Материал: nureev_rm_dementev_vv_red_postsovetskii_institutsionalizm

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

теория конституции (см., например: Мау В., 1999), интерес к которой оживился после перевода на русский язык работ Дж. Бьюкенена, В. Ванберга, Я.-Э. Лейна, П. Козловски.

Под пристальным влиянием научного сообщества находится деятельность государственного аппарата (Российская повседневность…, 1996; Олейник А., 1997). В числе наиболее активно обсуждавшихся проблем был и остается поиск политической ренты и его особенности в переходной экономике (см., например: Заостровцев А., 2000). Плодотворно в этой области работают М. Левин, М. Цирик, В. Полтерович, В. Радаев, Я. Кузьминов, А Заостровцев и др.

В середине 1990-х гг. на страницах ряда журналов прошла дискуссия по вопросам теории рационального выбора, в которой активно участвовали экономисты, социологи и политологи (Д. Грин, И. Шапиро, М. Фармер, Р. Швери, А. Шаститко и др.).

Уже в конце 1990-х гг. стал заметен разрыв между эмпирическими исследованиями российских экономистов, социологов и политологов, с одной стороны, и фундаментальными достижениями теории общественного выбора, с другой. Сократить его было можно, лишь написав отечественный учебник по теории общественного выбора, который стал бы теоретической основой для дальнейших конкретных эконометрических исследований в этой быстро развивающейся области. Эту задачу решил Р.М. Нуреев, опубликовав в 20022004 гг. в «Вопросах экономики» авторский учебный курс «Теория общественного выбора», который затем вышел отдельной книгой

(Нуреев Р.М., 2005).

5). Экономико-правовое направление неоинституциональных концепций представлено в трудах российских экономистов в своих обеих модификациях – как изучением влияния правовых норм на развитие легального, официального бизнеса, так и анализом незаконной, криминальной деятельности.

По проблемам экономической теории права (law and economics) ГУ-ВШЭ провел две международные научные конференции: первая состоялась в ноябре 1998 г., ее темой была роль правовых институтов в развитии хозяйства (Право и экономика…, 1999), темой второй (декабрь 1999 г.) – институциональные границы вмешательства государства в экономику. Важной вехой в развитии российской традиции экономической теории права стала коллективная монография «Экономический анализ нормативных актов», соединяющая общетеоретический подход с анализом конкретных проблем отечественной пе-

451

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

реходной экономики (Экономический анализ…, 2001).

В отличие от собственно экономической теории права экономическая теория преступлений и наказаний (economics of crime and punishment) исследует экономическое "подполье" – мир за рамками «общественного договора», мир, где действуют преступники и борющиеся с ними стражи порядка1. Поскольку отечественные экономисты начали знакомство с экономической теорией преступлений и наказаний совсем недавно, примерно с 1997 г., то оригинальных исследований пока еще немного.

Некоторые общие идеи экономической теории преступлений и наказаний нашли отражение уже в публикациях 1997-1998 гг. (Латов Ю.В., 1997; Шаститко А., 1998, гл. 13). В 1999 г. в «Вопросах экономики» была опубликована специальная статья к 30-летию зарождения этой теории (Латов Ю.В., 1999). В 2001 г. появилась монография Ю.В. Латова «Экономика вне закона», которую можно считать первым опытом комплексного изложения современных подходов к теоретическому анализу проблем теневых экономических отношений

(Латов Ю.В., 2001).

Успешно развиваются исследования по некоторым частным направлениям экономической теории преступлений и наказаний.

Получили широкую известность работы В.В. Волкова, посвященные анализу рэкет-бизнеса как силового предпринимательства (Волков В.В., 1999, 2002). Параллельно с ним криминальные аспекты в развитии российского бизнеса, но уже в экономико-культурологи- ческом аспекте, как феномен «тюремной субкультуры», изучает А.Н. Олейник (Олейник А.Н., 2001, 2002). Исследования этих двух эконо- мистов-криминологов замечательным образом взаимодополняют друг друга: если В.В. Волков объясняет развитие рэкета отсутствием спецификации и защиты прав собственности, то А.Н. Олейник объясняет повышенную потребность в услугах внешних правозащитников отсутствием доверия в отношениях между предпринимателями.

Л.М. Тимофеев опубликовал первое в России комплексное исследование по экономическому анализу оборота наркотиков (Тимофеев Л., 1998; см. также: Тимофеев Л., 1999, 2000). Кроме того, по инициативе Л.М. Тимофеева для консолидации экономистов-крими-

1 Строго говоря, экономическая теория преступлений и наказаний является подразделом того неоинституционального направления, которое называют экономической теорией права

(law and economics).

452

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

нологов сотрудниками Центра по изучению нелегальной экономической деятельности (ЦИНЭД) организовано издание в Российском государственном гуманитарном университете журнала «Экономическая теория преступлений и наказаний»1.

В1998 г. в журнале «Экономика и математические методы» была опубликована серия статей М. Левина, М. Цирик и В. Полтеровича, посвященных обзору различных подходов к объяснению причин коррупции и путей борьбы с нею (Полтерович В., 1998; Левин М., Цирик М., 1998). Их авторы осуществили классификацию существующих экономико-математических моделей коррупции, факторов, которые ведут к ее развитию. Лидером изучения российской коррупции является общественная организация «ИНДЕМ» (Фонд ИНДЕМ) под руководством Г.А. Сатарова, сотрудники которого подготовили много изданий по данной тематике (см., например: Россия и коррупция…, 1998; Коррупция и заработная плата, 2002; Антикоррупционная политика, 2004; и др.).

