Статья: Оценка влияния банковского посредничества на экономику регионов России: посткризисные тенденции

Примечание. ln_Dpc₂₀₀₂ -- логарифм суммы депозитов и вкладов юридических и физических лиц в рублях и валюте на душу населения на конец 2002 г.; ln_Lpc₂₀₀₂ -- логарифм суммы кредитов и прочих размещенных средств, предоставленных кредитными организациями организациям-резидентам и физическим лицам-резидентам в рублях и валюте на душу населения на конец 2002 г.; ln_B₂₀₀₂ --логарифм количества внутренних структурных подразделений кредитных организаций и их филиалов на конец 2002 г. на 10 тыс. жителей; *р<0,1, **р<0,05, ***р<0,01; в скобках указаны значения t-статистик.

Предполагая наличие такой положительной прямой связи и принимая во внимание гетерогенность регионов, остановимся на вопросе однородности исследуемой связи, ее зависимости от типа региона. Поэтому мы анализируем группировку субъектов федерации по критерию подушевого ВРП, усредненного за период 2002-2014 гг. Результаты оценки регрессий, представленные в таблице 5, показывают, что переменные депозитов и кредитов лучше работают в срединных группах. Этот вывод, главным образом, следует из анализа моделей с подушевым ВРП как объясняемой переменной, в моделях с инвестициями он верен только применительно к регрессиям на депозиты.

Таблица 5 Оценка пространственных моделей связи переменных экономического и финансового развития в группах регионов по критерию подушевого ВРП

Полученные результаты мы интерпретируем как свидетельство нелинейности связи между, с одной стороны, переменными услуг, обеспечиваемых региональными банками, и, с другой -- переменной выпуска или инвестиций: в регионах со средними доходами наибольшая чувствительность экономического роста к уровню развития их финансовых систем. Как объяснить данное явление?

Наименее богатые и менее развитые регионы еще не обладают достаточно эффективными финансовыми системами, чтобы их влияние отразилось на экономическом росте. Наиболее богатые и развитые регионы уже могут не показывать такой связи, так как со временем влияние данного фактора роста ослабевает. Аналогично темпы роста в отстающих странах будут отклоняться от среднемировых, принимая во внимание уровень развития их финансовых систем, которые не могут обеспечить требуемый объем инвестиций в исследования и разработки, поддерживать достаточный темп роста инвестиций в инновации, справляться с проблемой принципала-агента (Aghion et al., 2005). Низкий уровень финансового развития будет определять сохранение отсталости. При рассмотрении группы развитых стран выясняется, что страны, где уровень финансового развития выше некоторого критического значения, должны иметь близкие темпы роста, а финансовое развитие в таких странах оказывает положительное, но в конечном счете исчезающе малое влияние на ВВП.

В нашем случае можно говорить о том, что различия уровня развития финансовых систем регионов оказывают влияние на расхождение уровня их экономического развития. Субъекты федерации, в которых финансовые услуги доступнее, имеют преимущество для более быстрого роста, а отличающиеся наименьшей доступностью сталкиваются с ограничениями, тормозящими рост. Наш анализ взаимосвязи финансов и роста на уровне российских регионов с помощью кросс-секционных регрессий в целом согласуется с аналогичными результатами, полученными в рамках межстрановых исследований. Следующим этапом может быть изучение этой связи с помощью анализа временных рядов и панельных данных. Мы сосредоточимся на работе с панельными данными⁷. Мы тестируем модель с фиксированными эффектами (FE-модель)⁸:

В число контрольных переменных включены рост численности населения региона год к году, отношение инвестиций к ВРП, доля занятых, имеющих высшее или среднее профессиональное образование, отношение расходов бюджета субъекта федерации к ВРП, отношение объема экспорта к ВРП и индекс потребительских цен.

Тестируемые объясняющие переменные включают логарифмы: суммы депозитов и вкладов юридических и физических лиц в рублях и иностранной валюте; того же показателя депозитов и вкладов на душу населения; суммы задолженности по кредитам в рублях и валюте, предоставленным юридическим и физическим лицам; того же показателя для объема кредитов на душу населения; количества внутренних структурных подразделений кредитных организаций и их филиалов на 10 тыс. человек населения; доли инвестиций в основной капитал, финансируемых за счет частного внутреннего кредита и за счет бюджета. Таким образом, мы расширили набор тестируемых переменных, дополнив набор «банковских» переменных показателями, отражающими роль частного внутреннего кредита и бюджетных источников в финансировании капитальных затрат.

