«А пошлет Бог кому детей - сыновей или дочерей,- читаем мы в «Домострое»,- то заботиться о чадах своих отцу и матери, обеспечить их и воспитать в добром поучении, учить страху Божию и вежливости, и всякому порядку… любить их и беречь, но и страхом спасать, наказывая и поучая, а когда и побить. Наказывай детей в юности - упокоят тебя в старости твоей».
«Домострой» призывает родителей воспитывать своих детей в страхе Божьем, учить их всякому знанию, ремеслу и рукоделию. «Такие дети вместе с родителями своими,- читаем мы в «Домострое»,- Богом будут помилованы, священниками благословлены и добрыми людьми похвалены...». Если же дети согрешат или зло сотворят из-за невнимательности родителей, то «и отцу и матери с детьми их от Бога грех, а от людей укор и насмешка, дому убыток, а себе самим скорбь, от судей же позор и пеня».
Если родится дочь, отец должен от всякой прибыли откладывать на нее: «или животинку растят ей с приплодом, или из доли ее, что там Бог пошлет, купит полотна и холстов, и куски ткани, и убрусы, и рубашки… » и все в особый сундук складывать, добавляя каждый год понемногу. «Так,- читаем в «Домострое»,- дочь растет, страху божью и знаниям учится, а приданое ей все прибывает. Только лишь замуж сговорят - отец и мать могут уже не печалиться: дал Бог, всего у них вволю, в веселии и в радости пир у них будет». Если же родители не запасали для дочери приданое, то, отдавая замуж, кинутся все покупать, а сразу все купить дорого.
Призывая воспитывать дитя в запретах, автор «Домостроя» наставлял хозяина семьи: «Не улыбайся ему, играя: в малом послабишь - в большом пострадаешь скорбя… И не дай ему воли в юности, но сокруши ему ребра, пока он растет…». Призыв избегать веселья и смеха во время игры с детьми отражает средневековые представления о смехе как о греховном деле. А совет «сокрушить ребра» понятен и без комментариев. Следует, однако, отметить, что Сильвестр в то же время предостерегает об опасности чрезмерных побоев: « И за любую вину ни по уху, ни по глазам не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, ничем железным или деревянным не бить; кто в сердцах или с кручины так бьет, многие беды оттого бывают… Плетью же в наказание осторожно бить: и разумно, и больно и страшно, и здорово, но лишь за большую вину…».
Если отец воспитает детей своих в страхе Божьем - в поучении и наставлении, законным браком их сочетает и всем обеспечит, то они «станут наследниками именья твоего, и дома, и всего твоего прибытка, который имеешь, то упокоят они тебя в твоей старости, а после смерти вечную память отслужат по родителям своим, да и сами благословенны пребудут вовеки, великую награду получат от Бога в сей жизни и в будущей, если живут они по заповедям господним».
Детям «Домострой» тоже дает свои рекомендации. «Чада, вслушайтесь в заповеди господни: любите отца своего и мать свою и слушайтесь их, и повинуйтесь им божески во всем, и старость их чтите, и немощь их и страдание всякое от всей души на себя возложите, и благо вам будет, и долголетними пребудете на земле. За то простятся грехи ваши, и Бог вас помилует, и прославят вас люди, и дом ваш пребудет во веки, и наследуют сыновья сынам вашим, и достигнете старости маститой, в благоденствии дни свои проводя». Если же кто оскорблять, осуждать или проклинать своих родителей будет - тот людьми и родителями проклят будет и перед Богом будет грешен. Непослушный ребенок сам себя погубит, не доживет до конца своих дней. «Себе он кажется праведным перед Богом,- читаем мы в «Домострое»,- но язычника хуже он, сообщник нечестивых, о которых пророк Исайя сказал: «Погибнет нечестивый и пусть не увидит славы господней». Он назвал нечестивыми тех, кто обесчестит своих родителей». Те же дети, кто во всем родителям послушен будет, кто воздавать честь отцу и матери будут - те «во всем станут утешением для родителей, и в день печали спасет их Господь Бог, молитву их услышит, и все, что попросят, подаст им благое».
Так выглядят наставления «Домостроя». Они определяют взаимоотношения членов патриархальной русской семьи XVII века: безусловное господство главы семьи и полное подчинение ему жены, детей и слуг. Именно на мужчине лежала ответственность за воспитание жены и других членов семьи. При этом рекомендовалось использование различных воспитательных мер вплоть до применения физических наказаний.
На первый взгляд, домостроевские правила рисуют довольно суровую картину отношений в средневековой семье. Но как отмечал один из исследователей, И.С. Некрасов, «на описание и правила Домостроя при всей его исторической правде, нельзя тем не менее смотреть как на живую картину современности. Это не фотография, снятая искусною рукою с домашнего быта XVI века, это та идеализированная картина семейной среды, ее отношений и порядков, которая рисовалась в воображении всех вообще лучших людей старого закала описываемой эпохи».
На мой взгляд, при всех минусах, присущих наставлениям «Домостроя», главное все же заключается в том, что в нем проповедуется необходимость крепкой здоровой семьи, в которой чувствуется ответственность старших перед детьми и детей перед родителями.
