерно намеренное использование противоречия для создания стилистического эффекта; с психологической точки зрения оксюморон представляет собой способ разрешения необъяснимой ситуации» (Коротченко, 2008: 33).
«Большая советская энциклопедия» определяет оксюморон как «литературно-стилистический прием, заключающийся в нарочитом сближении и сочетании слов противоположного и противоречивого значения» (Большая советская энциклопедия, 1939: 31). Функция оксюморона заключается в том, что он «нередко придает речи парадоксальный характер» (Большая советская энциклопедия, 1939: 31).
«Малая советская энциклопедия» не определяет природу оксюморона, а характеризует его как «сочетание контрастных слов, принимающих новое смысловое содержание» (Малая советская энциклопедия, 1931: 377). По замечанию Ж. Марузо, отличительной чертой оксюморона как античного стилистического приема является его «непоследовательность», из которой вытекает тонкий характер словосочетания, соединяющего в себе противоположные по значению слова (Марузо, 1960: 186). Исследователь обращает внимание на зависимость связи компонентов оксюморона с его эмоциональной, смысловой значимостью, эстетическим эффектом. В «Поэтическом словаре» А. Квятковского оксюморон представляет собой «стилистическую фигуру, сочетание контрастных по значению слов, создающих новое понятие или представление» (Квятковский, 1966: 181).
«Словарь лингвистических терминов» О. Ахмановой дает такое определение оксюморона: это «стилистическая фигура, составленная в соединении двух антонимических понятий (двух слов, противоречащих по смыслу)» (Ахманова, 1969: 286).
Результатом взаимодействия компонентов оксюморона является образование не просто нового понятия или смысла, а «нового смыслового целого» (Большая советская энциклопедия, 1974: 357), то есть в оксюмороне подчеркивается внутренняя смысловая целостность как необходимое условие его жизненности. поэтический оксюморон лексический фет
Оксюморон может быть разновидностью парадокса» (Большая советская энциклопедия, 1974: 357). Оксюмороны встречаются, как правило, в поэтических произведениях, всегда содержат элемент неожиданности (Словарь литературоведческих терминов, 1974: 252).
С. Кормилов отмечает, что «оксюморон считают также разновидностью антитезы, однако антитеза - противопоставление понятий и явлений, их принципиальное разграничение, то есть ее функция фактически противоположна функции оксюморона» (Шестакова, 2009: 133).
Кроме того, исследователь предлагает определять оксюморон как стилистическую небрежность, которая может возникнуть в тексте непреднамеренно, как проявление закономерностей и особенностей мира художественного произведения (Шестакова, 2009: 133).
Оксюморон, как и антитеза, строится на противоположностях, но они не противопоставлены, а слиты, отражают противоречивость явлений жизни, они парадоксальны, логически исключают друг друга (Розенталь, 1985: 175).
По мнению ряда ученых, «оксюморонные отношения могут возникать и между словами или словосочетаниями а) сочиненными, б) соподчиненными, в) словами, входящими в предикативные отношения» (Цветаева, 1990: 196).
Таким образом, структуру оксюморона составляют две или несколько контрастных лексем, которые находятся, как правило, в антонимич- ных отношениях. На основе этого характерной особенностью оксюморона лингвисты называют «антонимичность его компонентов» (Халиков, 1982: 100).
Специфика значения и взаимосвязи компонентов оксюморона определяются с лингвистических позиций как семантическое соотношение главного и зависимого, определяемого и определяющего. Оксюморон может восприниматься в тексте и как нечто искусственно привнесенное, вследствие этого он теряет свою естественность.
2. Типология оксюморонов в поэзии А. Фета
Исследователи относят к оксюморонным синтагмам высказывания с тремя и более компонентами, экспрессивный эффект которых основывается на сближении слов, называющих понятия, исключающие друг друга (Бобух, 2009: 345). В поэтической речи оксюморонные синтагмы приобретают особую выразительность. Н. Бобух утверждает: «Оксюморон может образовываться путем соединения глагола с именем существительным, глагола с наречием и деепричастием» (Бобух, 2009: 7).