Обратимся к результатам проверки. Как показывает таблица 6, все модели состоятельны по F-критерию, а переменные финансового развития имеют положительные и значимые на уровне 0,1% коэффициенты. Другие переменные в большинстве случаев также имеют ожидаемые знаки и оказываются значимыми.

Помимо уже замеченных закономерностей, описываемых как связь переменных, отвечающих за депозиты и кредиты (которые дополнительно мы проверили с помощью переменных, взвешенных по ВРП), видно, что коэффициент при переменной количества внутренних структурных подразделений кредитных организаций положителен и значим. Действительно, в течение анализируемого периода, в основном успешного для экономики, банки старались наращивать свое присутствие, действовали агрессивно, создавая больше подразделений на различных территориях. Из 75 выбранных регионов только в 7 число структурных подразделений кредитных организаций к 2014 г. по сравнению с 2002 г. снизилось, а общее количество таких подразделений (без учета Москвы и Московской области) возросло в России на 53%.

Таблица 6 Оценка моделей связи переменных экономического и финансового развития российских регионов на основе капельных данных, FE-модель (N = 975)

Положительными и значимыми как минимум на 1%-м уровне оказались коэффициенты в моделях с подушевыми инвестициями как объясняемой переменной. При этом эластичность анализируемых переменных оказалась значительно выше, чем в моделях с ВРП. Это соответствует представлению о том, что, во-первых, сбережения в виде депозитов выступают важным ресурсом для инвестиций, а кредиты -- источником финансирования капиталовложений, во-вторых, что конечный выпуск складывается из компонентов, как более чувствительных к показателям глубины финансовых услуг, обеспечиваемых локальными финансовыми рынками, подобно инвестициям в основной капитал, так и менее чувствительных (это, в частности, экспорт).

Положительными и значимыми оказались коэффициенты при переменных, измеряющих относительный вклад частного внутреннего кредита и бюджета в инвестиции в основной капитал, причем поскольку частный кредит оказался совсем немного выше и по величине коэффициента, и по уровню его статистической значимости, оба источника инвестиций важны и результативны для экономики. Нельзя сказать, что такой результат ожидаемый. Так, при анализе тех же переменных для изучения факторов роста экономики Китая на уровне провинций обнаруживаются большие и более значимые коэффициенты при переменной частного кредита как источника финансирования инвестиций (Chen, 2006). Это позволяет X. Чену сделать вывод о том, что финансовое посредничество в Китае эффективнее, чем бюджетные ассигнования в качестве средства распределения ресурсов, и способствует экономическому росту. Отсутствие такого же наблюдения на примере России кажется странным, а выводы из него могут состоять либо в том, что в России нетипично эффективны бюджетные ассигнования в экономику, либо российские банки еще недостаточно мощны и эффективны в отборе и продвижении инвестиционных проектов. Возможно также, что оно связано с относительно малым масштабом участия банков в финансировании инвестиций. Так, если в среднем в период, взятый Ченом при формировании выборки, ассигнования госбюджета составляли 7,2% против 21,2% финансирования посредством банков⁹, то в России для взятого нами периода соотношение обратное: 19,6% против 9,0%. Однако при этом мы должны признать, что относительно высокая степень присутствия государства в экономике не влияет на показатели ее роста.

Есть еще два возможных объяснения результатов нашего анализа. Первое состоит в том, что отсутствие различий коэффициентов при переменных банков и государственного бюджета как источников финансирования инвестиций следует из того, что довольно значительная часть инвестиций финансируется смешанным способом при участии обоих источников. Второе: значительная часть инвестиций покрывается ресурсами банков, находящихся под контролем государства¹⁰. Впрочем, ни один из этих факторов не может объяснить отличие наших результатов от полученных на базе статистики из Китая.

Результаты параметризации тех же моделей регрессий по группам регионов, классифицированным по подушевому ВРП и согласно синтетической классификации, показывают, что все коэффициенты, отвечающие за финансовое развитие регионов, за исключением одной модели, положительны и значимы.

