Для искусства Мане характерны не только тематическая новизна, но и переосмысление композиционных и живописных принципов построения картины: с использованием больших цветовых плоскостей, поднятием линии горизонта, резким отделением объемов фигур от плоскостности второго плана. Мане обращался к разным жанрам - ему принадлежит несколько картин на исторические сюжеты, - однако наивысшие его достижения связаны с современной фигурной композицией. Художнику была присуща необыкновенная зоркость в выборе острохарактерной ситуации, как бы выхваченной из окружающей жизни, где все угадывается, но ничего не сказано в лоб. Его композиционное мастерство проявляется в умении найти неожиданную точку зрения, наиболее выразительный ракурс, жест, ограничиться лишь самым необходимым, так что все лишнее остается за пределами "кадра".
Человеческие фигуры "Завтрака на траве" и натюрморт на первом плане картины - шляпа, платье, хлеб, корзина с фруктами - превосходны. Они очень реальны. Прозрачны и солнечны чистые и нежные оттенки натюрморта переднего плана - серебристые, голубые, сливающиеся в подлинную музыкальную гармонию. Лежащие на траве платье, шляпа, фрукты все равно полны пленэрной свежести, легкости и изящества. Именно из-за этих, не предвиденных Мане композиционных и колористических противоречий в картине возник оттенок рассудочности и условности, явно в замысел Мане не входивший.
Картина "Ваза с цветами" (1882, Париж, Лувр). (приложение IV). Композиция натюрморта крайне проста - в небольшом сосуде стоит скромный букет, Зеленые листья и крупные цветы небрежно и естественно переплелись между собой. Сумрак фона ласковой воздушной волной окутывает и как бы пронизывает легкую трепетную массу букета. Каждый лепесток, словно радужное крыло бабочки, хранит отблеск других цветов и листьев, отсвет солнца, голубой рефлекс небесной синевы. Стекло воспринимает отражение стеблей внутри и краски предметов снаружи вазона. Отдельная вещь уже не обладает единственным, ему присущим цветом, а как бы связана общей красочной средой с другими, откликаясь на близлежащие тона и полутона. Благодаря этому создается особое, новое для искусства той поры ощущение многокрасочности и целостности мира. Рефлексы заставляют чувствовать роль света для выявления звучности, интенсивности отдельных цветовых пятен.
Вместе с освещением в натюрморт "входит" воздух. Предметы кажутся окутанными легкой голубоватой думкой прозрачной пространственной среды. От этого живая ткань цветов и листьев обретает новую трепетность едва ощутимую подвижность. Лепестки, напоенные влагой, раскрываются, тянутся к свету чашечки цветов, зелень топорщится вырезанным кружевом. Жизнь предстает еще в одном своем качестве - в прелести единственного, непрочного, неповторимо прекрасного мгновения. Возникает по-своему яркое, хотя и несколько одностороннее раскрытие определенных свойств окружающего мира.
В ключе изысканности тончайших оттенков написан другой натюрморт Мане с цветами "Белая сирень стеклянной вазе" (1882 или 1883 год, Берлин - Далем, Музей) (приложение V). Мане легко и свободно лепит пластику букета, стакана и глубину пространства точными и немногими ударами кисти и большими плоскостями чистого цвета, а светоносную среду передает выверенной градацией и смелыми контрастами тончайших оттенков белого и зеленого. Натюрморт удивительно лаконичен, в нем нет ничего лишнего. Только ветка сирени и луч света. Мане ввел в живопись солнце. Белые гроздья цветов словно напоены, как влагой, солнечным светом, который выхватывает их из нежных зеленых сумерек заднего фона картины. Напоен светом и стеклянный стакан, в котором стоят цветы. Он похож на кристалл благородного и чистого хрусталя.
Не так уж много было до него художников, чье искусство было полно такого же, поистине солнечного и мудрого, утверждения жизни.
Новый метод чрезвычайно обогатил живопись, открыв ей целый мир, ускользавший раньше от внимания художников. Картины молодых живописцев отличались небывалой свежестью восприятия, говорившей об их предельной искренности, о трепетном, живом чувстве природы.
Клод Моне берется за рисование всего, что поражает его взгляд: луг, уголок сада, вокзал, интерьер квартиры, фрукты на столе - все одинаково его интересует. Все его картины свидетельствуют о наблюдательности искренности большого художника.
