В словах Власа: «Ни во что не верю. Ибо мудрец помрет наравне с глупцом! К чему ж тогда. суета?» [Там же, с. 275] трансформированы рассуждения чеховского Чебутыкина: «.одним бароном больше, одним меньше - не все ли равно? Пускай! Все равно! <...> Ничего нет на свете, нас нет, мы не существуем, а только кажется, что существуем. И не все ли равно!» [Чехов, 1978, т. 13, с. 178]. Как и Чебутыкин, Влас отрицает наличие какого-либо высокого смысла в человеческом существовании.
В доводах афиногеновского героя (также военного) слышны отголоски философствований Тузенбаха и Вершинина. Как и чеховские герои, Малько надеется на то, что все страдания и жертвы не будут напрасными. Однако, как справедливо заметила Н. Разумова, «Вершинин и Тузенбах исходят из разных представлений о соотношении “большого времени” и человеческой жизни. Для Вершинина отдельная жизнь безусловно подчинена общей. это жизнь человеческая, но не индивидуальная, а всеобщая. Она прорывает рамки отдельного существования, но все же мыслится именно антропоцентрически» [Разумова, 2001, с. 398399]. Малько, как и Вершинин, уверен, что настанет новая, счастливая жизнь: «Я буду и после смерти жить! И не там, за звездами, а тут - на земле, в памяти людей, в делах своих!» [Афиногенов, 1977, т. 1, с. 275]; «И на разъезде меня завтра не будет. А питомник соболиный будет. А золото Глаша найдет. И чем больше успею я сделать на земле для счастья близких моих, тем дольше я буду жить» [Там же, с. 276]. Сравним со словами Вершинина: «Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее живем теперь, работаем, ну, страдаем, мы творим ее - и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье» [Чехов, 1978, т. 13, с. 146].
По мнению Тузенбаха,
.и через тысячу лет человек будет также вздыхать: «ах, тяжко жить!» - и вместе с тем точно так же, как теперь, он будет бояться и не хотеть смерти [Там же].
Он, в отличие от Вершинина, уверен, что
...и через миллион лет жизнь останется такою же, как и была; она не меняется, остается постоянною, следуя своим собственным законам. <.> Перелетные птицы, журавли, например, летят и летят, и какие бы мысли, высокие или малые, ни бродили в их головах, все же будут лететь и не знать, зачем и куда [Чехов, 1978, т. 13, с. 147].
В этих «вечных» законах бытия пытается разобраться чеховская Маша:
Мне кажется, человек должен быть верующим или должен искать веры, иначе жизнь его пуста, пуста. Жить и не знать для чего журавли летят, для чего дети родятся, для чего звезды на небе... Или знать для чего живешь, или же все пустяки, трын-трава [Там же].
В «Далеком» героиней, пытающейся понять непреложные законы бытия, является Глаша: «Почему люди умирать должны?» [Афиногенов, 1977, т. 1, с. 269]; «отчего на небе звезд меньше становится» [Там же, с. 266]. Однако если чеховская Маша сокрушается: «Мы знаем много лишнего» [Чехов, 1978, т. 13, с. 131], то афиногеновская героиня, наоборот, испытывает недостаток в знаниях: «Мне бы книжку достать, как деревья живут, какие бывают травы. И еще - про животных» [Афиногенов, 1977, т. 1, с. 266].
В «Далеком» и чеховских пьесах также совпадают многие другие сюжетные приемы и детали. В пьесах А. Чехова большое значение отводится самовару как ключевому образу-символу дома, уюта, семейного очага. В пьесе А. Афиногенова самовар отвечает этой же смысловой нагрузке. Командир корпуса Малько путешествует не только с женой, но и с самоваром. Вместо официального рапорта, подобающего ситуации встречи военного командира, изображается ситуация совместного завтрака на воздухе, с обязательным атрибутом любого дома - самоваром. Такая домашняя атмосфера задает соответствующий тон и разговорам: о детях, любви, жизни.
