Московский международный гуманитарно-лингвистический институт
О содержании внутренней формы слова
З.Я. Карманова
г. Москва
Аннотация
В статье осуществлена попытка моделировать внутреннюю форму слова на основе феноменологического подхода, т.е. на основе установления корреляций между мыслью и словом. Слово рассмотрено в контексте деятельностной парадигмы сознания и языкового мышления как мыслительная проекция (Л.В. Щерба) в соответствии с концепцией нераздельности языка и мышления, слова и мысли.
Ключевые слова: язык, мышление, языковая личность, значение слова, внутренняя форма слова.
Abstract
About the content of the inner form of the word
Z.Ya. Karmanova Moscow international humanitarian linguistic Institute, Moscow
The article deals with the modeling of the inner form of the word on the basis of the phenomenological approach, i.e. in the context of all possible correlations of thought and word. A word is viewed as a mental projection of the mind. The phenomenological approach and the phenomenological model of the inner form of the word are considered in the line of the ideas of V.Humboldt, E.Sapir, N.Chomsky, L.S.Vygotsky, G.P.Schedrovitsky, M.K.Mamardashvili, etc.
Keywords: language, thinking, lingual personality, word meaning, inner form of word
«Смысловой свет» слова является однако сам по себе довольно сложной природы…
А.Ф. Лосев
Один из парадоксов в современной лингвистике в исследовании языка вообще и слова дискурса в частности заключается в том, что, с одной стороны, признается неразрывная связанность мышления и речи, мысли и слова, а с другой стороны, язык и слово продолжают исследоваться как самостоятельные и независимые объекты исследования. Л.С. Выготский считал такой подход основным методологическим пороком огромного большинства исследований мышления и речи, обусловившим бесплодность этих работ (2001: 279).
Как следствие, несмотря на все предпринятые до настоящего времени попытки, одна из главнейших проблем лингвистики - проблема значения слова - не нашла своего убедительного решения в лингвистике, поскольку значение слова изучается вне связи с процессами и деятельностью языкового мышления человека и представляется как нечто внешнее, внеположенное процессам мышления и деятельности языкового мышления человека. Оторванное от мысли и деятельности сознания, оно утрачивает свои сущностные специфические свойства, что не позволяет понять слово дискурса во всей полноте и глубине его смыслов.
При отсутствии убедительной объяснительной базы и метаязыка анализа лингвистические методы исследования позволяли понять только отдельные стороны слова и не давали возможности познать значение слова в целом, во всей совокупности его смыслов и смысловых оттенков и не позволяли представить значение слова дискурса во всем многообразии его (мета)смысловой палитры.
Значение слова, по Л.С. Выготскому, является «феноменом словесной мысли», далее неразложимым единством феномена речи и феномена мышления (2001: 280-281). Г.П. Щедровицкий писал: «…приступая к исследованию мышления или языка как проявления мышления, мы не можем взять уже в исходном пункте язык и мышление отделенными друг от друга, а должны взять единое, выступающее какой-то своей стороной на поверхность и внутренне еще не расчлененное целое, содержащее в себе язык и мышление в качестве сторон» (1957).
Особым предметом лингвокогнитивных исследований должно стать слово как «ментальная проекция» (по Л.В. Щербе), актуализуемая во внутренней форме слова, т.е. слово в контексте той совокупности ментальных представлений, которые актуализуются в сознании языковой личности в момент порождения и восприятия слова дискурса.
В теориях и концепциях слова многих видных лингвистов и философов (В. Гумбольдт, Г. Гийом, К.П. Зеленецкий, И.А. Бодуэн де Куртенэ, А.А. Потебня, В.В. Виноградов, Л.С. Выготский, А.Ф. Лосев, Г.П. Щедровицкий, Н. Хомский и др.) заложены фундаментальные основания понимания и развития проблемы внутренней формы слова, отталкиваясь от которых, можно строить эффективную модель внутренней формы слова. В них утверждается необходимость познания слова и его внутреннего (энергийно-смыслового, по А.Ф. Лосеву) потенциала в контексте деятельности сознания и языкового мышления человека.
Иными словами, речь идет о постижении механизмов корреляции мысли и слова, исходя из концепции нераздельности языка и мышления, слова и мысли. Еще И.А. Бодуэн де Куртенэ считал, что «…основа языка исключительно центрально-мозговая».
