Обвинительное заключение "ленинградского дела": контекст и анализ содержания
Болдовский Кирилл Анатольевич
канд. ист. наук, науч. сотр., Санкт-Петербургский институт истории РАН (Санкт-Петербург, Россия)
Бранденбергер Дэвид PhDистории, проф., Университет Ричмонда (Ричмонд, Вирджиния, США); исследователь, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (Москва, Россия)
В этом году исполнилось 70 лет с начала массовой репрессивной кампании 1949-1951 гг, в ходе которой были подвергнуты чисткам сотни руководящих работников и которая вошла в историографию под названием «ленинградское дело»1.
Выяснение причин и реконструкция событий указанной кампании далеко не закончены, хотя данная чистка активно обсуждается в научной литературе уже много десятилетий. Это объясняется, во-первых, чрезмерно затянувшийся недоступностью для исследователей многих важнейших источников, несмотря на то что публикация первых документов, связанных с «ленинградским делом», началась более 30 лет тому назад, а во-вторых, закрытостью самого дела, в отличие от больших политических процессов 1930-х гг. В такой закрытости отразилось одно из противоречий сталинского режима в последнее десятилетие его существования. Продекларированная И. В. Сталиным незадолго до начала войны полная победа над внутренними политическими противниками означала отсутствие внутри страны социальной базы для возникновения враждебных политических групп2. Единственным приемлемым объяснением в рамках этой парадигмы стало объявление выбранных жертв иностранными шпионами, что и было сделано в известном «деле врачей».
Аннотация
репрессивная кампания ленинградское дело
Масштабная репрессивная кампания, развернувшаяся в СССР в 1949-1951 гг., до сих пор окутана массой мифов и домыслов. В статье анализируется то, как Сталин задумывал этот политический процесс, какой сигнал должны были получить его окружение и нижестоящие чиновники. В статье впервые полностью публикуется официальное обвинительное заключение по так называемому ленинградскому делу, сопровождаемое комментариями и анализом состава «преступлений», приписываемых Кузнецову и его соратникам. Обвинительное заключение -- важный исторический источник, так как он раскрывает картину, которую, по замыслу вождя, должны были увидеть окружающие. Непоследовательность и слабая аргументация документа свидетельствуют о полном провале организации этого политического процесса, об отсутствии внятных аргументов обвинения. Также исследуется процедура подготовки центрального процесса «ленинградского дела». Авторы анализируют предыдущие редакции обвинительного заключения, показывая, как Сталин менял концепцию судебного процесса в попытках сделать его более убедительным. Подчеркнута несостоятельность выдвинутых обвинений, которые могли быть применены к любому региональному руководителю СССР, хотя наказание получили только руководители одной из партийных организаций. Характерные черты публикуемого юридического документа -- бездоказательность обвинений, многочисленные умолчания и фрагментарность приведенных фактов. Текст обвинительного заключения приводится без купюр и снабжен биографическими справками названных в нем фигурантов уголовного дела. Он содержит больше подробностей по сравнению с уже публиковавшимся приговором по уголовному делу, что дает возможность сделать новые выводы о ходе процесса.
Ключевые слова: ленинградское дело, поздний сталинизм, политические репрессии, чистки, послевоенный Ленинград, А. А. Кузнецов, Н. А. Вознесенский, П. С. Попков.
Abstract
This major campaign of repression that developed in the USSR between 1949 and 1951 remains obscured by myth and speculation to the present day. The present article analyzes how Stalin planned the show trial and what sort of a “signal” it was to send to his inner circle and lower-ranking officials. To that end, this article publishes the official criminal indictment for the “Leningrad Affair,” as well as commentary and an analysis of the crimes that were attributed to A. A. Kuznetsov and his comrades-in-arms. The criminal indictment is published in its totality here for the first time. This is an important historical source, insofar as it depicts the case in the way that the dictator intended it to be viewed. Its inconsistencies and poor argumentation testify to the authorities' failure to successfully organize this political show trial and develop a persuasively constructed indictment. The article also investigates the process according to which the central “Leningrad Affair” show trial was prepared. The authors track the early versions of the indictment and show how Stalin altered the court case in an effort to make it more persuasive. The article also demonstrates the bankruptcy of the accusations within the indictment, which could have been leveled against any regional strongman in the USSR but were instead made against the leadership of only a single party organization. The text of the indictment is rendered here without ellipses and furnished with biographical information about the people named within the context of the criminal case. It contains more information than the already published sentence of the court in regard to the “Leningrad Affair,” allowing for an array of new conclusions to be drawn about the nature of this case.
Keywords: Leningrad Affair, late Stalinism, political repressions, purges, post-war Leningrad, A. A. Kuznetsov, N. A. Voznesenskiy, P. S. Popkov.