Восторг командира Матвея Малько («Места, места какие, Верушка! <...> Сидеть бы нам с тобой тут безвыездно и охотиться каждый день» [Там же, с. 271]) сродни вершининскому восхищению природой («А здесь какая широкая, какая богатая река! Чудесная река! <...> Здесь такой здоровый, хороший, славянский климат» [Чехов, 1978, т. 13, с. 128]) и тригоринскому желанию целый день ловить рыбу и радоваться, что поймал двух головлей. С Вершининым не согласится Ольга («Да, но только холодно. Здесь холодно и комары.» [Там же]), с Тригориным - Нина. У А. Афиногенова за свой разъезд перед гостем извиняется Корюшко: «Конечно, у нас тут тайга, пустыня, как на острове. Вам скучно будет» [Афиногенов, 1977, т. 1, с. 252].
Получает в пьесе «Далекое» актуальное преломление и тема предрассудков. В «Трех сестрах» Кулыгин восклицает: «Если тринадцать за столом, то, значит, есть тут влюбленные» и Родэ удивляется: «Господа, неужели вы придаете значение предрассудкам?» [Чехов, 1978, т. 13, с. 137]. Утвердительно на это вопрос, повторенный уже Вершининым, ответит позже Маша, испугавшись шума в печке: «У нас незадолго до смерти отца гудело в трубе. Вот точно так» [Там же]. В «Далеком» предрассудком, по мнению Жени, является Глашино всепрощающее отношение к Лаврентию как к отцу ребенка. Глаша не согласна:
Мой дедушка - якут - на свадьбе пуд говядины съел и сала корыто. Всех переел. Чтобы мать сытно жила в замужестве. Вот предрассудки.
А родителей уважать - не предрассудки [Афиногенов, 1977, т. 1, с. 267].
Вспомним рассказ чеховского Ферапонта о купце, который один съел «не то сорок, не то пятьдесят блинов» [Чехов, 1978, т. 13, с. 141].
Если в «Трех сестрах» после ухода военных жизнь возвращается в прежнее русло («все опять пойдет по-старому» [Там же, с. 175]), то в «Далеком» все кардинально меняется. У каждого афиногеновского героя в прощальном разговоре с Матвеем Малько обнаруживается своя перспектива. Проповеднической миссии командира соответствует его апостольское имя:
В л а с. Это как же понимать? От Матфея или от вас самих?
М а т в е й. Я и есть Матвей [Афиногенов, 1977, т. 1, с. 280].
Корюшко получает «хороший отзыв» о работе и состоянии разъезда; Люба обещает заниматься не только соболиным питомником, но и открыть золотые россыпи для «общей пользы»; раскаявшийся в своем неверии Влас просит разрешить «стрелки передвигать»; Макаров и Глаша берут на себя обязательство готовить проводников по тайге и организовать под руководством Геннадия кружок разговорного японского; Женя ради здоровья Малько готова отдать свою кровь. Лаврентий, как и сестры Прозоровы, не уехавший в Москву, пытается обрести счастье в служении людям и светлому будущему на разъезде:
А я только своим недовольством болею, вроде Власа, и достоинства никакого не приобрел. <...> Конечно, надо идти вперед и выше, но не так - прославиться и вообще и тому подобное, а от места своего, от дела. <...> Хочу быть на Вас похожим, товарищ командир. Вашей жизнью прожить хочу. <...> Как вы, товарищ Малько. у себя на разъезде! [Там же, с. 287]
Финальная реплика Малько отсылает к концовкам сразу двух чеховских пьес: «Остался Лаврентий, Веруша. Эх, и люди растут! И мы еще поживем. Еще поживем, родная моя!» [Там же, с. 288]. Сравним в пьесе «Три сестры»:
М а ш а. <.> мы останемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова. Надо жить. Надо жить. [Чехов, 1978, т. 13, с. 187]
и в «Дяде Ване»:
С о н я. Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди. Мы отдохнем. <.> Мы отдохнем! [Там же, с. 116].
Афиногеновское «поживем» тяготеет скорее к примирительному монологу Сони и спокойному приятию естественного хода вещей самим А. Чеховым. «Скажи матери, - пишет А. Чехов сестре всего месяц спустя после смерти отца, - что как бы ни вели себя собаки и самовары, все равно после лета должна быть зима, после молодости старость, за счастьем несчастье и наоборот; человек не может быть всю жизнь здоров и весел, его всегда ожидают потери, он не может уберечься от смерти, хотя бы был Александром Македонским, - и надо быть ко всему готовым и ко всему относиться как к неизбежно необходимому, как это ни грустно» [Чехов, 1979, с. 327].
