В документах Комиссии Муравьева неоднократно подчеркивалось незыблемое положение судебных полномочий земских начальников, введенных в 1889 г. «Присвоение в 37 губерниях, где введено положение о земских начальниках, единоличным судьям название мировых не может иметь места, так как в глазах населения этих губерний могло бы возникнуть неверное представление о состоявшемся упразднении судебной власти земских начальников, что в свою очередь могло бы породить разного рода недоразумения» [25, т. 9, журнал; 4. Прил. 9].
Уездные или городские отделения окружных судов выполняли функции апелляционной инстанции для участковых судей, связанной с окружными судами и объединяющей (в отличие от мировых съездов) местную юстицию с вышестоящими судебными инстанциями. Они действовали в составе уездного или городского члена окружного суда, участковых и почетных судей. Новая категория судей должна была быть не выборной, а назначаемой министром юстиции сроком на 6 лет из лиц, прослуживших не менее 3-х лет в должностях, в которых могли приобрести практические навыки в отправлении судопроизводства. Они не выполняли обязанности участкового судьи в случае его отсутствия, а только пополняли присутствие уездного (городского) отделения окружного суда.
Окружные суды, в юрисдикцию которых попадали дела, выходящие за пределы компетенции участковых судей.
Судебные палаты, согласно проекту, становились апелляционной инстанцией по гражданским делам, подсудным окружному суду, и кассационной инстанцией по рассмотрению решений, вынесенных участковыми судьями.
Судебные департаменты Правительствующего Сената проектировалось сохранить в качестве высшей судебной инстанции империи. Однако они уже не были единственной кассационной инстанцией, т.к. судебные палаты также наделялись кассационными функциями [5].
Проект Муравьевской комиссии включал и положения, направленные на ограничения некоторых базовых принципов Судебных уставов.
Несменяемость судей. Проекты «Муравьевской комиссии» на пути упрочения «правительственного значения суда» использовали предусмотренные законом от 20 мая 1885 г. [26, т. V, № 2959] возможности ограничения судейской несменяемости. Но комиссия пошла дальше по этому пути. Согласно разработанным ею проектам, судья мог быть уволен за упущения по службе, свидетельствовавшие «о явном с его стороны пренебрежении к своим обязанностям», а также за «противные нравственности и предосудительные поступки», совершенные вне службы (выделено мной - К.К.). Вопрос об увольнении судьи решался по предложению министра юстиции в отношении коронных судей Соединенным присутствием первого и судебных департаментов Правительствующего Сената с последующим высочайшим утверждением; в отношении участковых и почетных судей - Особым присутствием консультации при министерстве юстиции с последующим утверждением министром.- Таким образом, проект содержал по данному вопросу пространные формулировки, открывавшие возможность для расширительного толкования [27, с. 179].
Подобным же образом решался вопрос о гласности судопроизводства. Формулировки проектов новой редакции Судебных уставов, воспроизводили позиции закона от 12 февраля 1887 г. [28, т. VII, № 4227] Согласно проекту, двери судебного заседания могли закрываться для публики по распоряжению министра юстиции или по определению суда «в видах ограждения достоинства государственной власти, охранения общественного порядка или обеспечения правильного хода судебных действий» [29]. Различие между проектом комиссии 1894 г. и ранее принятым законом состоит в следующем: согласно проекту председательствующий при рассмотрении дела в закрытом судебном заседании мог оставить в зале, кроме очередных присяжных заседателей, лиц судебного ведомства, «присяжных поверенных, а также других лиц по особо уважительным на то причинам» [29, ст. 587].
Комиссия Муравьева (2-е отделение) подготовила проект реформы адвокатуры, ограничивавшей ее корпоративную свободу, и ставившей в подчинение суду [30, с. 4].