Однако обвиняемых по «ленинградскому делу» -- партийных и государственных руководителей высшего уровня, которые никогда не работали за рубежом, не владели иностранными языками и занимались прежде всего внутренней политикой, -- было сложно представить агентами иностранных разведок3. Для постановки такого спектакля у специалистов из ведомства В. С. Абакумова4 явно не хватало режиссерского таланта.
Скорее всего, именно эта неопределенность и вызвала весьма странное, нелогичное развитие дела. Постоянно сопровождавшие его умолчания и недоговорки привели к парадоксальной ситуации, когда о точных причинах арестов и казней десятков руководителей весьма высокого ранга, в том числе практически всего руководства третьей по численности партийной организации страны, не были осведомлены не только нижестоящие работники, но и ближайшие соратники Сталина5.
Отсутствие четко сформулированной и структурированной официальной версии создало почву для разнообразных мифов, догадок, намеков и слухов, порой настолько живучих, что и в настоящее время они служат питательной базой для многочисленных публицистов6.
Чтобы понять, в чем же конкретно обвиняли подсудимых в ходе процессов по «ленинградскому делу», необходимо проанализировать документы, в которых эти обвинения сформулированы. К ним относятся и материалы судебно-следственных органов, и решения высших партийных инстанций, ставшие фундаментом для формирования официальной обвинительной конструкции. Один из важнейших источников -- обвинительное заключение, подготовленное для судебного процесса, прошедшего в конце сентября 1950 г. в Ленинграде. Однако использовать этот источник следует с большой осторожностью по целому ряду причин.
Во-первых, в 37-страничном документе перечислены многочисленные преступления, правонарушения и проступки ленинградских руководителей, но большинство из них имеют весьма отдаленное отношение к главным обвинениям: государственной измене, экономическому вредительству и заговору. Многие из упомянутых нарушений, например злоупотребление властью, коррупция, фальсификация отчетов и незаконное использование ресурсов, были широко распространены в первые послевоенные годы практически во всех регионах СССР в больших масштабах. Судя по архивным документам, высшим партийным органам было об этом хорошо известно. Тем не менее ни одна партийная организация не подверглась такому бескомпромиссному разносу.
Во-вторых, в обвинительном заключении масштабы нарушений часто преувеличиваются. Это придает действиям, не считавшимся преступными для других руководителей послевоенного периода, криминальный характер. Сравнение обвинений с данными из других архивных источников позволяет установить, что многие детали, указанные в обвинительном заключении, не находят подтверждения при тщательном изучении.
В-третьих, обвинительное заключение основано на протоколах допросов, которые были умышленно искажены с тем, чтобы продемонстрировать вину обвиняемых. Цитаты, приведенные в обвинительном заключении, взяты из так называемых обобщенных протоколов. Протоколы должны были составляться в присутствии допрашиваемых, а затем подписываться ими постранично. Но в ходе следствия по «ленинградскому делу» протоколы составлялись отдельно, без участия обвиняемого, от которого требовалось только подписать уже готовый текст. О том, как это происходило, сообщал в своих показаниях бывший следователь МГБ А. В. Путинцев7:
Почти во всех таких протоколах вопросы следователя, придумываемые Броверманом8, и им же измысленные «шапки» ответов арестованного, как правило, не соответствовали приводимым далее фактам, отличавшимся зачастую своей незначительностью и никак не подтверждавшим бьющие на эффект «шапки» ответов.
Например, многие «обобщенные» протоколы допросов по т. н. «ленинградскому делу», после фальсификации их Броверманом и Комаровым, выглядели примерно так. На вопрос: «Рассказывайте о совершенных вами преступлениях», следовала сочиненная Броверманом «шапка» ответа, будто арестованный признает, что он являлся участником антипартийной группы, существовавшей в Ленинграде. В подтверждение же этой «шапки» приводились затем такие смехотворные, по своей незначительности, факты, как преподнесение мнимыми участниками группы подарков друг другу, их дружеские встречи в домашней обстановке, обмен приветственными и поздравительными телеграммами и тостами, встречи и проводы на вокзалах, произнесение здравиц и т. д.9
Такая процедура привела, как признавал Путинцев, к появлению случаев откровенной фальсификации в протоколах допросов. Данная практика искажала протоколы, отражая точку зрения следователей, а не обвиняемых.
Хуже того, следователи МГБ по «ленинградскому делу» и другим ранним послевоенными делам регулярно получали признательные показания, зафиксированные в протоколах, посредством угроз, избиений и других форм физического и психологического давления10. По словам Путинцева, применение пыток было обычным делом и имело цель побудить заключенных к признанию в недоказуемых преступлениях:
...избиения арестованных приняли, подобно 1937 году, массовый характер. При этом была даже разработана и введена методика экзекуций. Арестованного, не дающего требуемых показаний, заводили в отдельный кабинет и там два младших офицера из тюремного надзора. били жертву по обнаженному телу резиновыми палками и плетками.
