Эти политические зигзаги закончились только поздним летом 1949 г. с арестами первых подозреваемых: в конце июля -- М. А. Вознесенской22 и Я. Ф. Капустина, 13 августа -- основной группы (А. А. Кузнецов, П. С. Попков и др.). 27 октября был арестован Н. А. Вознесенский23.
Начались допросы, с их помощью добывались материалы, по которым в октябре 1949 г. был подготовлен проект закрытого письма Политбюро ЦК ВКП(б) к членам и кандидатам в члены ЦК ВКП(б). Полный текст письма, к сожалению, до сих пор недоступен для исследователей, известны лишь некоторые его фрагменты24. Судя по ним, именно тогда впервые появилось упоминание о существовании «враждебно-шпионской террористической группы» во главе с Кузнецовым, которая сложилась в Ленинграде еще в предвоенные годы. Н. А. Вознесенского предлагалось исключить из партии за «связь с антипартийной группой Кузнецова», а не за участие в ней. В проекте закрытого письма упоминалось и то, что покойный к тому времени А. А. Жданов25 должен нести «политическую ответственность» за то, что «не разглядел» «враждебного лица» Кузнецова, Попкова и др. В целом проект закрытого письма ЦК фактически предполагал начало полномасштабной политической кампании по разоблачению «враждебно-шпионского заговора».
Причины, по которым этот проект так и не стал официальным сообщением для членов и кандидатов в члены ЦК (т. е. для ведущих центральных и региональных партийных руководителей страны), требуют отдельного подробного анализа. Ясно, однако, что решение затормозить процесс формулирования официальной обвинительный позиции было принято лично Сталиным. Сталин редактировал проект, и никто иной не мог остановить его распространение.
Отсутствие сформулированных политических обвинений, подготовленных по линии партаппарата, совсем не означало, что Сталин решил притормозить процесс. Об этом свидетельствуют частично опубликованные письма Абакумова к вождю и то, что после октября 1949 г допросы арестованных не прекращались и проходили регулярно26.
18 января 1950 г. Абакумов отправляет Сталину список из 44 имен обвиняемых и предлагает:
Видимо целесообразно, по опыту прошлого, осудить в закрытом заседании Выездной сессии Военной Коллегии Верховного Суда СССР в Ленинграде без участия сторон, т. е. обвинения и защиты, группу человек 9-10 основных обвиняемых.
Остальных обвиняемых осудить в общем порядке Военной Коллегией Верховного Суда СССР.
Для составления обвинительного заключения и подготовки дела к рассмотрению в суде нам необходимо знать лиц, которых следует осудить в числе группы основных обвиняемых.
Прошу Ваших указаний27.
После этого в подготовке процесса наступает вторая достаточно длительная пауза. Сталин не отвечает на письмо Абакумова; по-видимому, это означает, что он еще не сформулировал свое мнение. В последней декаде августа Абакумов передает Сталину первый вариант обвинительного заключения для процесса, на котором в качестве обвиняемых должны фигурировать 33 чел.28 На первом месте среди обвиняемых значится член Политбюро Н. А. Вознесенский и только потом следуют фамилии А. А. Кузнецова и П. С. Попкова. Сталин ознакомился с этим документом и решил внести в него принципиальные изменения. В его резолюции на первой странице проекта говорилось: «Во главе обвиняемых поставить Кузнецова, затем Попкова и потом Вознесенского». Кроме этого на документе появилась помета «Выз[вать] Аб[акумова]».
В настоящее время нет доступных источников, на основании которых можно однозначно определить причины, по которым Сталина не устроил первый вариант обвинительного заключения и сама идея «большого процесса», но его основные возражения видны из сравнения первого варианта обвинительного заключения со вторым, который был составлен в конце августа под личным руководством Сталина во время его отпуска в Сочи29.
