Личными признаниями обвиняемых, показаниями свидетелей и другими материалами дела установлено, что КУЗНЕЦОВ и сменивший его на посту секретаря Ленинградского областного и городского комитетов ВКП(б) ПОПКОВ, осуществляя свои вражеские намерения, расставляли на ответственные посты лиц, политически и морально разложившихся, выходцев из чуждой среды, обманным путем проникших в ВКП(б).
Обманывал партию и сам обвиняемый КУЗНЕЦОВ, скрывая от нее арест и осуждение за антисоветскую деятельность брата и родственников жены -- дочери священника.
Действовали путем обмана и другие обвиняемые: ВОЗНЕСЕНСКИЙ, скрывавший от партии свое чуждое происхождение из семьи владельца сапожной мастерской, и РОДИОНОВ, утаивший принадлежность к кулакам отца -- собственника ветряной мельницы и родственников жены, раскулаченных органами советской власти, а также арест и осуждение брата49.
Нечестным путем проник в ВКП(б) и обвиняемый ЛАЗУТИН, скрывший при вступлении в 1925 году в ВКП(б) факт принадлежности отца к эсерам и его пособничества белым.
Обвиняемый КАПУСТИН, находясь в 1935-1936 гг. в служебной командировке в Англии, вел себя за границей недостойно: вступил в сожительство с англичанкой, слонялся по кабакам и пьянствовал с англичанами, которым выболтал некоторые секретные сведения о советской промышленности.
Такие, как ЛАЗУТИН и КАПУСТИН, оказались находкой для КУЗНЕЦОВА. Он поддерживал и покрывал их, как верных и послушных ему людей. В результате, КАПУСТИН был выдвинут на руководящую партийную работу и стал секретарем Ленинградского городского комитета ВКП(б), а ЛАЗУТИН -- председателем исполкома Ленинградского городского совета депутатов трудящихся.
Серьезные материалы на КАПУСТИНА, о его антипартийных действиях, КУЗНЕЦОВ скрыл от партии, так как имел обыкновение использовать подобные материалы, чтобы крепче держать в узде своих людей и увереннее опираться на них в проведении вредительско-подрывной работы в партийном и советском аппарате.
Обвиняемый КУЗНЕЦОВ по этому вопросу показал:
«Чтобы быть уверенным в своих подручных, я подбирал их из числа подхалимов, лиц, политически скомпрометированных и имеющих темное прошлое. Приближая к себе таких людей, я давал им понять, что знаю об их “грехах”, но не склонен разоблачать их и даже, наоборот, пользуясь своим положением, готов тянуть их вверх по служебной лестнице.
Еще в 1937 году от ряда членов ВКП(б) Кировского завода мне стало известно, что парторг ЦК этого завода КАПУСТИН, как инженер, находясь в командировке в Англии, вел себя там недостойно, пьянствовал и путался с подозрительными лицами.
Вместо того, чтобы разобраться с делом КАПУСТИНА, я оставил безнаказанными его проступки и, более того, стал всячески его поддерживать и выдвигать».
Осуществляя ту же преступную практику, чтобы приобрести еще одного верного и послушного человека, КУЗНЕЦОВ материалы, поступившие на ВЕРБИЦКОГО50, бывш[его] секретаря Ленинградского городского комитета ВКП(б), о его антипартийных действиях, передал самому же ВЕРБИЦКОМУ.
Допрошенный по делу ВЕРБИЦКИЙ по этому вопросу показал:
«Я был преисполнен благодарности к КУЗНЕЦОВУ за его отношение ко мне и с этого времени не упускал случая, чтобы доказать свою преданность ему.
КУЗНЕЦОВ меня приковал к себе так, что я постоянно находился под его влиянием, забыл интересы партии и стал его надежной опорой».
В аппарат Ленинградского областного комитета ВКП(б), заведующей отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов, была назначена обвиняемая ЗАКРЖЕВСКАЯ.
После того, как она скомпрометировала себя в Ленинграде неблаговидными поступками51, КУЗНЕЦОВ, чтобы вывести из-под удара свою сообщницу, протащил ЗАКРЖЕВСКУЮ в 1947 году на партийную работу в Москву, а через некоторое время вновь возвратил ее на руководящую работу в Ленинградский обком ВКП(б).
Обвиняемая ЗАКРЖЕВСКАЯ показала:
«КУЗНЕЦОВ и ПОПКОВ в 1947 году выручили меня из беды. Это делалось ими потому, что они видели во мне человека, преданного им, на которого опирались в своих антипартийных делах в Ленинграде».
Ближайший сподвижник и преемник КУЗНЕЦОВА -- ПОПКОВ целиком воспринял и продолжил эту преступную практику. Подбирая сообщников, он приближал к себе и опирался на лиц, политически и морально разложившихся, с грязным прошлым и нечистоплотными связями.
