В общей структуре сокращается число занятых более квалифицированных, трудоспособных работников при общем продолжающемся ухудшении показателей сельской демографии. Растет интенсивность выбытия из села молодежи. В 2007 г. село покинуло 748 тыс. человек, из них 46% составила молодежь. Вместо нее в основном прибывают мигранты из государств Средней Азии, не имеющие необходимой профессиональной подготовки. Только за 2006-2007 гг. численность квалифицированных работников СХО сократилась на 11% Состояние социально-трудовой сферы села и предложения по ее регулированию. М.: МСХ РФ, ВНИЭСХ, 2009 г. Ежегодный доклад. С. 30, 31, 57, 101 и др..
Качество трудового потенциала села во многом предопределяется условиями и качеством жизни, состоянием сельской социальной и инженерной инфраструктуры. Правда, ввод жилья в сельской местности в целом в последнее время возрастал. Однако доля населения, проживающего в благоустроенном жилье, составляет всего 22% против 76% в городских поселениях. Удельный вес ветхого и аварийного жилья в сельской местности вдвое превышает городские показатели. По-прежнему значительным остается отставание уровня дошкольного воспитания в селе по сравнению с городом. Только за 2007 г. кадровый потенциал сельских дошкольных образовательных учреждений сократился на 10,6 % Там же.. Не лучше ситуация в сельском здравоохранении. Ухудшились почти все показатели лечебно-профилактических учреждений на селе. Только за 2007 г. число больничных учреждений сократилось на 25,0%, сеть специализированных больниц - на 11,4% Там же.. Растет отставание села от городских показателей по численности врачей и среднего медицинского персонала на каждую тысячу населения. В целом остается низким техническое состояние сельской социальной и инженерной инфраструктуры. Сложившееся общее состояние социально-трудовой сферы села, крайне неблагоприятные общие экономические условия ее воспроизводства предопределяют в конечном счете действенность и результативность всех факторов производства, всего производственного потенциала сельского хозяйства.
При оценке уровня и качества жизни в сельской местности, в частности оплаты труда и размеров среднедушевых располагаемых доходов домохозяйств, обычно ссылаются на дополнительный источник доходов, получаемых сельскими жителями от так называемого личного подсобного хозяйства, на самом деле являющегося особым частным семейным укладом жизнедеятельности на селе, причем никак не «подсобным», если реально учитывать его удельный вес в объеме производства и доходах сельской семьи. Часто наоборот - так называемое «общественное хозяйство» выполняет по отношению к приусадебному семейному подсобную роль, служит своего рода его «обслуживающей инфраструктурой». Поэтому сравнительный анализ по категориям и формам хозяйства надо вести раздельно, и его системное проведение следует начинать с факторов и различий в экономических условиях воспроизводства в этой и других формах хозяйств, с мотивации и стимулов к труду занятых в них работников. Только прошедший жизненную школу труда в общественном, коллективном и в своем приусадебном семейном хозяйстве или только серьезный исследователь, способный в этом вопросе «спуститься на землю», знает и понимает принципиальное различие движущих сил развития этих форм.
Вопрос о роли и социальных функциях приусадебных семейных хозяйств (ПСХ) - специальная тема исследования, в освещении которой современная аграрная наука в России все еще «питается» догмами советского периода, механически повторяя «устоявшиеся» в этот период представления о данной форме хозяйства, как якобы «личной» и «подсобной», на самом деле - частной семейной. Здесь важно лишь подчеркнуть одно фундаментальное экономическое условие воспроизводства, определяющее эту роль, - последовательная и всесторонняя реализация действительно личного интереса, этого «главного двигателя производства», принципиально отличное от условия в СХО с наемным трудом и требующее отдельного анализа. Но это интерес не одного лица - главы ПСХ, а общий интерес всех членов семей, этой естественной и основной, кровно спаянной ячейки жизнедеятельности общества. Такой способностью, органическим единством не обладает ни одна другая искусственно созданная форма крупного хозяйства, объединяющего несколько или множество этих основных естественных ячеек с их особым частным интересом, доминирующим над так называемым «общественным интересом».
В приусадебном, равно как и крестьянском (фермерском), семейном хозяйстве его родственно связанные и объединенные прежде всего «своим», индивидуальным интересом члены работают непосредственно на себя и полностью пользуются результатами своего труда, в значительной мере обеспечивая собственную продовольственную безопасность, а в определенной мере, и городских родственников. В советские годы сталинского правления ПСХ не пользовались господдержкой, а наоборот, вместе с «общественным» хозяйством облагались непосильной налоговой «данью». В последующем ПСХ не испытывали на себе ни того, ни другого, а в последние годы даже стали пользоваться льготными кредитами, но по-прежнему без целевой бюджетной господдержки. В силу этого, и вследствие малых размеров хозяйств, они носили и носят в основном потребительский характер. Но помимо этого признака они обладают другим, более существенным: ПСХ являлись и во многом остаются своего рода стержнем, исходной трудовой основой существования крупных и средних СХО.