Таким образом, мы видим, что «Домострой» - это настоящая энциклопедия быта и нравов средневековой Руси, которая охватывала все стороны тогдашней жизни. В ней был представлен образец идеальных, по представлениям той эпохи, взаимоотношений в семье. В действительности же, далеко не во всех семьях, как мы знаем из работ отечественных историков, следовали предписаниям «Домостроя».
русская семья нравственный
3. Сравнительный анализ восприятия европейцами XVII века взаимоотношений в русской средневековой семье
Как было сказано в первой главе моего исследования, при написании «Очерка домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях» Н.И.Костомаров широко использовал сочинения иностранных авторов XVI-XVII веков. В связи с этим я решила обратиться к первоисточникам, чтобы составить представление о взглядах иностранцев на взаимоотношения в русской семье. Мое внимание привлекли три работы. Прежде всего это- «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», составленное немецким путешественником и ученым Адамом Олеарием, протестантом по вероисповеданию. В 30-х годах XVII века, в самый разгар Тридцатилетней войны, в Северной Германии, в Голштинии, возник проект о торговле с Россией и Персией. С целью сбора сведений о рынке и условиях торговли в Россию было отправлено два посольства. Первое- в 1633-1635 гг.- в Москву, а второе- в 1635-1639 гг.- в Москву и Персию. И в том, и в другом в качестве советника посла и секретаря принимал участие Адам Олеарий. В третий раз немецкий ученый побывал в России в 1643 году. Результатом этих поездок и явилось его «Описание», которое впервые было напечатано в 1647 году.
По мнению историков, книга Олеария стала «самой известной и самой знаменитой книгой о России в XVII веке… Она пользовалась неизменной и исключительной популярностью на протяжении многих десятков лет и заслужила самые лестные отзывы как простых читателей, так и искушенных путешественников и ученых. Именно последние отмечали ее энциклопедичность… Книга действительно затрагивала множество явлений природы, общественной жизни, идеологии, быта и нравов».
Следующая работа, которая заинтересовала меня,- «Путешествие в Московию», написанная бароном, путешественником и дипломатом, католиком по вероисповеданию, Августином Мейербергом. В качестве посла германского императора Леопольда I Мейерберг посетил Россию в 1661-1663 годах с целью примирения России и Польши, между которыми шла очередная война из-за Малороссии. Миссия успеха не имела. Однако собранные материалы позволили барону представить европейцам рассказ о русской жизни того времени, к которому был приложен сборник картин и рисунков, сделанных с натуры. Сочинение Мейерберга увидело свет в 1679 году.
И, наконец, третье свидетельство о России XVII века, составленное Григорием Карповичем Котошихиным, который, хотя и был русским по происхождению, покинул страну, стал зваться Иваном Селицким и даже принял лютеранство. Подьячий Посольского приказа, он в 1664 году сбежал сначала в Польшу, а потом перебрался в Швецию, где был принят на службу к шведскому королю по ведомству государственного архива. В 1666 году он, по заказу шведского правительства, написал обстоятельное сочинение «О России в царствование Алексея Михайловича». 13 глава этого сочинения посвящена нравам московских людей. Эта работа представляет огромный интерес для всех, кто интересуется русским средневековьем. Как отмечалось в комментариях к сборнику «Памятники литературы древней Руси: XVII век», «сочинение Григория Котошихина состоит из тринадцати глав и охватывает разные стороны главным образом повседневной жизни Московского государства и его народа. Оно дает возможность составить представление о том, о чем до тех пор на Руси почти не писали,- о функционировании учреждений, порядках, быте разных слоев населения. Вероятно, именно удаленность от России позволила Котошихину выйти за пределы русских литературных норм и описать то, что ранее литературным описаниям не подлежало. Знавшие Котошихина люди отзывались о нем как об очень умном человеке». И он «действительно был человеком ума живого, наблюдательного и критического…. Мы можем только благодарить тот случай, те перипетии судьбы […], которые заставили его писать о своей родине, глядя со стороны».
Таким образом, избранные мной источники содержат обширный материал о жизни Московского государства в XVII веке. На мой взгляд, это позволит осветить поставленные мной вопросы о быте и нравах русских людей той поры и прежде всего о взаимоотношениях в русской средневековой семье. Эти свидетельства интересны тем, что они представляют собой взгляды на русские нравы представителей других культур.