Еще одно доказательство ориентации на традиции чеховского театра находим в письме А. Афиногенова от 7 января 1937 г. Б. Щукину, сыгравшему в «Далеком» роль Малько. Писатель признается, что, работая с коллективом театра им. Евг. Вахтангова над постановкой пьесы «Далекое», ему «хотелось втайне» «сродниться с ним и жизнь свою связать с его судьбой», ощутить «такое “сродство”», как «тяготел МХАТ к Чехову» [Афиногенов, 1977, т. 2, с. 81]. Сокрушаясь, что «второго рождения», «когда после премьеры рождается еще большая, чем премьера радость - взаимная дружба и даже любовь!», не случилось, находящийся в переделкинской «ссылке» А. Афиногенов все же рассчитывает, что «не льстя» и «не обольщаясь надеждами», его все же будут любить и изредка вспоминать [Там же, с. 80-81].
Характерно, что А. Афиногенов воспринимал творчество А. Чехова не только с точки зрения писателя, но и с позиции обыкновенного человека, сопереживающего зрителя: «Сначала сетовал на себя и жизнь, на неудачи и неприятности, а потом огляделся как следует и увидел, как прекрасно он живет, как сбываются мельчайшие желания... <...> Или жизнь трех сестер - без цели и смысла, когда все рушится - молодость, стремления, любовь. Они тряпки - не могут слова сказать Наташе... их жалеешь, и злишься, и сам хочешь активно вмешаться в болото их города и все поставить на свои места» [Афиногенов, 1977, т. 2, с. 397-398]. Пьеса «Далекое» была своего рода афиногеновским «вмешательством» в жизнь чеховских трех сестер, актуальным преломлением чеховской пьесы в условиях современной писателю действительности.
Список литературы
афиногенов далекое чеховский драматургия
1. Афиногенов А. Творческие «ножницы»: Докл. на теа-совещании РАПП // РАПП. 1931. № 2. С. 128-146.
2. Афиногенов А. Избранное: В 2 т. / Вступ. ст. А. Караганова. М.: Искусство, 1977. Т. 1: Пьесы, статьи, выступления. 574 с.; Т. 2: Письма. Дневники. 726 с.
3. Блюм В. «Далекое» в театре им. Вахтангова // Советский театр. 1935. № 11-12. С. 13-14.
4. Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б)-ВКП(б), ВЧК-ОГПУ-НКВД о культурной политике. 1917-1953 / Под ред. А. Н. Яковлева. М.: МФД, 1999. 872 с.
5. ГурвичА. В поисках героя: [Литературно-критические статьи]. М.; Л.: Искусство, 1938. 352 с.
6. Литовский О. «Далекое» у вахтанговцев // Театр и драматургия. 1936. № 1. С. 9-13.
7. Печерская Т. И. Сюжетная ситуация «военные на постое» в пьесе «Три сестры» // Чеховиана. «Три сестры» - 100 лет. М.: Наука, 2002. С. 108-112.
8. Разумова Н. Е. Творчество А. П. Чехова в аспекте пространства. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2001. 521 с.
9. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. М.: Наука, 1974-1982. Т. 2: [Рассказы. Юморески], 1883-1884. М.: Наука, 1975. 584 с.; Т. 12: Пьесы. 1889-1891. М.: Наука, 1978. 400 с.; Т. 13: Пьесы. 1895-1904. М.: Наука, 1978. 527 с.
10. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. М.: Наука, 1974-1983. Т. 7: Письма, июнь 1897 - дек. 1898. М.: Наука, 1979. 793 с.
11. Гец С. «Далекое». Гастролі Харківського театру російської драми // Комсомолець України. 1936. № 63, 17 березня. С. 4.
12. М. Р. «Далекое». Харківський театр революції // Соціалістична Харківщина. 1936а. № 43, 22.02. С. 4.
13. М. Р. «Далекое» в театрі Російської драми // Соціалістична Харківщина. 1936б. № 45, 24.02. С. 4.