Натюрморт "Яблоки и виноград"(1880, Чикаго, Институт искусств). (приложение VI). Гармоничность и лаконичность этого натюрморта ласкает глаз. Отличительной его чертой является простота, посредством которой и достигается гармония. Весь секрет тут в очень точном наблюдении и взаимоотношении тонов, умении, чувствовать которые во всей их точности, есть совершенно особый дар, которым и определяется талант живописца.
Белая скатерть играет всеми оттенками голубого. Поблескивают гладкие упругие бока сочных яблок. Налитые соком гроздья винограда живописно улеглись на изящной плетеной тарелке. Несколько прозрачных, налитых соком и светом виноградин скатились на скатерть. Чувствуется, что натюрморт существует не в пустоте. Пространство вокруг него наполнено голубоватым воздухом и светом.
В этом натюрморте Моне вкладывает в предметы ту силу и динамичность, которые придают им жизнь, он одушевляет их. На его картине все живет напряженной жизнью, которую никто до него не сумел уловить, о которой никто даже не догадывался.
При взгляде на это полотно испытываешь восхищение, а если и сожалеешь, то лишь о том, что не можешь взять в руку эти плоды и ягоды и почувствовать их спелые и тугие, налитые соком бока.
В отличие от Моне в творчестве Огюста Ренуара сложно найти полотна в жанре натюрморта. Их очень немного, они небольшие по размерам и почти все находятся в частных коллекциях.
Ренуар любил цветы и писал их с большой любовью. Может, поэтому он часто их использовал и в своих жанровых композициях, и в своих натюрмортах. Ранние натюрморты, где главенствуют цветы, написаны в пастельных тонах; да и сложно сказать, что они относятся к импрессионизму.
Натюрморт из частного собрания - "Плоды в вазе в форме раковины (Fruits of the midi)" (1881,Нью-Йорк). Плоды, которые запечатлел Ренуар на этом полотне, словно живые (приложение VII). Все предметы в этом натюрморте Ренуара очень декоративны. Декоративно и блюдо в форме створки раковины. Композиция очень живописна: ярко - красный перец, фиолетовые баклажаны с голубыми бликами света -словно живут в плоскости этой картины. Очень четко разделены светлые и темные стороны композиции. Темная - в левой верхней стороне холста и в противовес ей светлая - в основном на переднем плане и справа. Яркие пятна красных перцев образуют почти равносторонний треугольник. Темно - фиолетовый и голубой, желтый и зеленый сохранены для другой стороны. Вся эта композиция усиливается двумя круглыми ярко красными плодами слева и уравновешивается двумя пурпурными гранатами с фиолетовыми бликами - справа. Во всем этом опять чувствуется влияние Сезанна. Все нюансы верхней части композиции повторяются в складках скатерти, словно она впитала в себя со светом все краски плодов.
Великолепный натюрморт есть и в его жанровом полотне "Завтрак гребцов" (1881, Вашингтон, Галерея Филлипс) (приложение VIII). Вся картина написана в удивительно радостной гамме. Свет заливает все полотно, в нем все - и радость, и ясность, и жаркий летний день, и трепетные зеленые заросли кустарника, и заставленный посудой, фруктами и бутылками стол. Не смотря на обилие предметов на столе, натюрморт не перегружен, все в нем гармонично. Сразу чувствуется, что картина написана подлинным художником - импрессионистом, наблюдателем, не только умеющим подмечать живописное, но и делающим это со всей добросовестностью. Этот натюрморт обладает высокой художественностью и исключительным вкусом. Как и вся картина, натюрморт обаятелен во многих отношениях: эффекты верны, гамма утонченная, впечатление едино и отчетливо, свет превосходно распределен. Натюрморт написан с большой искренностью, которой отличаются все картины импрессионистов. Прелестны оттенки белого на солнце. Безмятежность и ясность не только в фигурах людей, но и в предметах. Во всем царит жизнь, задорное веселье летнего дня. Предметы оживают под кистью художника. Дробятся солнечные блики в стекле бутылей с вином, в хрустальных гранях бокалов и само вино - густое и терпкое - пронизано солнечным светом. Блики солнца играют и на тугих боках, нагретых солнцем, фруктов и винограда, которые удобно расположились в высокой изящной вазе. Одна золотистая кисть винограда на белой скатерти вся искрится в лучах солнца. Голубые тени, словно живые, спрятались в складках белой скатерти. Глядя на этот накрытый стол солнечным летним утром, чувствуешь, что и натюрморт, и вся картина полны жизни и безмятежности. Эти молодые люди на террасе наслаждаются жизнью, великолепной погодой, утренним солнцем, чудесным завтраком. "Они счастливы" - вот, что приходит в голову каждому, кто видит эту очаровательную картину.