Таким образом, и в случае использования методов анализа панельных данных проявляется нелинейность, состоящая в том, что более значимым финансовое развитие оказывается в отношении регионов со средним уровнем ВРП или экономического развития, определяемым с помощью более сложных экспертных процедур с учетом отраслевой специализации регионов. Последнее соответствует уже отмеченной в литературе закономерности, согласно которой финансы воздействуют на рост через производительность и технологические инновации и более значимое влияние оказывают в отраслях, зависящих от внешнего финансирования, активно использующих капитал, привлекаемый через займы и долевое финансирование (Rajan, Zingales, 1998; Beck, Levine, 2002). Можно говорить о подтверждении нашей второй гипотезы. Различия уровня развития финансовых систем регионов оказывают влияние на расхождение уровня их экономического развития. Регрессии, включающие все регионы, показывают, что субъекты федерации, в которых доступнее услуги финансовых посредников, имеют преимущество для более быстрого роста и наоборот. Регрессии, оцениваемые по группам регионов, отслеживающим уровень подушевого выпуска или развитие отраслей, демонстрируют нелинейность данной связи.

В 2013-2015 гг. расхождение в обеспеченности регионов банковскими услугами увеличилось. Это, безусловно, негативный сигнал и помимо прочего свидетельство усиления экономического неравенства регионов. Главный вывод из такого анализа состоит в том, что развитие финансовых рынков регионов следует вписать в повестку дня экономической политики. Конкретизация данного вопроса не входит в цели нашего исследования, однако можно предложить следующие очевидные рекомендации:

· внедрение дифференцированного подхода к регулированию и пруденциальному надзору с применением критериев, учитывающих степень региональной локализации оказываемых кредитными организациями услуг;

· повышение доступа региональных банков к ресурсам;

· устранение искусственно поддерживаемых конкурентных преимуществ крупнейших кредитных организаций перед менее крупными;

· содействие внедрению форматов общих централизованных услуг в банковской сфере и автоматизации операционных процессов, стимулирование инвестиций в IT-инфраструктуру, что поможет банкам (особенно некрупным) реализовывать стратегии, направленные на эффективное управление издержками и рост рентабельности;

· повышение финансовой грамотности населения.

Каковы возможные направления дальнейших исследований? Во-первых, обнаружение синусоидообразной динамики совокупного индекса обеспеченности регионов банковскими услугами в 2007--2014 гг. ставит вопрос о факторах подобных колебаний активности рынков банковских услуг в регионах и причинах различной чувствительности групп регионов к данным факторам. Здесь недостаточно апеллировать к последствиям кризиса в общем и предлагать одинаковые объяснения для разных типов регионов. Посткризисный период длится седьмой год, и экономика за это время серьезно изменяется, как и многие определяющие экономическую динамику факторы (например, нефтяные цены, секторальные санкции). Кроме того, интересно проанализировать, связано ли и каким образом относительно более глубокое «убывание» степени обеспеченности банковскими услугами в менее развитых и менее богатых регионах с условиями ведения бизнеса и поведением различных типов банков.

Во-вторых, прямая положительная связь между финансами и ростом на выбранном уровне анализа предполагает устранение возможной эндогенности объясняющих переменных, которое в том числе позволит снять сомнения относительно одновременности или наличия положительной обратной связи объясняющих и объясняемой переменных. Один из лучших методов в нашем случае -- метод инструментальных переменных, однако подбор инструментов, охватывающих столь же широкую выборку регионов, что и в настоящей работе, -- трудно решаемая задача.

В-третьих, необходимо подробнее изучить передаточные механизмы, лежащие в основе положительной связи финансов и роста в регионах России. Безусловно, важно продолжить исследование того, насколько разные типы отраслей (чувствительные и нечувствительные к внешнему финансированию) хорошо развиваются в регионах с разным уровнем развития финансовых посредников и активностью рынков финансовых услуг (Васильева, Ковшун, 2015). В частности, можно сосредоточиться на других принципах группировки отраслей (с разной капиталоемкостью, инновационностью, эффективностью). Интересно выяснить, помогает ли большая глубина финансового сектора регионам расширять капитал в растущих отраслях и как на этот процесс влияет госсобственность в отраслях или усилия регионов по развитию малого предпринимательства (см.: Wurgler, 2000).