Оксюморонные синтагмы образуют сложную систему средств, выполняющих оценочно-описательную функцию, что позволяет автору создать контрастную характеристику персонажей, предметов, процессов и действий, воссоздать сложность и противоречивость изображаемых явлений, ведь «в основе поэтического языка <...> лежит особый характер конкретно-чувственного видения мира, ориентация на эмоционально-эстетическое его восприятие» (Ермоленко, 1999: 323).
Наиболее распространенные конструкции оксюморонов, встречающиеся в творчестве А. Фета, можно назвать эпитетами-оксюморонами. Эпитеты-оксюмороны - это сочетание связанных между собой подчинительной связью слов с противоположными значениями (Чабаненко, 2002: 133).
С точки зрения семантики основой построения оксюморонов могут являться различные противопоставления. Полное противопоставление понятий характеризуют а) разнокорневые антонимы: увядшая краса; б) аффиксальные антонимы: смерть - бессмертный храм. К частичному противопоставлению относятся: а) противопоставления отдельных сем понятия: горькая сладость; б) несовместимость отдельных и стилистических коннотаций.
По принадлежности стержневого компонента к определенному лексико-грамматическому разряду можно выделить следующие разновидности оксюморонных синтагм: субстантивные, адъективные, глагольные, инстантивные.
В субстантивных оксюморонных синтагмах главный компонент выражен именем существительным. Форму и содержание оксюморонного высказывания подчеркивают конструкции, в которых главный и зависимый компоненты - субстантивы с разветвленной системой зависимых членов, указывающих на переосмысление ключевого слова оксюморонной синтагмы: светлая грусть, звуки тишины, радость страданья, тоской как счастьем, ночь светла.
Оксюморонные синтагмы со структурой двусоставного предложения, между компонентами которых имеются отношения предикативности, представлены в натурфилософской лирике А. Фета. Формальным средством их реализации являются соединения, в которых компоненты оксюморона выполняют синтаксические функции, подлежащего и сказуемого, соединения с предикативной связью, образованные сочетанием существительного (или субстантивированного прилагательного) в именительном падеже и глагола настоящего или прошедшего времени. Например: Я понял те слезы, я понял те муки, / Где слово немеет, где царствуют звуки <...> (А. Фет. «Я видел твой млечный, младенческий волос <...>»).
В адъективных оксюморонных синтагмах главная лексема выражена прилагательным: Невнятный смысл умолкнувших речей <... > (А. Фет. «Когда опять по камням заиграет <...>»), И радостен для взгляда /Весь траурный наряд (А. Фет. «Печальная береза»).
В глагольных оксюморонных синтагмах грамматически независимый компонент выражен глаголом: Я плачу сладостно, как первый иудей (А. Фет «Когда мои мечты за гранью прошлых дней <...>»).
Реализацию оксюморонных синтагм в поэзии А. Фета можно наблюдать в пределах сложных слов: И болью сладостно-суровой / Так радо сердце вновь заныть <... > (А. Фет. «Опять осенний блеск денницы <...>»), Томительно-сладким, безумно-счастливым / Я горем в душе опьянён <...> (А. Фет. «Не нужно, не нужно мне проблесков счастья <...>»), Как юно-нетленные звёзды <...> (А. Фет. «Как ясность безоблачной ночи <...>»), Только маятник грубо-насмешливо меряет время (А. Фет. «Истрепалися сосен мохнатые ветви от бури <...>»), В недоуменье дет- ски-грубом (А. Фет. «Не смейся, не дивися мне <...>»), Богоравная Сивилла /Вечно-юная живет (А. Фет. «Говорили в древнем Риме <...>»).
Оксюморонные синтагмы также реализуются в пределах атрибутивных словосочетаний со сравнительным оборотом: Ночь светла как день (А. Фет «Теплым ветром потянуло <...>»), Как речь безмолвная могилы /Горячку сердца холодит <... > (А. Фет. «Ивы и березы»); объектных словосочетаний: Томительно-сладким, безумно-счастливым / Я горем в душе опьянён <... > (А. Фет. «Не нужно, не нужно мне проблесков счастья <...>»); обстоятельственных словосочетаний: И о том, что я молча твержу (А. Фет. «Я тебе ничего не скажу»), Пусть умру я, распевая <...> (А. Фет. «Безобидней всех и проще <...>»).
