Примерно такое же смысловое соотношение между ирмосами и тропарями наблюдается и в других песнях канона, иногда, правда, с некоторыми нарушениями. В частности, тогда как ирмос 3-й песни выражает идею всеопределяющего участия Бога в жизни человека («Ність святъ, якоже Ты Господи Боже мой, вознесый рогъ в^ныхъ Твоихъ, Блаже, и утвердивый насъ на камени исповідания Твоего»), все ее тропари подтверждают это примерами из жизни крестителя Руси: по воле Божией, подобно апостолу Павлу, он прозрел («Иже Павла просвітомь... сподоби, и Василия. очьный недугъ отьрлъ еси, Милостиве.»), подобно императору Константину Великому, он уверовал во Христа («Костянтина . подобникъ явися, Христа въ сердци въсприимъ, и Его заповіди. научилъ еси»), и вместе с тем уничтожил язычество («Божественою волею Твоею безбожнаго Перуна и кущу бісовьскую съкруши .») и возвел храм во имя Пресвятой Богородицы («Сінь святую обрігь, Марью Девицю, Божий съсудъ, Володимир. церковь божественую Той во имя въздвиглъ есть»), надо думать, Десятинную церковь, о чем сообщается в летописи26. Кстати, нарушение, допущенное при составлении богородичного тропаря 3-й песни, - то именно, что в нем наряду с Приснодевой прославляется вопреки обычаям еще и храмоздательство святого князя, - дополнительно указывает на творческую самобытность и свободу неизвестного гимнографа. И вряд ли правильно будет объяснять эту смелость незнанием традиции. Видимо, у него все-таки была какая-то побуждающая мысль.
Не думаю, что нужно и остальные песни канона Владимиру Святославичу из первой службы ему анализировать столь же детально на предмет их внутренней тематико-содержательной и структурной гармонии. Достаточно констатировать, что при некоторой непоследовательности она все-таки соблюдается.
Опираясь на традицию, безымянный гимнограф явил самостоятельность и при составлении кондака Кондак - песнопение по форме близкое к тропарям, согласно ныне принятым уставным предписаниям, исполняется почти на всех службах суточного цикла либо отдельно, либо в составе акафистов или канонов и отражает суть почти каждого дня памяти из годового календарного цикла, прославляет церковные праздники, святых и святыни [Богословско-литургический словарь, с. 724; Керн, с. 29-32]. и икоса Икос - обязательный элемент акафистов, реже канонов, в первой части содержательно развивающий тему, заданную кондаком, тогда как вторая часть представляет собой череду анафорических обращений к Богу, Ангелу, Богоматери, святому, начинающихся возгласом «Радуйся»; в формальном отношении, структурно и синтаксически, это песнопение наиболее четко организовано и устойчиво [Богословско-литургический словарь, с. 713].. В этом случае опорными образцами для него послужили первый кондак (проимий, кукулий) и первый икос из Акафиста Пресвятой Богородице. Он буквально переделывает их:
Кондак
Взбранной воеводе побудительная, яко избавльшеся от злыхъ, благодарственная восписуемъ Ти, раби Твои, Богородице: но яко имущая державу непобедимую, от всякихъ насъ бедъ свободи, да зовемъ ти: Радуйся невУсто неневУстная.
Икос
Аггелъ предстатель съ небесе посланъ бысть рещи БогородицУ: Радуйся! И со безплотнымъ гласомъ воплощаема тя зря Господи, ужасашеся и стояше, зовый къ ней таковая: Радуйся, еюже радость возсияетъ; Радуйся, еюже клятва исчезнетъ; Радуйся, падшаго Адама воззвание; Радуйся, слезъ Евиныхъ избавление; Радуйся, высото неудобовосходимая человУческими помыслы; Радуйся, глубино неудобозримая и аггельскима очима; Радуйся, яко еси царево седалище; Радуйся, яко носиши носящаго вся; Радуйся, звездо являющая солнце;
Радуйся, утробо божественнаго воплощения; Радуйся, еюже обновляется тварь; Радуйся, еюже покланяемся Творцу; Радуйся, невУсто неневУстная. Триодь постная. М., 1992. Л. 323 об.-324.
Изрядному въеводе и правовУрному. яко избави ны еси от льсти. Благодаримъ тя. Въсписаеть ти вся Русь, Василие. И имееть тя началника и заступника. и от всякоя скверны избавил ны еси. тем же вопиемъ ти. радуйся княже благовУрный.
Ангелъ плотию одУнъ на земли явися. Посланъ бысть от Бога уготовити Божественый правый путь, иже сверши силою Господнею. Дивляхут бо ся и радовахуться небеснУи чинове, вопиюще сице: Радуйся его же ради вУра Господня просия; Радуйся, его же ради врагъ сокрушенъ бысть; Радуйся правовУрныя вУры въздвизателю; Радуйся, безаконьныя льсти потребителю; Радуйся высото добродетелная до небеси досязающия; Радуйся, преже познавый истиньную Богородицю Марью; Радуйся, яко бываеши вУрьнымъ цесарь; Радуйся, яко милостынею Бога одолживъ; Радуйся, свеще тму просвУщаещи; Радуйся, солнце, осушая невУрие; Радуйся, им же обновихомъ ся вси; Радуйся, его ради кланяемся Творцю; Радуйся, княже благовУрный. Служба св. Владимиру. Редакция миней XIV в. [Милютенко, 2008, с. 484-485].