В камере такие арестованные целыми днями содержались в наручниках.
Доведенные до отчаяния, иные арестованные приходили к выводу, что предпочтительнее ужасный конец, чем бесконечные ужасы11.
По словам Путинцева, после того как следователь получал таким образом признание вины, он фиксировал его в протоколе. Затем он объединял признательные показания с описаниями других действий обвиняемых, даже если они не имели никакого отношения к предполагаемому преступлению12.
Практика применения пыток к заключенным и фальсификация протоколов допросов означают, что сведения, записанные в обвинительном заключении «ленинградского дела», не могут считаться надежными или заслуживающими доверия без подтверждения из других источников, не связанных с расследованием13.
Хотя обвинительное заключение не следует использовать для получения объективной информации о реальных действиях ленинградских руководителей, оно представляет собой важнейший исторический источник. Если проанализировать его в контексте остальных официальных документов по «ленинградскому делу», оно дает возможность определить цели и задачи тех, кто его составлял. Такой сравнительный анализ может выявить те приоритеты, которые расставлял сам Сталин, формулируя обвинения против ленинградцев.
Впервые политические обвинения были сформулированы в Постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 февраля 1949 г «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А. А.14 и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М. И.15 и Попкова П. С.16». Суть обвинений сводилась, с одной стороны, к частным региональным нарушениям (проведению в Ленинграде якобы несогласованной торговой ярмарки), а с другой -- к попыткам А. А. Кузнецова единолично управлять деятельностью ленинградской партийной организации и противопоставить ее Центральному комитету ВКП(б) путем создания «антипартийной группы». Данный документ, как и все постановления Политбюро, не предполагал развернутых объяснений и доказательств. Это, наряду с лапидарностью и некоторой образностью текста, создавало почву для разнообразных интерпретаций. Например, «у т. т. Кузнецова А. А., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленинградской организацией... в попытках создать средостение между ЦК ВКП(б) и ленинградской организацией и отдалить таким образом ленинградскую организацию от ЦК ВКП(б)»17.
У тех, кто был знаком с содержанием документа, неизбежно появлялись вопросы. Наиболее часто возникало недоумение по поводу того, в чем же конкретно выражалось стремление «отдалить» ленинградскую партийную организацию от ЦК?
Анализ записок, поданных на партийных собраниях, посвященных итогам февральского (1949 г.) объединенного пленума ленинградских горкома и обкома ВКП(б), показывает, что одним из вопросов, наиболее часто звучавших в различных вариациях, был следующий: «В чем конкретно выражалась антипартийная деятельность бывших руководителей города?»18.
Интерпретация постановления Политбюро усложнялась тем, что, в отличие от других масштабных чисток сталинского периода, не проводилась сопровождающая кампания с разъяснениями через «установочные» газетные статьи в партийной печати. До сих пор остается загадкой, почему на этот раз не соблюдалась ранее принятая практика. Вместо широкой критики положения дел партийное руководство отправило своих представителей в те регионы, где были обнаружены участники «антипартийной группы» для того, чтобы дать разъяснения местному партийному активу и потребовать проведения кадровых чисток. Первое такое собрание состоялось в Ленинграде 22 февраля 1949 г., когда Г. М. Маленков выступил перед внеочередным совместным пленумом горкома и обкома партии.
До сих пор неизвестно точное содержание основного выступления Г. М. Маленкова на этом собрании19. О содержании обвинительной речи можно судить по воспоминаниям отдельных слушателей и по стенограммам выступлений участников пленума. Согласно этим источникам, Маленков заявил, что главным «нарушением», допущенным ленинградскими руководителями, было стремление решать текущие вопросы управления регионом при помощи личных связей в ЦК, в первую очередь с Кузнецовым. По мнению Маленкова, это способствовало тому, что Ленинград превратился в «вотчину Кузнецова», против которого и было главным образом направлено обвинение. Несмотря на то что по итогам пленума в соответствии с постановлением Политбюро были сняты со своих постов первый секретарь ленинградских горкома и обкома ВКП(б) П. С. Попков и второй секретарь горкома Я. Ф. Капустин20, версия о существовании «антипартийной группы» на пленуме подтверждения не получила.
Главных фигурантов дела, вместо арестов, которых можно было бы ожидать после обвинений в «групповщине», отправили на партийную учебу, а Н. А. Вознесенского сняли со всех постов за другие, якобы не связанные с ленинградскими событиями нарушения в Госплане21, но он также остался на свободе.