Официальная оценка ведомствами проекта Комиссии Муравьева
В конце 1899 г. проекты, разработанные Комиссией Н.В. Муравьева, были направлены в ряд ведомств для обсуждения. Отзывы разных ведомств от Императорского человеколюбивого общества до Государственного коннозаводства, а также от ряда губернаторов (Степного, Приамурского, Варшавского и др.) составили объемистую книгу (913 страниц) [31].
Самый пространный отзыв - почти триста страниц [31, с. 475 - 749] - прислало Министерство финансов (подписан министром С.Ю. Витте). Через проблемы фискальных расходов на суд Министерство финансов дало критику проекта Комиссии Н.В. Муравьева по существу. В отзыве, в частности, отмечалось: «Новые большие затраты на судебную организацию находили бы себе оправдание в том только случае, если бы наш судебный строй вовсе не удовлетворял требованиям правосудия. Если бы в нем были заметны вопиющие пробелы и несовершенства, подобные хотя бы тем, которыми был отмечен наш дореформенный судебный порядок, и которые не могли быть исправлены иначе, как коренной ломкой всего здания. Но, кажется, ничего подобного в действующей судебной организации не замечается. В ней есть известные несовершенства, есть части, требующие изменения, известны наросты и наслоения, которые должны быть сглажены и удалены (курсив наш - К.К.); но ее общий план, ее основные начала еще настолько удовлетворительны, что послужили руководящими основаниями для намеченных Комиссией преобразований. Конечно, всегда заманчивой представляется построение нового, более совершенного здания, но если такая постройка не по средствам строителю, то благоразумие заставляет от нее отказаться и ограничиться некоторым ремонтом старого, далеко еще не ветхого здания Судебных уставов 1864 г.» [31, с. 479]. Иными словами, Минфин поставил под сомнение вообще весь проект Комиссии Муравьева.
Далее была дана достаточно жесткая критика местного суда в губерниях, в которых были введены земские начальники [31, с. 482]. Комиссия Муравьева устранилась от обсуждения вопроса о них, полагая, что они находятся в компетенции МВД. Вопрос о земских начальниках был параллельно с Комиссией Муравьева рассмотрен Особым совещанием из чинов МЮ и МВД во главе с двумя министрами - Н.В. Муравьевым и И.Л. Горемыкиным. Однако она решила сохранить status quo. Минфин справедливо критиковал эту уклончивую позицию. Существование в этих губерниях параллельно земских начальников и участковых судей, проектируемых Комиссией Муравьева, Минфин признал крайне неудачным и еще более запутанным, чем ранее, но к тому же и еще более затратным (т.е. порочным и с финансовой, и с юридической точек зрения). Более того, и сам институт земских начальников был подвергнут критике в отзыве Минфина [31, с. 491].
В отзыве Минфина детально затрагивались и многочисленные вопросы устройства суда уголовного [31, с. 591] и гражданского судопроизводства [31, с. 675 - 745], вносились предложения по совершенствованию предварительного следствии в целях усиления гарантий обвиняемого, в том числе даже допуск защитника на следствие, вопреки мнению Комиссии [31, с. 591 - 594].
Достаточно объемный отзыв (140 страниц) представило Военное министерство. Это неудивительно, так как преобразования общей юстиции должны были отразиться на военном правосудии (как это имело место и в 60-е годы). Так военные выступили с критикой проекта Комиссии «дробившего» кассационный суд, предлагая восстановление единства кассации, закрепленного в Уставах 1864 г. [31, с. 80 - 81] Военное ведомство высказалось в поддержку привлечения в состав присяжных заседателей офицеров (в 1864 г. эта идея была отвергнута) «в видах улучшения состава присяжных» [31, с. 101]. Однако оно предложило установить служебный ценз (8 лет военной службы), чтобы молодые офицеры с «не устоявшимися взглядами» не попадали на скамью присяжных. Весьма разумно!