Слово является функцией непрерывной органической работы или «умственного движения» языкового мышления, «церебрации» или «центрально-мозговой субстанции», которая является «резервуаром всего запаса языковых представлений» (Бодуэн де Куртенэ, 1963: 217; 226-228). «…Чтобы язык мог реализоваться во внешних, периферических органах, он должен реально существовать, жить постоянной непрекращающейся жизнью в языковом центре, в органе церебрации…» (там же, с. 260). Бодуэн де Куртенэ писал о необходимости исследовать гистологию мозга, мозговых тканей, их движений и изменений, сопровождающих речь и языковое мышление, вкладывая это в понятие «человечение языка» (там же, с. 258).
Современная лингвистика достигла такого уровня, «когда понимание процессов речи является уже не только желательным, но необходимым», и «важным вкладом в науку с лингвистической точки зрения было бы более широкое развитие чувства перспективы» (Уорф, 1999: 97; 104). Н. Хомский также считает, что современное изучение языка как зеркала мышления является наиболее перспективным подходом. «В пределах осуществимого исследования есть предостаточно работы, которую надо проделать для понимания ментальных аспектов мира, включая человеческий язык. И перспективы действительно захватывающие» (2005).
Моделирование слова в контексте деятельности сознания и языкового мышления может стать перспективным направлением фундаментальных исследований, осуществляемым в рамках «внутренней лингвистики» (термин В.В. Виноградова) или лингвистики внутренних форм, признающей нераздельную связанность мысли и слова, языка и мышления. Феноменологический подход позволяет смоделировать внутреннюю форму слова, наличие которой заявлено в трудах многих известных философов и лингвистов, во всем объеме его линейных и нелинейных проявлений, наполнив ее реальным содержанием.
В своей теории языкового мышления Г.П. Щедровицкий одним из первых осознал необходимость выделить и выразить в обобщенных правилах сокровенную сторону языкового мышления, его приемы и способы, его «технологию», т.е. раскрыть сущность «содержания мышления».
Выделив основные структуры содержания языкового мышления, можно исследовать, как и в каких знаковых формах они выражаются, т. е. основные типы знаковых форм должны выводиться из основных типов содержания. Отмечая недостаточность исходной двухплоскостной структуры любой единицы мышления (означаемое и означающее), он писал: «К мышлению подходили с разных сторон, но ни одно из представлений, созданных в частных науках, не могло и не может удовлетворить те запросы и требования, которые выдвигаются в настоящее время практикой.
Необходимо совершенно новое расчленение объекта, выделение новых сторон и переосмысление уже известных. В этой связи с особенной остротой встает вопрос об исходных понятиях и принципах, на основе которых может быть построена новая теория» (1964). Г.П. Щедровицкий отмечал, что, начиная с Аристотеля и до последнего времени, подавляющее большинство традиционных исследований языкового мышления строится на недопустимом упрощении, «разрушающем специфику исследуемого предмета».
Он считал, что «нельзя исследовать «мышление вообще»: деятельность языкового мышления должна рассматриваться как очень сложная структура, состоящая из разнородных элементов и связей между ними; более того, она является полиструктурой, т.е. состоит из многих как бы наложенных друг на друга структур, каждая из которых, в свою очередь, состоит из многих частичных структур и иерархирована. Языковое мышление разложимо на конечное и сравнительно небольшое число составляющих его операций мышления («алфавит операций», термин Г.П. Щедровицкого), и все существующие эмпирические процессы мышления могут быть представлены как их комбинации (Щедровицкий, 1995).
Приступая к исследованию непосредственно данного эмпирического материала мышления, необходимо разбить его на ряд сфер, в каждую из которых войдут логические средства, различающиеся по структуре, типу содержания и находящиеся между собой в определенных функциональных и генетических связях (Щедровицкий, 1964).
Таким образом, приступая к раскрытию внутреннего (энергийно-смыслового, по А.Ф. Лосеву) потенциала слова, необходимо прежде всего преодолеть принципиальную ограниченность в исследовании языкового мышления, раскрыв по возможности полнее его содержание, и от модели языкового мышления двигаться к построению модели внутренней формы слова, признав априори ее многоплоскостное строение, что позволит понять и исследовать внутреннюю форму сложных языковых и риторических структур дискурса, которые не поддаются линейным схемам представления.