Касаясь положения женщин в средневековой России, Мейерберг с удивлением писал, что было строжайше запрещено пускать в дом, где остановились послы, женщин какого бы то ни было звания. Он же отмечал, что в Московии никто не унизится, чтобы преклонить колено перед женщиной. «Правду сказать,- писал Мейерберг,- этот пол не пользуется той угодливостью, какой удостаивают его многие из европейских народов… Там (то есть в Московии - А.Т.) они подчинены мужьям, которые еще пренебрегают ими. Всего несчастнее доля царских сестер и дочерей». Хотя в старину, по словам Мейерберга, бывали случаи, когда царских дочерей выдавали замуж за иностранных королевичей, «однако ж ныне,- утверждал Мейерберг, - ни одной из них не выдают замуж за иноверца, к которому имеют отвращение, как к поганому, ни за подданного, оттого, что презирают его». Это утверждение полностью совпадает с тем, что мы читаем у Григория Котошихина. «Сестры ж царские, или и тщери, царевны,-писал он,- имеяй свои особые ж покои разные, и живуще яко пустынницы, мало зряху людей, и их люди; но всегда в молитве и в посте пребываху и лица свои слезами омываху…», потому что они были обречены на одиночество, так как «за князей и за бояр замуж выдавати их не повелось, потому что князи и бояре их есть холопи и в челобитье своем пишутца холопми, и то поставлено в вечной позор, ежели за раба выдать госпожу; а иных государств за королевичей и за князей давати не повелось, для того что не одной веры, и веры своей отменити не учинят…». Вот и получалось: выдать царевну за русского князя нельзя, потому что он царский холоп, а отдать ее в жены королевичу- иностранцу невозможно из-за того, что он исповедует иную веру. Поэтому нередко царевны постригались в монахини.
Иностранцы, посещавшие Московию в XVII веке, были довольно единодушны, описывая затворническую жизнь русских женщин. Так, Мейерберг отмечал: «Люди позажиточнее прячут своих жен от всех глаз в четырёх стенах дома и, не поручая их заботливости никакого хозяйства, осуждают их шить и прясть, как бывало древние римляне своих невольниц в их остроге. Выходить им запрещено, по общему закону мужниной ревности, который отменяется чрезвычайно редко для посещения церкви либо родных. У женщин всех разрядов в Московии все потребности состоят в ежедневной еде да в нарядах: выезжая куда-нибудь, они носят на своем платье доходы со всего отцовского наследства и выставляют напоказ все пышности своих изысканных нарядов…».
И по сведениям Адама Олеария, дети вельмож и купцов мало или даже вовсе не приучаются к домоводству. Поэтому, выйдя замуж, женщины почти не занимаются хозяйством, а только шьют или вышивают серебром и золотом. «Они,- свидетельствует Олеарий,- не имеют права принимать участия ни в резании кур или другого скота, ни в приготовлении их к еде, так как полагают, что это бы их (кур и скота - А.Т.) осквернило».
Подтверждение этим сообщениям иностранцев мы находим и в сочинении беглого подъячего. По свидетельству Котошихина, во время приема гостей жены никогда вместе с мужьями не обедают, разве что только во время свадеб.
«И дочерей они своих,- пишет Котошихин - к гостям не выводят и не указывают никому, а живут те дочери в особых дальних покоях».
По всей вероятности, с точки зрения католиков и протестантов положение женщин в тогдашней Европе было более благоприятным. Подтверждение этому находим, например, в исследовании В.И. Успенской «Женские салоны в Европе XVII-XVIII веков». Их появление в 17-м столетии в европейских столицах как раз и свидетельствовало о попытках расширить участие женщин в жизни общества. «Несмотря на ограниченные возможности салонных женщин в продвижении идеи равенства полов, европейские салоны XVII-XVIII вв.… предстают как первые опыты расширения социального пространства для женщин, интеллектуального общения женщин и мужчин вне семьи, а также как первые попытки женских объединений по интересам, по-своему способствовавших формированию коллективного женского сознания…». Ни о чем подобном в XVII веке в России нельзя было и мечтать.
Одной из особенностей домашней жизни русских людей XVII века, на которую обращали внимание иностранцы, были пиры в домах знатных московитов. В таких пирах, естественно, участвовали одни мужчины, и с их организацией был связан любопытный обычай, который описан Н.И. Костомаровым следующим образом: «Пред началом пира выходила жена хозяина и била челом гостям малым обычаем, то есть кланялась в пояс, потом становилась у дверей. Господин кланялся им до земли и просил целовать жену. В ответ на это каждый гость также кланялся до земли и целовался с хозяйкой, а отошедши от нее, опять делал поклон. Хозяйка подносила каждому гостю, по очереди, чарку вина. Первый гость получал чарку и отдавал ее хозяину, прося выпить прежде. Хозяин приказывал прежде начать жене. Та отведывала и отдавала мужу. Муж выпивал. Тогда уже начинали пить гости, один за другим, и всякий раз, как только гость пил, кланялся ему до земли. Окончив эти круглые пироги - кушанье, составлявшее необходимую принадлежность пира, тогда двери из внутренних покоев растворялись; из них выходили жены сыновьев хозяина, братьев, племянников и вообще родственников, живших с ним не в разделе, с вином и чарками. Мужья этих женщин вставали из-за стола, становились у дверей и, кланяясь, просили гостей целовать их жен. Гости принимали от женщин чарки с вином и целовались с каждой с поклонами, как прежде с хозяйкой… Этот обычай целованья с хозяйскими женами, -подчеркивает Н.И.Костомаров,-очень древний; он удержался как памятник древней славянской свободы женского пола…». Любопытно, однако, отметить, что церковь его не одобряла, но, тем не менее, он продержался до реформ Петра I.