Без тех или иных организационно-правовых форм последних, но при сохранении ПСХ, а тем более трансформации их в К(Ф)Х, сельское хозяйство может успешно развиваться. Если же ликвидировать ПСХ (а такие «замыслы» имеются), значит в корне подорвать аграрный сектор экономики и тем самым продовольственную безопасность страны.
Крупные корпоративные сельхозпредприятия, СПК, агрофирмы, агрохолдинги и т.д., характеризующиеся высокой товарностью, базируются на труде членов тех же ПСХ, но за этот труд они получают 50% или значительно меньше и в этом смысле находятся в худших экономических условиях воспроизводства. В целях повышения товарности этих хозяйств, и тем самым обеспечения продовольственной безопасности государства, первостепенной обязанностью последнего является оптимизация этих условий как в части потребления, вознаграждения за труд на уровне не ниже среднего по экономике или в том же приусадебном семейном хозяйстве, так и в части накопления, т.е. поддержания необходимой рентабельности с включением в издержки социально справедливой общественно-необходимой оплаты труда. Основным инструментом такой оптимизации, как показывает опыт стран с индустриально развитым сельским хозяйством, является государственная протекционистская поддержка аграрных цен, что предполагает соответствующую величину и долю аграрного бюджета.
Основные направления оптимизации воспроизводственного процесса
Важным в поддержании оптимальных экономических условий воспроизводства (а таковыми, судя по многократно подтверждаемым научным расчетам, являются соответствующие уровню рентабельности после всех налоговых и прочих вычетов не ниже 25% с включением в себестоимость оплаты труда на среднем по экономике уровне) является кредит, тем более субсидированный, как это практикуется в последний период. Но, повторим, этот кредит, даже если он вообще беспроцентный, надо возвращать, а при нынешнем отсутствии этих условий, фактической убыточности сельского хозяйства средств у большинства СХО в целом практически нет. Следовательно, рано или поздно кредиторскую задолженность придется списывать, на что, кстати, заранее надеются многие сельские заемщики, стремясь как можно больше заполучить кредитов. А это ведет к общей расточительности ресурсов в условиях нынешней практики кредитования.
Отсюда стратегическим курсом на обеспечение необходимых, социально и экономически оптимизированных условий ведения сельского хозяйства на расширенной основе является оставление в отрасли (или возврат в нее необоснованных фискальных изъятий) адекватной части созданного трудом селян национального дохода. Поскольку эти изъятия в пользу монопольного окружения сельского хозяйства доминируют и в значительной мере оседают в государственном бюджете (прежде всего в форме налогов на физические и юридические лица как сельского хозяйства, так и его партнеров по АПК (заготовителей и прочих посредников, переработчиков, торговцев и т.д. по всей цепочке формирования агропродовольственного рынка) возврат селу необходимой для обеспечения указанного уровня рентабельности части созданного крестьянским трудом национального дохода экономически целесообразно осуществлять через прямые бюджетные назначения преимущественно для поддержки аграрных цен.
Это, кстати, позволит и кардинально изменить кредитную политику, учитывая, во-первых, обоснованное снижение спроса на заемные средства под завышенные, «ростовщические» процентные ставки при наличии собственных накоплений для финансирования текущих, в том числе сезонных, затрат за счет поддержки аграрных цен и, во-вторых, предотвратить заведомую невозвратность кредитов при нынешнем отсутствии этих накоплений. Размеры дополнительного возврата необоснованно изымаемого из сельского хозяйства созданного в нем национального дохода, необходимого для оптимизации экономических условий воспроизводства в отрасли, определяются в размере не менее 300 млрд. руб. в год с последующим увеличением до 450-500 млрд. руб., в том числе на прямую поддержку аграрных цен по 150-200 млрд. руб.
Как показано выше, источники для этого более чем достаточны: суммы перекачки превышают суммы оптимально необходимого общего их возврата минимум в 2,5 раза. Кроме этого, у государства в целях выравнивания экономических условий воспроизводства в сельском хозяйстве и смежных с ним отраслях и сферах АПК имеются и другие возможности концентрации в аграрном бюджете страны части необоснованно присвоеного этими смежниками созданного в отрасли национального дохода. О масштабах этого присвоения свидетельствуют дву-трехкратные различия в размерах оплаты труда работников СХО и переработчиков, торговцев, заготовителей и прочих посредников на агропродовольственном рынке, а также соответствующих государственных чиновников.