К экономической теории права близки очень интересные институциональные исследования такого уже практически изжитого феномена переходной экономики, как бартер (Макаров В., Клейнер Г., 1999; Яковлев А., 1999; и др.).

В2004 г. издано, наконец, первое в России учебное пособие по law and economics – книга В.Л. Тамбовцева «Право и экономическая теория».

6). Неоинституциональный подход к изучению исторических закономерностей – новая экономическая история – включает два направления. Клиометрики во главе с Робертом Фогелем анализ традиционных источников базируют на использовании экономико-мате- матического инструментария. Последователи же Дугласа Норта применяют, прежде всего, принципиально новый для историков понятийный аппарат (права собственности, трансакционные издержки и т.д.). За рубежом оба эти методологических приема (экономикоматематические методы и неоинституциональный понятийный аппарат) все чаще объединяются. Яркий тому пример – работы Авнера Грейфа, изучающего формирование и развитие в средние века институтов, способствующих развитию коммерции, при помощи теории игр. Кроме того, в последние два десятилетия появилась «новейшая экономическая история» (П. Дэвид, Б. Артур), анализирующая про-

1 С 1999 г. подготовлено к печати 7 выпусков этого журнала, тексты которых открыты в Сети для свободного доступа.

453

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

блемы QWERTY-эффектов и институциональных ловушек.

Среди российских исследователей наиболее популярно клиометрическое направление, возглавлявшееся академиком И.Д. Ковальченко (см.: Милов Л., 1996). В рамках школы Ковальченко стало развиваться связанное с теорией зависимости от предшествующего развития ретропрогнозное экономико-математическое моделирование исторических процессов (Бородкин Л., Свищев М., 1992).

«Нортовское» направление еще не завоевало в России особой популярности: отсутствие традиций правового общества препятствует осознанию важности правовых институтов для исторического развития. Первой «ласточкой» можно считать статью Ю. Латова и С. Ковалева, в которой показывается, что помещичье землевладение в условиях характерного для России конца XIX – начала XX вв. «двоеправия» стало генератором специфических негативных внешних эффектов, тормозящих развитие крестьянских хозяйств (Латов Ю., Ковалев С., 2000).

Точкой соприкосновения всех направлений институциональной экономической истории является интерпретация истории как чередования точек бифуркаций и полос движения по аттрактору. Эта возможность создать новую «большую теорию» социально-экономи- ческой истории, кажется, пока еще в полной степени не осознана даже за рубежом. В России данный подход находит выражение в последних публикациях Ю.В. Латова (Латов Ю., 2004).

Идеи «новейшей экономической истории» находят отражение также в дискуссиях о QWERTY-эффектах и институциональных ловушках. Впервые в России эту тематику начал разрабатывать в конце 1990-х гг. В.М. Полтерович. Он пришел к этой теме, изучая парадоксы постсоветской экономики, когда временные субституты (типа бартера) неожиданно начинали доминировать, в результате чего дальнейшее развитие шло не в сторону рынка, а в направлении псевдорыночных форм и воспроизводства неотрадиционных отношений (Полтерович В., 1999). Весной 2005 г. в ГУ-ВШЭ в связи с 20-летием изучения проблем зависимости от предшествующего развития прошел международный симпозиум с участием самого Пола Дэвида и некоторых украинских институционалистов1.

1 Параллельно с подготовкой симпозиума к 20-летию изучения зависимости от предшествующего развития на Федеральном образовательном портале «Экономика. Социология. Менеджмент» (http://www.ecsocman.edu.ru) в апреле-мае 2005 г. прошла сетевая конференция на ту же тему.

454

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

Что касается теорий «старого» институционализма, то едва ли не единственным его представителем в России может показаться В.В. Иноземцев, создатель теории постэкономического общества как одной из разновидностей теорий постиндустриального общества (см., например: Иноземцев В., 1998). Эволюционная версия новой институциональной экономики активно пропагандируется В. Маевским

(Маевский В., 1997, 2001, 2003).

Однако на самом деле влияние в России идей традиционного институционализма гораздо шире. Очень многие экономисты работают одновременно в обеих парадигмах – и «нового», и «старого» институционализма. Характерно, в частности, что организованному сотрудниками ГУ-ВШЭ симпозиуму (с параллельным обсуждением в Сети) по «новейшей экономической истории» П. Дэвида предшествовали аналогичные мероприятия, посвященные 60-летию публикации «Великой трансформации» К. Поланьи – одного из ведущих представителей именно «старого» институционализма. Очень плодотворным опытом соединения подходов «старого» и «нового» институционализма при анализе постсоветской экономики стала вышедшая двумя изданиями (в 2001 и 2003 гг.) коллективная монография «Экономические субъекты постсоветской России (институциональный анализ)» под редакцией Р.М. Нуреева.

В заключение обзора генезиса российского институционализма следует отметить появление уже в 1990-е гг. первых работ по истории институционализма (Ананьин О., 1999; Гугняк В.Я., 1999; Капелюшников Р.И., 1990; Нуреев Р.М., 2000; Фофонов А., 1998; и др.).

Институционализм в Украине

С некоторым отставанием от России, в Украине с конца 90-х резко возрастает интерес к институциональным проблемам экономики. Исследовательская программа институционализма, которая в начале и середине 90-х находилась на периферии научных интересов украинских ученых, становится одним из доминирующих направлений современной экономической теории в Украине. Популярность Хайека, Мизеса, Фридмана сменяется на популярность институционалистов (Коуза, Норта, Вильямсона и пр.). Это проявилось в резком возрастании числа монографий, диссертаций, научных статей, посвященных данной проблеме.

В течение нескольких последних лет украинскими авторами подготовлено целый ряд научных монографий, специально посвященных

455