Как видно, придуманные певцом Владимира парафразы широко известного мариологического гимна отражают фактические детали и оценочные характеристики, содержащиеся в нарративных и рефлексивных фрагментах более ранних сочинений о личности и деяниях великого просветителя Руси, - «Повести временных лет», «Слова о Законе и Благодати» Илариона, «Памяти и похвалы»Иакова Мниха, разных житийных рассказов [Кириллин, 2020]. Но важнее то, что образное содержание этих парафраз неотвратимо побуждает к мысли о весьма неожиданной для консервативного церковного сознания параллели, суть которой, несмотря на потаенность, и показательна и тенденциозна идеологически: значение Владимира для Русской земли и русской веры подобно и даже тождественно (!) значению Богоматери для всего христианства. И кажется, столь смелая
аналогия уникальна и вполне сообразна приему текстовой переадресации, использованному при составлении рассмотренных выше 3-й стихиры вечерни и богородична из 3-й песни канона с похвалой святому. И бесспорно, эта аналогия была обусловлена именно авторским видением. Вместо уже имевшихся кондака и икоса князю, зафиксированных сборником Кусова и другими рукописями и идейно более традиционных31, песнописец предложил собственные тексты, просто переиначив знаменитейшие византийские стихословия. Интересно, что новые кондак и икос затем использовал и составитель второй службы (или третьей, «исторической», редакции) [Славнитский, с. 235]. Тем не менее кроющийся в них пульс аллюзивного обобщения, или историософского подтекста, надо думать, был со всей ясностью понят и, соответственно, не принят в церковных кругах, так что со временем и сами стихи были отвергнуты, ибо окончательно утвердившаяся в русском богослужении распространенная версия хвалебственного последования Владимиру содержит совсем другие кондак и икос, то есть уже третий вариант, более конкретные относительно их исторического содержания и более прикладные ввиду актуальности их целевого посыла32.
Итак, творческая свобода и даже отвага составителя первой службы святому крестителю Руси в содержательном плане очевидны. Решительная словесная перекройка общеизвестных старых текстов (стихиры, кондак, икос) и сочинение совсем новых текстов по старым лекалам (стихиры, седален, тропари) - принцип, конечно же, традиционный, но некую индивидуальность, следуя ему, певец равноапостольного князя сумел все-таки выказать.
Самым репрезентативным в плане проявления авторской оригинальности, на мой взгляд, является первый тропарь последней, 9-й, песни: «Сладокъ яко финикъ высокъ възращаемъ и цвЪтъ творяй. масльная вітвь многоплодная. ты бываеши виньное възращение кисті дві созрілій. мученика приносящи. Романа и Давида честнаго». Тематически и словесно этот тропарь, вопреки правилам и ожиданиям, ничуть не повторяет ирмос «Бога человекомъ неудоб(но)...», которым прославляется Богоматерь как соединившая человечество с Богом: «Бога челов^омъ невозможно видіти, на негоже не сміюта чини аггельстии взирати: Тобою же, Всечестная, явися челов^омъ Слово воплощенно, Егоже величающе, съ небесными вои Тя ублажаемъ». Тем не менее некая семантическая общность между означенными строфами все же есть: обе имплицитно выражают идеи рождения и почитания: как некогда через Деву воплотился Бог и люди стали славить Его (ирмос), так и Владимир произвел святых Романа и Давида (Бориса и Глеба), славимых в Русской земле (тропарь). Вместе с тем певец равноапостольного князя вновь будто бы соотносит объект своей хвалы с Пренепорочной Владычицей, что, по-видимому, отражает его устойчивую внутреннюю установку. Конечно же, использованные им при этом метафоры - сладок, финик, цвет, ветвь - сами по себе вполне обычны и встречаются, прежде всего, в Священном Писании33. Но все вместе в рамках рассматриваемого тропаря они создают удивительно лиричный и красочный образ: так и представляется растительный орнамент заставки из какой-нибудь рукописи. И свежесть этого образа поддерживается метафорой «кисті дві созрілій», обозначающей отростки или побеги на ветви и подразумевающей убиенных сыновей Владимира Святославича, - метафоры, которая, похоже, отсутствует и в церковнославянской Библии, и в корпусе церковнославянских гимнографических текстов.
Важна, однако, не эстетика данного тропаря, а именно присущий ему подспудный смысл, ибо таковой согласуется с прикровенной сопоставительной семантикой рассмотренных выше 3-й стихиры вечерни, богородична из 3-й песни канона, кондака и икоса, в которых тоже, как выяснилось, личность Пресвятой Богоматери замещена личностью святого Владимира. Важен вместе с тем и являемый тропарем тройственный образ святых (Владимир, Роман и Давид), соответствующий, думается, своей зримой конкретикой в плане ее локальной соотнесенности некоторым прямым указаниям, имеющимся в тексте службы.