Основные отличия от первоначальной версии обвинения сводились к следующему:
— предлагалось осудить только 9 чел., в числе которых находились наиболее высокопоставленные в прошлом обвиняемые, вместо 33;
— вместо первоначального обвинения в создании антипартийной группы во главе с Вознесенским, Кузнецовым и Попковым, было объявлено, что антипартийная группа действовала под руководством Кузнецова;
— существенно сокращен раздел о преступлениях Вознесенского; кроме того, этот раздел перемещен из второй части обвинения в четвертую;
— сильно сокращен длинный и хаотичный список проступков всех 33 чел.; этот перечень преобразован в более компактное и лучше скоординированное в деталях описание совместной враждебной деятельности шести главных обвиняемых (Кузнецова, Попкова, Вознесенского, Капустина, Лазутина и Родионова) и их трех соучастников (Турко, Закржевской и Михеева);
— вместо общего обвинения в «заговоре против партии, правительства и народа», было объявлено, что подсудимые «ставили целью взорвать партию изнутри и узурпировать партийную власть».
Уже 4 сентября 1950 г. Абакумов и Главный военный прокурор А. П. Вавилов30 посылают Сталину окончательный вариант обвинительного заключения.
Тогда же, 4 сентября, окончательно определилась судьба будущих подсудимых. В письме к Сталину Абакумов и Вавилов предложили приговорить Кузнецова, Попкова, Вознесенского, Капустина, Лазутина31 и Родионова к смертной казни, Турко32 -- к 15 годам тюрьмы, Закржевскую33 и Михеева34 -- к 10 годам35.
Текст обвинительного заключения, текстуально совпадающий с разработанным 4 сентября, был окончательно оформлен 26 сентября 1950 г. в Главной военной прокуратуре.
Центральный процесс «ленинградского дела» проходил 29-30 сентября в ленинградском Доме офицеров, приговор полностью совпал с предложенным вариантом.
Окончательное решение об остальных арестованных по делу было принято Сталиным примерно 24 октября 1950 г., когда на очередной записке Абакумова появилась резолюция: «Тов. Сталин не возражает»36.
Подробный анализ текста обвинительного заключения первого и основного процесса «ленинградского дела» выйдет далеко за рамки данной публикации, однако некоторые его существенные особенности следует рассмотреть.
Характерные черты этого юридического документа -- бездоказательность обвинений, многочисленные умолчания и фрагментарность приведенных фактов. Создается впечатление, что обвинительное заключение создавалось исключительно в расчете на фактически закрытый, полусекретный характер судебного разбирательства. Даже юридическая основа обвинительного заключения вызывает целый ряд возражений37. Политическая же сторона обвинений осталась расплывчатой.
Самое тяжелое из обвинений -- в заговоре -- так и не раскрывается. Декларируются лишь намерения обвиняемых «взорвать партию изнутри и узурпировать партийную власть», однако даже не упоминается о том, каким образом они собирались это осуществить. Планы по изменению кадрового состава ЦК ВКП(б), которые якобы вынашивали «заговорщики», также остались непроясненными. Совершенно непонятно, для чего Кузнецову, Попкову, Капустину и другим могло потребоваться «отрывать ленинградскую организацию от ЦК ВКП(б)» и как они намеревались использовать ленинградских коммунистов «для борьбы с ЦК». Весьма надуманными выглядят и отсылки к событиям второй половины 1920-х гг. -- борьбы центра с так называемой ленинградской, или зиновьевской, оппозицией. За прошедшие с того времени к 1950 г. двадцать с лишним лет политическая конструкция в стране кардинально изменилась, и вряд ли кто-либо мог всерьез воспринять подобный вариант развития событий.
В тексте обвинительного заключения отсутствуют свидетельства самого существования группы, т. е. доказательства связей обвиняемых, выходящих за рамки их служебных, аппаратных взаимоотношений или распределения между ними каких-либо обязанностей для проведения «заговорщицкой деятельности». Особенно заметны эти провалы в отношении Н. А. Вознесенского, с которым многие из подсудимых либо встречались крайне редко, либо не общались вовсе38.
Большинство фактов, приведенных в заключении в качестве доказательств обвинения, при более тщательном рассмотрении вряд ли могут быть признаны преступными действиями.