Приступая к исследованию внутренней формы слова в ее соотнесенности с различными структурами языкового мышления, необходимо также ответить на вопрос, возможно ли в принципе описание актов, состояний и модусов языкового мышления языковой личности в их отношении к слову.
По Э. Гуссерлю, в своей эйдетической единочности сознание представляет собой непрерывный поток, в котором никакая конкретность не поддается строгому фиксированию в понятиях, но если обратиться к сущности более высоких ступеней спецификации, они доступны описанию, поскольку допускают различения, отождествления и выражение в понятиях (Цит. по: Шпет, 1914: 128).
Исследование сознания невозможно путем выхода за его пределы, «вовне», и основным методом исследования должен быть метод «непосредственного погружения в его поток» на основе интеллектуальной интроспекции и прямой интуиции (Гуссерль, 1987). По Г. Гийому, языковые факты являются «видимыми следами мыслительных операций», периферической системой фиксации мысли и готовыми механизмами, которыми располагает мышление для «перехвата» того, что в нем развертывается (1992: 12-13).
А.А. Потебня также отмечал, что язык объективирует мысль и благодаря этому человек имеет возможность задерживать ее перед собой и подвергать обработке (1989).
Подтверждая возможность выявления и описания фактов сознания, структур и состояний сознания через языковые структуры и наоборот, М.К. Мамардашвили и А.М. Пятигорский справедливо замечают, что сознание может вводиться как некоторое измерение, в котором описываются объекты и события, но само сознание невозможно понять посредством лингвистического исследования текста, но возможно «проглядывание» сознания и можно «найти в языке куски, в которых предположительно могли бы пересекаться сознание и язык»; тексты поддаются описанию на уровне структур сознания (1999: 38-40).
Возможность метаописания структур и состояний сознания, по М.К. Мамардашвили (1996: 251), связана с исходными представлениями человечества о сознании или определенным онтологическим предзнанием законов человеческой природы, на основе которых возможны самоотождествление и идентификация различных состояний ума.
Языковая личность способна осуществлять «перехват» (термин Г. Гийома) ментально-рефлексивных событий своего сознания во всем объеме человеческой мысли как интуитивно, так и через вербальную интерпретацию этих событий посредством «мысленного видения» (термин Г. Гийома). Г.П. Щедровицкий (1995) отмечал, что нет объективной исследовательской процедуры, направленной на содержание и значение знаков как на отчужденные предметы рассмотрения и, приступая к анализу текстов, исследователь не ставит вопроса о том, как он понимает текст и как на основе этого понимания производит смысловое расчленение знаковой формы; он берет эту структуру смысла, а вместе с ней и смысловую расчлененность формы как уже понятое и знаемое, как данное и исходный пункт своей собственной специфической работы ученого.
Ментально-рефлексивные события, находящие отражение в слове, суть фундаментальные предикаты сознания, которые, по С.С. Хоружему, являются основополагающими свойствами онтологического горизонта сознания человека: они конституируют образы бытия, составяляют его определение и доступны опыту рефлексии (2000: 6). Кант называл такие явления «фактами разума». «Мы их должны просто принять как данность, т.е. онтологически. Они есть, и мы должны вглядеться в их природу и продумать до конца вытекающие из этого последствия» (Мамардашвили, 1996: 223). Такая постановка проблемы требует применения адекватного метода и метаязыка анализа. Установив и признав неразрывную связь мышления и речи, мысли и слова, невозможно осуществить реконструкцию внутренней формы слова, пока не будет найден универсальный конструкт или единица анализа, способная представлять широчайший спектр области мыслимого и, соответственно, слово во всех его разнообразных проявлениях в дискурсе.
Необходима разработка принципиально иного специфического понятийного и терминологического аппарата и метаязыка анализа. Л.С. Выготский считал, что слово как живая клетка содержит в себе все основные свойства языкового (речевого) мышления, и писал о необходимости перехода от расчленения слова на элементы к расчленению на единицы, поскольку элементы чужеродны по отношению друг к другу, единицы же в отличие от элементов обладают всеми основными свойствами целого - языкового мышления и являются «далее не разложимыми живыми частями этого единства».