Оксюморонные синтагмы в поэзии А. Фета также имеют место в пределах сочинительных словосочетаний как смыслового и грамматического объединения двух или более полнозначных лексем: И сладко дремать мне - и грустно <...> (А. Фет. «Сосна так темна, хоть и месяц <...>»), Что светит и мощно и нежно <... > (А. Фет. «Сегодня все звезды так пышно <...>»), В нем жизни блеск и неподвижность смерти (А. Фет. «Сон»), Радость и светлая грусть <... > (А. Фет. «Странное чувство какое-то в несколько дней овладело <...>»), И не слышат - слышит только соловей <... > / Да и тот не слышит, - песнь его громка <... > (А. Фет. «Люди спят, мой друг, пойдем в тенистый сад <...>»), Шумно, и жутко, и грустно, и весело <...> (А. Фет. «Ель рукавом мне тропинку завесила <...>»), И верится, и не хочу я верить <... > (А. Фет. «Не отнеси к холодному бесстрастью <...>»), И вот портрет! и схоже и несхоже <... > (А. Фет. «К портрету графини С. А. Толской»), Перекрёсток, где ракитка / И стоит и спит <...> (А. Фет. «Перекресток, где ракитка <...>»), Они манят и свежестью пугают (А. Фет. «В степной глуши, над влагой молчаливой <...>»), Час спасенья, яркий, нежный, / Словно плачет и смеется (А. Фет. «После бури»), И плакать бы хотел - и плакать не умею! (А. Фет. «В саду»), Как-то пугливо и сладостно сердце щемит <... > (А. Фет. «Руку бы снова твою мне хотелось пожать! <...>»).
Оксюморонные синтагмы, составляющие которых, имея различное морфологическое выражение, соотносятся с оппозициями, где оба компонента используются как символы определенных понятий, то есть с символическими антонимами.
В содержательной структуре таких соединений, кроме общей семы, имеют место несовместимые контрарные семы, которые одновременно взаимно исключают и дополняют друг друга.
Наличие оксюморонных синтагм в поэзии А. Фета можно наблюдать и в пределах предложений как единиц языка, представляющих собой грамматически организованное соединение слов, обладающее смысловой и интонационной законченностью: Что, жизнь любя, не в силах жить (А. Фет. «Опять осенний блеск денниды <...>»), Средь полудня вечерняя мгла <...> (А. Фет. «Зной»), Зачем под прохладой так знойно / В лицо мне заря задышала? <... > (А. Фет. «Сегодня все звезды так пышно <...>»), Вздохи дня есть в дыханье ночном <...> (А. Фет. «Вечер»), И радостен для взгляда / Весь траурный наряд (А. Фет. «Печальная береза»), Росою счастья плачет ночь (А. Фет. «Не упрекай, что я смущаюсь <...>»), Но, если жить и праздному так трудно <...> (А. Фет. «А. А. Тимирязеву»), Холодною красой / Пугать иные поколенья (А. Фет. «Сосны»), Знай, что из смерти живые / Выглянут розы <... > (А. Фет. «Ежели осень наносит <...>»), И гасит ночь в руке дрожащей дня (А. Фет. «Встаёт мой день, как труженик убогой <...>»), Средь полудня вечерняя мгла <... > (А. Фет. «Зной»), Твой светлый ангел шепчет мне /Неизречённые глаголы <... > (А. Фет. «Я потрясен, когда кругом <...>»), Но широко в область ночи / День объятия раскинул <... > (А. Фет. «Зреет рожь над жаркой нивой <...>»).
В натурфилософской лирике А. Фета выделяются также оксюмороны, реализующие пространственные понятия: Широко раскидалась лазурная высь <... > (А. Фет. «Благовонная ночь, благодатная ночь <...>»), Так привольно, так радостноблизко <... > (А. Фет. «Через тесную улицу здесь в высоте <...>»). Сочетание семантически несовместимых лексем с локативным значением позволяет подчеркнуть сложность и противоречивость изображаемого факта.
Оксюмороны делают поэтический язык А. Фета разнообразным и характеризуют вкусовые свойства: Окружусь я тогда горькой сладостью роз! (А. Фет. «Хоть нельзя говорить, хоть и взор мой поник <...>»).
В данном оксюморонном словосочетании эпитет горький репрезентирует значение «неприятный, тяжелый, полный горя, беды», а лексема сладость, наоборот, характеризует мысли и чувства человека, которые выражают счастье, радость, наслаждение.