Подсудимым ставили в вину то, что было характерно для любых региональных руководителей того периода: стремление получить больше ресурсов для своего региона, перенос плановых заданий в целях формирования успешных отчетов для центра и т. д.
Подсудимые также обвинялись в нарушениях, которые были широко распространены среди региональных руководителей того периода: злоупотребление властью, превышение должностных полномочий, «зажим критики», расходование бюджетных средств на полуофициальные мероприятия (на приемы, проводы, вечеринки на государственных дачах, поездки на отдых за город)39.
Другая характерная черта обвинительного заключения -- широкое применение искусственной конспирологии, когда обычные, характерные для подавляющего большинства партийно-государственных руководителей ошибки, недостатки и недоработки объявляются не только преступными деяниями, но и действиями, совершенными для реализации враждебных планов заговорщиков.
Иногда как преступное действие рассматривалось сокрытие давно известных биографических фактов, которые чаще всего уже были зафиксированы в персональных делах, протоколах различных партийных комиссий и т. д.
Преступными действиями были признаны и вполне легальные инициативы, такие как официальное обращение Родионова к Сталину с предложением создать бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР, которое в тексте обвинение характеризуется так: «Носился с идеей создания ЦК РКП(б)»40.
Весьма характерно и то, что в обвинительном заключении нет ни одного показания свидетелей или экспертов, не приведены вещественные доказательства (служебные документы, частная переписка, записи прослушки и т. д.). Все доказательства строились на показаниях обвиняемых на себя или друг на друга, полученных при помощи фальсификаций, шантажа и пыток. Вполне вероятно, что это было одной из причин, по которым потребовалось разделить один процесс -- большой, показательный -- на несколько более мелких.
В целом обвинительное заключение производит впечатление документа, составленного наспех. Бросаются в глаза непоследовательность, весьма слабая аргументация и отсутствие внятных обвинений. Даже ссылки из протоколов допросов часто произведены в искаженном виде (или вне контекста, или в сокращенной форме, без указаний купюр, или полностью переписанные). Следует учесть, что сами протоколы -- это сводные, искусственные документы, в которых зафиксированы не высказывания самих обвиняемых, а формулировки, разработанные следователями.
Обвинительное заключение вряд ли может быть рассмотрено как объективное описание состава преступлений или своеобразный обзор политической деятельности опальных «ленинградцев». Без дополнительных доказательств оно, скорее, демонстрирует только субъективное мнение Сталина и его соратников относительно дела.
В этом смысле обвинения, да и «ленинградское дело» в целом, выглядят как политическое поражение его инициаторов. В теории высшей точкой любой репрессивной кампании сталинского периода должен стать показательный процесс, целью таких кампаний являлось не только физическое устранение неугодных, но и публичное установление новых границ допустимого, новых правил и запретов в повседневной деятельности для оставшихся. Такой целью в «ленинградском деле» должна стать своеобразная кодификация новых правил игры для партийно-государственных руководителей среднего и высшего уровней. С точки зрения Сталина, это было необходимо для поддержания жесткого режима власти после того, когда в военные годы пришлось признать некоторое, хоть и небольшое, усиление самостоятельности и инициативности низовых структур управления и их руководителей.
Однако «ленинградское дело» завершилось неоднозначно, и невнятность его обвинений, расплывчатость запретов и отсутствие новых правил, вероятнее всего, и объясняют то, почему его результаты не получили огласку в официальной печати. Такой процесс мог бы только дезориентировать аудиторию, для которой он готовился. После него осталось бы неясным слишком многое. Можно ли теперь добиваться всеми силами преференций для своих регионов или ведомств и как без этого выполнять задания руководства? Можно ли формировать свою кадровую команду, или теперь это станет признаком преступных замыслов? Как осуществлять взаимодействие с центром и лоббировать свои ведомственные или региональные интересы, если запрещено искать персональной поддержки конкретных руководителей в Москве? Эти и многие другие вопросы повседневной деятельности управленцев оставались без ответа.