Ренуар - импрессионист - романтик, наделенный сверхчувствительным темпераментом. Все в его картине сохраняет подлинную динамичность, а лучи света - свою трепетность. Переданные впечатления в этой картине столь же неуловимы, как непосредственное впечатление от утренней свежести реки, от тепла, которым дышит нагретый солнцем песок, запаха реки, румянца девичьих щек... Мы должны быть признательны этому великому художнику, что он уловил и сохранил для нас их на своем полотне.
В творчестве импрессионистов натюрморт не был столь же важной темой, как у реалистов и Мане. Импрессионисты создали свою концепцию натюрморта, как бы походя, перенеся на этот жанр принципы пленэра, разработанные ими в области пейзажа. Признав и в натюрморте активным началом лишь свет и воздух, они превратили предмет в простого носителя световоздушных рефлексов. Поэтому предмет начинает терять свои объективные свойства, контуры его расплываются, объем и масса утрачивают свою материальную ощутимость. Воспринимая мир вещей лишь с одной красочно - живописной стороны и достигнув определенного прогресса в наблюдении и фиксации изменчивости освещения в природе, они дошли, наконец, до того, что утеряли и последнее материальное качество предмета - устойчивость цвета. Эта дематереализация предмета в искусстве импрессионистов явилась первым симптомом упадка западноевропейского натюрморта, хотя импрессионизм, с его культом солнечного света и сверкающей чистыми цветами радуги палитрой, внес в этот жанр радостные, светлые, оптимистические нотки.
Импрессионизм недолго был ведущим направлением в западноевропейском натюрморте. Помимо К. Моне и О. Ренуара, весьма немногие среди импрессионистов создали значительные произведения в этом жанре. Но отдельные мастера, в том числе даже такие крупные, как П. Боннар, следовали примеру К. Моне и XX веке. Первой реакцией на импрессионистскую концепцию изображения предметного мира были натюрморты Сезанна. Натюрморт был вторым важнейшим жанром, после пейзажа, в творчестве Поля Сезанна. Работы начала 1870- х годов еще несложны по расстановке предметов, и в них сквозит какая - то теплота, напоминающая о Шардене. К этому периоду относится романтический по настроению "Натюрморт с черными часами"(1869 - 1870, Частное собрание) (приложение IX). В нем часы, раковина, ваза, чашка, лимон - послужили Сезанну мотивом для натюрморта. Представляющего собой по силе выполнения, по простоте, а главное - по пластичности формы, бесспорно, одну из самых больших удач Сезанна. Выбранные предметы несут символические ассоциации, но акцент перемещается в область конструктивного настроения: здесь чувствуется пространство, со всех сторон окружающее вещи, но вместе с тем подчеркнута и плоскость картины.
Проблема пространства в творчестве Сезанна была решающей, ибо "продолжать импрессионизм было некуда и незачем. Разве что в тупик к абстракции. Оставался только один путь спасения искусства, способного охватить мир в его целостности, - путь создания новейшей системы видения, которая могла бы вместить в себя как пространство, так и время.
Сезанн терпеливо, обостряя свое виденье, постигает сложное сочетание красок, какое дарит ему мир. Однако в силу своей природной склонности, а может быть, сказывается и привычка к точности и порядку, Сезанну трудно удовлетвориться простой передачей "впечатлений"; у него врожденная потребность "организовать" свое полотно, придать ему стройность, ритм, единство, постичь его разумом. Импрессионизм, безусловно, научил Сезанна всему или, по крайней мере, существенно важному. А главное - тому, что в живописи цвет имеет решающее значение. Но есть в импрессионизме какая - то тенденция к поверхностным впечатлениям, которая мешает художнику, и которую он более или менее сознательно старается устранить. Кроме всего прочего, разум тоже должен сказать свое слово. Импрессионисты с восторгом поэтов ограничиваются тем, что непосредственно во всей его свежести фиксируют ощущение, вызванное натурой. Но Сезанн больше не считает это допустимым так просто, без всякого усилия, отдаваться на волю своего чувственного восприятия. "Художник, - говорит он, - не должен передавать эмоции, подобно безумно поющей птичке, художник творит сознательно".[13]