Обвиняемый ПОПКОВ также держал в повиновении своих ставленников тем, что покрывал их и спасал от разоблачения. Он показал:
«Я взял троцкиста ГАЛКИНА52 под свою опеку.
Мы прикрыли ВЕРБИЦКОГО, причем КУЗНЕЦОВ даже передал ему поступившее заявление... Когда мне относительно ВЕРБИЦКОГО звонили работники аппарата ЦК, я беззастенчиво их обманывал и, скрывая истинное лицо ВЕРБИЦКОГО, давал ему положительную характеристику».
Троцкист ГАЛКИН, выступавший в 1925 году на стороне троцкистско-зиновьевской оппозиции и голосовавший за отказ подчиниться решениям XIV съезда ВКП(б)53, КУЗНЕЦОВЫМ и ПОПКОВЫМ был спасен от разоблачения и выдвинут на руководящую работу, заместителем председателя исполкома Ленинградского горсовета.
Допрошенный по делу ГАЛКИН подтвердил, что он был продвинут на руководящую работу в советский аппарат обвиняемыми ПОПКОВЫМ и КУЗНЕЦОВЫМ.
ПОПКОВ, заинтересованный в поддержке со стороны связанного с ним по вражеской работе ВОЗНЕСЕНСКОГО, благоволил и к его сестре -- троцкистке ВОЗНЕСЕНСКОЙ, которая ранее арестовывалась и ссылалась за антисоветскую деятельность. При помощи ПОПКОВА она оказалась на партийной работе, секретарем Куйбышевского райкома ВКП(б) гор. Ленинграда.
В свою очередь, брат ВОЗНЕСЕНСКОГО -- ВОЗНЕСЕНСКИЙ А. А.54, проникший в ВКП(б) обманным путем, скрыв свою близость в прошлом к «народным социалистам» и факт поддержки им правительства Керенского, также пользовался опекой ПОПКОВА. ВОЗНЕСЕНСКИЙ засорил кадры преподавателей Ленинградского государственного университета троцкистами, зиновьевцами, эсерами и прочими врагами советской власти.
ПОПКОВ и КУЗНЕЦОВ протащили на руководящую работу своего человека -- ЛЕВИНА55, выдвинутого ими в 1948 году секретарем Ленинградского горкома ВКП(б). Отец ЛЕВИНА являлся скототорговцем, а отец его жены -- крупным кулаком и владельцем парохода, организовавшим в 1918 году под Ленинградом белогвардейский отряд и расстрелянным впоследствии органами ЧК за вооруженную борьбу против советской власти.
Ставленником руководящих участников вражеской группы являлся и БАДАЕВ, быв- ш[ий] второй секретарь Ленинградского обкома ВКП(б). Он в 1928 году подавал заявление о выходе из партии, тайно крестил в церкви своего ребенка, в 1930 году проявил себя как злостный нарушитель трудовой дисциплины на заводе, а в период ликвидации кулачества уклонился от мобилизации на работу в деревню.
Секретарем Ленинградского обкома ВКП(б) был поставлен НИКИТИН56, скрывший от партии арест и осуждение за антисоветскую деятельность мужа сестры. НИКИТИН пьянками и распутством окончательно себя скомпрометировал, и его втихомолку убрали из Ленинграда, но переведенный на руководящую партийную работу в Новосибирск, он и там дал себя знать, оставив во время попойки в местном ресторане в залог, вместо денег, свой билет депутата Верховного Совета РСФСР. В Новосибирске НИКИТИН установил связь с троцкистом СИЗОВЫМ.
КУЗНЕЦОВ продолжал покрывать НИКИТИНА, который был отозван в Ленинград и через ПОПКОВА назначен заместителем председателя Ленинградского облпрофсовета.
Опекаемый ПОПКОВЫМ БОЯР57, женатый на троцкистке и сам поддерживавший близкую связь с троцкистами, был назначен заместителем председателя Леноблисполкома.
Допрошенные по делу ВОЗНЕСЕНСКИЙ А. А., ВОЗНЕСЕНСКАЯ, ЛЕВИН, БАДАЕВ, НИКИТИН и БОЯР подтвердили факты, их касающиеся, и показали, что в Ленинграде осуществлялась преступная практика насаждения чуждых и враждебных людей в партийный и советский аппарат.
Покровительством ПОПКОВА пользовался бывш[ий] заведующий отделом Ленинградского обкома ВКП(б) ТИХОНОВ58. Несмотря на несколько партийных взысканий, он был выдвинут на руководящую партийную работу и депутатом Верховного Совета РСФСР. ТИХОНОВ, чувствуя опору и поддержку, настолько распоясался, что в период блокады Ленинграда воспользовался тяжелым положением населения и скупал за бесценок мебель, а его жена торговала продуктовыми карточками59.