В общем макроэкономическом плане источниками оптимизации аграрного бюджета страны, следовательно, оптимизации экономических условий воспроизводства в сельском хозяйстве, на которые постоянно указывают многие исследователи, представители законодательной власти, в частности, Председатель Совета Федерации С.М. Миронов, являются: переход на прогрессивную шкалу налогообложения, часть природной ренты, необоснованно присваиваемая собственниками предприятий добывающих отраслей, налог на предметы роскоши, основная часть выручки от продажи земель, прежде всего пригородных, от экспорта зерна и т.д. Эти вопросы с неопровержимыми социально-экономическими обоснованиями постоянно поднимаются в научных публикация, средствах массовой информации, но власти упорно отворачиваются от них, ограничиваясь «остаточными» подачками.
Конституционно признавая крестьян такой же высшей ценностью, как и прочих членов общества, многие государства или обеспечивают им равные с другими категориями занятых в экономике или, учитывая особые условия труда и жизни в суровых условиях сельской местности, как, например, в Норвегии, осуществляют существенную (около 30 тыс. долларов на каждого сельского жителя), преимущественно «нефтегазовую» добавку занятым в аграрном производстве. Даже в Иране, с его высокозатратными военными и ядерными программами, каждый сельский житель вместе со всем 70-миллионным населением страны получает ежемесячно 80 долл., с тем же уровнем пенсионного обеспечения в 600-800 долл. в год. Иначе говоря, стратегическая установка иранского государства на то, что человек является высшей ценностью государства в части распределения национального дохода, полностью реализуется в отношении крестьянства, до чего, к сожалению, в России еще далеко.
Получая в последние годы не менее «баснословную» прибыль в форме нефтегазовых долларов, Россия имела исторический шанс избавиться от симптомов «голландской болезни» и решительно «продвинуть» сельское хозяйство как особо значимую, а поэтому базовую отрасль экономики в такое социально-экономическое состояние, которое и позволит, по мысли Д. Медведева, превратить Россию в настоящую мировую «продовольственную державу». Но такое превращение предполагает не общие намерения, пожелания, полумеры, а (как это осуществлялось во многих странах современного мира путём реализации принципа приоритетности сельского хозяйства) создание для селян «достойных», иначе говоря, всех необходимых финансовых и материально-технических условий жизнедеятельности на земле, хотя бы сопоставимых с городскими условиями. Только тогда квалифицированные кадры, молодежь не станут бежать из деревни.
Необходимость действенных мер по обеспечению этих условий с использованием активной государственной протекционистской поддержки сельского хозяйства хорошо усвоили в «союзной» Республике Беларусь, не только декларирующей приоритетное развитие аграрного сектора, но и выделяющей на эти цели 12% общего бюджета страны (против 1,05% в России) и обеспечивающей, благодаря такой политике, не только достаточную продовольственную безопасность государства, но и экспорт в нашу страну значительных объемов качественной молочной и другой продукции АПК. Поэтому за поучительным примером заботы государства о собственном крестьянстве (правда, во многом за счет российских ценовых и прочих преференций) в этой области ходить далеко, т.е. в дальнее зарубежье, не обязательно.
Таким образом, российское сельское хозяйство на деле не стало действительным приоритетом в экономической политике государства. Наоборот, оно подвергается необоснованным фискальным изъятиям результатов крестьянского труда. В итоге в экономике и обществе сохраняется социально взрывоопасный структурный перекос: с одной стороны, сотни миллиардов долларов оседали без заметной отдачи в Стабфонде, десятками миллиардов долларов списывались внешние долги и выплачивались собственные за весь бывший СССР, росли вложения на «другие» нужды (юбилейные мероприятия городов, Олимпиаду-2014 и прочие подобного рода в основном городские объекты), на прокладку новых трубопроводов в зарубежные страны, на развитие ВПК, нанотехнологий и прочие, не затрагивающие насущных нужд села приоритеты. С увеличением окладов и численности чиновничьей рати росли расходы на ее содержание, на бывших колхозных полях, равно как Лазурном и других берегах морей и океанов мира, как грибы, неизвестно (или хорошо известно) за счет каких доходов росли коттеджи, виллы, строились и строятся яхты некоторых горожан, появились их многомиллиардные вклады в зарубежные банки и т.д. С другой стороны, по-прежнему мы наблюдаем технически отсталое, полуразрушенное сельское хозяйство, его «первенство» по бедности, безработице, общему социальному ущербному положению селян и т.д. Невольно возникает вопрос: не получается ли, что вопреки российскому конституционному положению о человеке как высшей ценности российского государства, российский крестьянин остается и обречен далее оставаться второстепенной ценностью и довольствоваться «остатками» не только общего, но и собственного, созданного его трудом национального дохода?