Наблюдая предметы, Сезанн приходит к выводу, что симметрия, которую мы вносим в изображение, не более чем обман. В действительности же, если подробно и внимательно изучать форму, замечаешь, что та сторона предмета, которая освещена с боку, как бы разбухает, увеличивается, обогащенная тысячью оттенков, в то время как тень сокращает, уменьшает, словно гасит темную сторону. Уже давно в живописи Сезанн опередил эпоху. Он устремился в будущее. Зрело обдуманная и точно построенная, каждая работа Сезанна становится песней, которую художник насыщает волнующей поэзией и трепетным чувством. "Залитые светом в фарфоровых вазах, разбросанные на белой скатерти лежат груши и яблоки, грубоватые, топорные, как будто вылепленные лопаткой штукатура и поправленные большим пальцем. Если подойти вплотную, перед вашими глазами - неистовое нагромождение мазков киновари и желтого цвета, зеленого и синего; отступив на фокусное расстояние, видите плоды, достойные витрины лучшего магазина", сочные, спелые, аппетитные. И тут вам открывается то, чего вы до сих пор не замечали: странные и в то же время реальные тона, цветовые пятна неожиданные в своей достоверности, прелестные грубоватые тени в складках скомканной скатерти и вокруг разбросанных по ней плодов. Сравнивая эти полотна с обычными натюрмортами, выполненными в неприглядных серых тонах и на невыразительном фоне, вы с особой ясностью ощущаете всю их новизну. Словом, перед нами колорист - предвестник будущего, который в еще большей мере, чем Мане, способствовал развитию импрессионизма; "он открыл горизонты нового искусства" - так писал о натюрмортах Сезанна парижский журналист "Ла краваш" Гюисманс в 1888 году.
К концу 1880-х годов относится натюрморт "Персики и груши" (Москва, музей им. А. С. Пушкина) (приложение X). Рассматривая его, ощущаешь внутреннюю напряженность картины. Здесь Сезанн сам задает себе урок, расставляет посуду, подкладывает мелкие монетки под фрукты, чтобы придать им разный наклон, выбирает точку зрения. Простой столик с выдвижным ящиком фигурирует в натюрмортах десятки раз, но каждый раз он служит площадкой для иного действа.
Предметы не напоминают о частной жизни художника, нет в них никаких ассоциаций, как было в ранних работах. Сила их и красота в сопоставлении простых форм и чистых цветов. В этом натюрморте струится волнами салфетка, смятая на столе, и, сопротивляясь ее движению, лежат тяжелые груши, слегка накренилась тарелка с персиками, а высокий молочник стоит устойчиво прямо, указывая своим носиком в левый верхний угол картины. Динамичность в натюрморте подчеркивает то, что на фоне его видна, идущая под углом к краю стола, нижняя часть стены с широкой синей полосой по низу. Пространство веером раскрывается слева направо, обтекая и обволакивая все предметы, создавая между ними некое напряженное поле. Легко заметить, что в картине отнюдь не соблюдаются правила прямой перспективы, совмещается несколько точек зрения - так откровенно этот прием в живописи до Сезанна не применялся. В свой краткий импрессионистский период он разглядел и попытался преодолеть слабые стороны этого течения. Сезанн вернул цвету устойчивый характер, отказавшись от чрезмерно нюансированного цвета импрессионистов - цвета, починенного задачам изображения света. Благодаря этому Сезанн вновь обрел материальный предмет в натюрморте. Любое цветовое пятно в зрелых произведениях художника ложится строго по форме предмета, свидетельствует о его реальном цвете, подчеркивает его контур и объем.
Импрессионисты - приверженцы оптического,
поверхностного, и в буквальном и в переносном смысле слова, восприятия предмета
- начисто забыли о существовании материальной субстанции вещей, об их
внутреннем содержании и структуре. В поиске этих качеств Сезанн несколько
перегибает палку. Стремление вернуть предмету вес, костяк и объем приводит его
к попыткам утвердить неизменные, как бы изначальные формы предметов, прообразы
которых он видел в основных простейших фигурах стереометрии - шаре, цилиндре,
пирамиде. Композиции его натюрмортов получают устойчивость и почти классическую
уравновешенность, но мир, воссозданный по законам его искусства, выглядит
лишенным подлинной жизни - статичным. Так односторонность импрессионистского
восприятия предмета только лишь мимолетном моменте беспрерывного, не знающего
покоя движения сменяется у Сезанна другой крайностью - восприятием его в момент
абсолютного, ничем не нарушенного покоя вечности. В произведениях последнего
периода творчества Сезанн в известной степени преодолевает этот свой недостаток
- его композиции становятся динамичнее, эмоциональнее, подавляемое раньше
чувство природы чаще находит себе единственный выход.