Благодарный за покровительство, ТИХОНОВ в 1948 году, будучи председателем счетной комиссии на Ленинградской областной и городской партконференции, подтасовал результаты выборов, присчитав ПОПКОВУ, а заодно КАПУСТИНУ и ЛАЗУТИНУ, голоса тех лиц, которые в действительности голосовали против них.
Допрошенный по делу ТИХОНОВ показал:
«Я сфальсифицировал результаты голосования по выборам руководящих партийных органов на Ленинградской партконференции.
Будучи председателем счетной комиссии, я присчитал к числу голосовавших за избрание секретаря обкома и горкома ВКП(б) ПОПКОВА, секретаря горкома КАПУСТИНА секретаря обкома БАДАЕВА и председателя Ленсовета ЛАЗУТИНА голоса, поданные против них, и скрыл это от партийной конференции»60.
Секретарем Ленинградского обкома и горкома ВЛКСМ был поставлен КУЗНЕЦОВЫМ свой человек -- ИВАНОВ61, выходец из чуждой среды. При вступлении в ВКП(б) он скрыл, что происходит из семьи дворянина, офицера царской армии и ложно сообщил, что его родители погибли в боях против белых, а себя выдал за беспризорника.
ИВАНОВ попирал малейшие проявления критики в среде комсомольских работников. Когда недовольство комсомольцев таким руководителем сделало неудобным дальнейшее нахождение его во главе ленинградской комсомольской организации, КУЗНЕЦОВ передвинул ИВАНОВА на партийную работу, и он некоторое время являлся секретарем Ленинградского горкома ВКП(б) по пропаганде, а затем оказался на работе в ЦК ВЛКСМ.
В свою очередь, и обвиняемый КАПУСТИН, подобно его сообщникам, использовал материалы, поступавшие на его приближенных, чтобы превратить их в послушных и покорных людей и опереться на них в борьбе, которую вела вражеская группа, против партии и ее ЦК.
Обвиняемый МИХЕЕВ, которого КАПУСТИН протащил на руководящую работу в партийный аппарат, в числе своих родственников имел кулаков, немецких пособников и лиц, арестовывавшихся органами советской власти, о чем поступил сигнал в Ленинградский горком ВКП(б). Однако КАПУСТИН, заинтересованный в сохранении МИХЕЕВА, замазал поступившие материалы, ознакомил с ними самого МИХЕЕВА и впоследствии вовлек его в преступления против партии и советского государства.
Подтвердив это на следствии, обвиняемый МИХЕЕВ показал:
«КАПУСТИН так же, как и ПОПКОВ, скрывал творимые мною преступления. Именно они, ПОПКОВ и КАПУСТИН, морально разложили меня, в результате чего я стал преступником».
Расставляя своих людей на ответственных постах, руководящие участники вражеской группы проводили через них подрывную работу в ленинградской организации.
Отвечая на вопрос следствия, -- в каких целях это делалось, -- обвиняемый КУЗНЕЦОВ показал:
«Я, ПОПКОВ, КАПУСТИН и ЛАЗУТИН окружали себя в Ленинграде беспринципными, политически скомпрометированными и имеющими темное прошлое людьми. Понимая, что нам известны их грехи, эти люди безропотно выполняли нашу волю, находились в зависимости от нас и служили опорой в проведении нами подрывной деятельности против партии и ее ЦК».
Следствие далее установило, что вражеской группой, с помощью КУЗНЕЦОВА, в тех же преступных целях расставлялись антипартийные люди в различных пунктах СССР, чтобы опереться и на них в борьбе против партии и ее ЦК.
Обвиняемый КУЗНЕЦОВ, признав, что антипартийные люди из числа его сообщников протаскивались на руководящую работу, помимо Ленинградской, и в некоторые другие области СССР, показал, что им предлагалось на новых местах заводить «ленинградские порядки», сколачивать вокруг себя надежных людей и опираться на них в проведении подрывной работы.
Обвиняемый КУЗНЕЦОВ относительно использования своих вражеских связей в других пунктах СССР показал:
«Намереваясь распространить через них свое влияние и в определенный момент получить во всех местах поддержку, я предлагал своим ставленникам держать со мной тесную связь и обо всем меня информировать».
Обвиняемый ТУРКО, при поддержке КУЗНЕЦОВА, оказался на руководящей партийной работе в Ярославской области, первым секретарем обкома ВКП(б). Он и на новом месте продолжал действовать теми же методами, что и в Ленинграде.
Обвиняемый ТУРКО об этом показал:
«Перед отъездом в Ярославль я был у КУЗНЕЦОВА в Москве. ...Перейдя, наконец, к моей предстоящей работе на новом месте, КУЗНЕЦОВ сказал, что в Ярославле я должен завести ленинградские порядки. Из этих слов я понял, что в Ярославле я должен прививать тот же стиль работы, который был принят нами в Ленинграде. Прибыв в Ярославль, я повел себя там как полновластный хозяин, стал зажимать критику и запугивать партийный актив».