References
1. Afinogenov A. Tvorcheskie “nozhnitsy”: Dokl. na tea-soveshchanii RAPP [Creative “scissors”: Report at the meeting of Russian Association of Proletarian Writers]. In: RAPP. 1931 [RAPP. 1931], no. 2, pp. 128-146.
2. Afinogenov A. Izbrannoe: V2 t. T. 1: P'esy, stat'i, vystupleniya. T. 2: Pis'ma. Dnevniki [Selected works. In 2 vols. Vol. 1: Plays, articles, performances; Vol. 2: Letters. The Diaries]. Moscow, Iskusstvo, 1977, vol. 1, 574 p.; vol. 2, 726 p.
3. Blyum V. “Dalekoe” v teatre im. Vakhtangova [“Distant Point” in the Vakhtangov Theatre]. Sovetskiy teatr. 1935, no. 11-12, pp. 13-14.
4. Chekhov A. P. Polnoe sobranie sochineniy i pisem: V 30 t. Sochineniya: V 18 t. [Complete works and letters: In 30 vols. Works: In 18 vols]. Moscow, Nauka, 1974-1982. Vol. 2: Rasskazy. Yumoresky [Stories. Humoresques], 1883-1884. Moscow, Nauka, 1975, 584 p.; Vol. 12: P'esy [Plays], 1889-1891. Moscow, Nauka, 1978, 400 p.; Vol. 13: P'esy [Plays], 1895-1904. Moscow, Nauka, 1978, 527 p.
5. Chekhov A. P. Polnoe sobranie sochineniy ipisem: V30 t. Pis'ma: V12 t. [Complete works and letters: in 30 vols. Letters: In 12 vols]. Moscow, Nauka, 1974-1983. Vol. 7: Pis'ma, iyun' 1897 - dek. 1898 [Vol. 7: Letters, June 1897 - Dec. 1898]. Moscow, Nauka, 1979, 793 p.
6. Gurvich A. V poiskakh geroya: Literaturno-kriticheskie stat'i [In search of the hero: Literary- critical articles]. Moscow, Leningrad, Iskusstvo, 1938, 352 p.
7. Hets S. Gets S. “Dalekoe”. Gastroli Kharkivs'kogo teatru rosiys'koп drami [“Distant Point”. Tour of the Kharkiv Russian Drama Theatre]. Komsomolets' Ukrayiny. 1936, no. 63, p. 4.
8. Litovskiy O. «Dalekoe» u vakhtangovtsev [«Distant Point» at the Vakhtangov Theater], Teatr i dramaturgiya. 1936, no. 1, pp. 9-13.
9. M. R. “Dalekoe” v teatri Rosiys'koy dramy [“Distant Point” in the theater of Russian drama]. Sotsialistychna Kharkivshchyna. 1936, no. 45, p. 4.
10. M. R. “Dalekoe”. Kharkivs'kyy teatr revolyutsiyi [“Distant Point”. Kharkiv theatre of revolution]. Sotsialistychna Kharkivshchyna [Socialist Kharkiv]. 1936, no. 43, p. 4.
11. Pecherskaya T. I. Syuzhetnaya situatsiya “voennye na postoe” v p'ese “Tri sestry” [The plot situation “military in the post” in the play “Three Sisters”]. In: Chehoviana. "Tri sestry”- 100 let [Chekhoviana. “Three Sisters” - 100 years]. Moscow, Nauka, 2002, pp. 108-112.
12. Razumova N. E. Tvorchestvo A. P. Chekhova v aspekte prostranstva [Creativity of Anton Chekhov in the aspect of space]. Tomsk, TSU, 2001, 521 p.
13. Vlast' i khudozhestvennaya intelligentsiya. Dokumenty TsK RKP(b)-VKP(b), VChK-OGPU- NKVD o kul'turnoy politike. 1917-1953. Pod red. A. N. Yakovleva [Power and the artistic intelligentsia. Documents of the Central Committee of the RCP (B) -VkP (b), the Cheka-OGPU- NKVD on cultural policy. 1917-1953. Ed. by A. N. Yakovlev]. Moscow, MFD, 1999, 872 p.