Вот эти указания:
«Честнейшю вірховних^ чиновъ. Тебе вси знаемъ. и славимъ Владычице. славящюю земных. средо граду и стіну необориму. съвокупилъ есть» (богородичен 1-й песни).
«ЮбрКгохомъ Пречистая. Тобою земнии Девице всепрепетая. его же желают ангели на небесіхь видити. И Сый видимъ въ ядрехъ Твоихъ и младенець Богъ нашь» (богородичен 6-й песни).
«Людие мудрии русьстии. придете вси снидетеся. къ честьній церкви Володимира святого. нареченаго Василия преблаженаго. и великаго князя. угодника Христова преславнаго. приимите благодать и спасение. и животъ и велью милость» (третий тропарь 9-й песни).
В дополнение можно привести еще и светилен34, завершающий последование, правда, невовсехсписках:«Тихоепристанище [обительТвоя, Богоневесто, явисявсемъпритекающимъ, имуще в себе пречистую Твою икону, всемъ неоскудно благодать подающи]»35.
Что же общего у цитированных стихов? Как легко заметить, все они содержат приметы предметного и топографического характера. Конечно, эти приметы содержательно слишком абстрактны. Тем неменееразве недопустимо интерпретироватьихкак буквальныеотображения обстановки, в которой осуществлялась поэтическая работа над службой (при условии, повторюсь, одновременного соединения в одном последовании одновременно же созданных, за исключением ирмосов, славословий)? Полагаю, такое право у исследователя есть, при том что и попытки подобного толкования уже предпринимались. В частности, фрагмент «придете вси снидетеся. къ честьній церкви Володимира святого. нареченаго Василия» рассматривался как прямое указание на Киевский храм св. Василия Великого [Серегина, с. 69]. Но кажется, это натяжка. На мой взгляд, правильнее понимать трактуемую фразу как призыв к верующим собраться не в церкви, основанной Владимиром, то есть Васильевской, а в церкви, освященной во имя Владимира, именуемого Василием. Однако при таком понимании взыскующий исследовательский взор по неотвратимой логике должен быть направлен не в сторону Киева36, а к Новгороду Великому, ибо именно здесь над вратами Детинца в 1311 г. был освящен первый на Руси Владимирский храм37. Ввиду данного факта и привлекает внимание содержание четырех приведенных выше стихословий.
Правда, текст богородична из 1-й песни выглядит так, будто в нем чего-то недостает, будто он испорчен (вероятная причина, по которой составители 2-й редакции службы заменили его другим стихом38). Поэтому, естественно, напрашивается, например, такой вариант его исправления: «... земных. яко Тя средо граду и стіну необориму. съвокупилъ есть Господь». Если же предложенные конъектуры верны, то выходит, что данным тропарем Богоматерь прославляется как оплот и вместе с тем неодолимая, по воле Божией, защита какого-то города. Действительно, церковнославянское слово «среда» обладает и буквальным значением - середина, и переносным - тело39. Между прочим, в богослужении встречаются схожие, но с иным смыслом, выражения: «...Богъ, во чрево Неискусобрачныя вниде и въ подобии плотстемъ явися, вражды средоградие разорь...»40, «...Разрушися клятвы нашея средоградие, Чистая Владычице, паче ума Рождествомъ Твоимъ...»41. Здесь слово «средоградие» означает отделенность человечества от Бога, то именно, что было уничтожено рождением Девы, ибо Она, приняв возвещенное Божественным Духом, родила Богочеловека и тем самым вновь соединила человечество с Творцом. Собственно, в рамках данного исследования имеет значение то, что слова «средо граду» и «средоградие» сопряжены с мариологическим контекстом. Такой же обусловленностью можно объяснить и расхожее богослужебное употребление слова «стена» как метафорического именования самой Пресвятой Богородицы, например, в славящих Ее тропарях: «Тебе и стіну, и пристанище имамы, и молитвенницу богоприятну къ Богу, Егоже родила еси Богородице безневістная, вірньїхь спасение», «Тя вси стяжахомъ прибіжище и стіну присно христиане, тя славословимъ немолчно безневістная»42. При этом, думая о наличии логической связи первого богородичного тропаря из канона Владимиру с неким конкретным фоном локального свойства, необходимо заметить, что образ стены, стены необоримой, употреблялся в русской литургической практике еще и применительно к весьма чтимой новгородской святыне - чудотворной иконе Божией Матери «Знамение»: «Яко необоримую стену и источникъ чудесъ стяжавше Тя раби Твои, Богородице пречистая, сопротивныхъ ополчения низлагаемъ»43. А это, в свою очередь, ведет к предположению, что неизвестный гимнограф, составляя рассматриваемый тропарь, мысленно рисовал себе образ, близкийкиконографиитипа «Знамение». Итакаядогадкапрямоподтверждаетсябогородичным тропарем 6-й песни канона Владимиру Святославичу, восхваляющим Богоматерь как давшую людям возможность видеть Того, кто пребывает в Ее лоне, «въ ядрехъ», - Богомладенца, недоступного даже взорам ангелов («желают. видити»). семантический текст богослужебный гимнограф