Ряд замечаний касался разделения военной и гражданской подсудности в отношении некоторых категорий лиц, причастных к армии, а также производства в отношении военнослужащих, совершивших общие преступления вместе с гражданскими лицами, повышения роли начальства при решении судами вопроса об избрании меры пресечения для военных, а также касающихся юрисдикционных полномочий военного начальства в регионах, подчиненных Военному министерству (Туркестанский край и Степные области) и др.
Весьма пространный (120 страниц) отзыв представило МВД. Общий дух и буква этого отзыва нес печать давнишнего, еще с 60-х годов, противостояния с МЮ, не были забыты и относительно недавняя (1887 - 1889 гг.) «пря» между этими ключевыми имперскими ведомствами вокруг проекта закона о земских начальниках.
МВД коснулось намечаемых изменений судебного строя только в отношении «внутренних губерний» (где существовал институт земских начальников). Им было предложено расширить уголовную и гражданскую подсудность уездного члена окружного суда (сократив ее у окружного суда). Одновременно МВД было против участковых судей для сельского населения [31, с. 773], а также предложения о соединении у участковых судей обязанностей следователя и судьи. Использовался даже такой аргумент, как «разное мышление у судьи (особенно по гражданским делам - рассудительность) и следователя - настойчивое отыскание виновного, энергия по горячим следам». Полицейское ведомство, демонстрируя защитную реакцию, не согласилось с преувеличенно негативной, по его мнению, оценкой полицейского дознания, а оценка жандармского дознания, данная в Объяснительной записке, признавалась и вовсе неверной. Однако была поддержано предложение учредить судебную полицию [31, с. 793].
Также МВД предложило установить повышенные критерии для должности участкового судьи; в противном случае, считали в полицейском ведомстве, судьями станут мальчишки, только что окончившие гимназию, всего через 2 года кандидатского стажа [31, с. 800].
МВД критиковало проект за то, что он не обеспечил упрощения судебной организации. Из 22 гражданских судебных инстанций проекта - 9 являлись новыми. А упразднялись бы только 2 (городской судья и окружной суд как апелляционная инстанция по делам его уездных членов) [31, с. 808 - 809]. По гражданским делам - немногим проще - 11 судебных инстанций.
Не достигла, по мнению МВД Комиссия и поставленной задачи объединения судебного строя, напротив, считали в МВД, проект окончательно расколол судебный строй на несколько независимых друг от друга частей [31, с. 813].
Весьма пространно высказалось МВД по поводу участия в суде общественного элемента. МВД отвергло претензии Комиссии к «милым его (МВД) сердцу» сословным представителям (вялость репрессии и их безразличное отношение к своим обязанностям, уклонение от них). МВД с радостью согласилось с «мнением многих лиц, близко стоящих к местному управлению и суду», что «особое присутствие судебной палаты с участием сословных представителей является одной из лучших в нашем отечестве форм уголовного суда» [31, с. 830]. И, напротив, МВД жестко критиковало институт присяжных заседателей, прежде всего за, якобы, низкую репрессию, а также непостоянство взглядов, неспособность противостоять «впечатлению софистических рассуждений и других недостойных правосудия ухищрений, составляющих обычный в неправых делах прием представителей защиты» [31, с. 842]. Авторы отзыва ссылались даже на роман «Воскресение» Л.Н. Толстого с его уничтожающей критикой суда присяжных, а также на ряд «возмутительных» оправдательных приговоров (по делам В. Засулич, О. Палем и др.), «где, несмотря на добросовестность представителей обвинения, старания защиты напустить тумана, запутать и сбить присяжных с толку и подействовать на их нервную системы увенчались полным успехом и вызвали оправдание несомненных преступников [31, с. 842 - 843]. «Являя населению пример беззакония, подобный суд не может воспитывать в народе чувство законности» [31, с. 845], заявляли представители ведомства, не без основания считавшегося главным нарушителем закона в стране.
Напротив, МВД стояло горой за ряд институтов, считавшимися важной основой власти Администрации, бюрократии, ее верховенства. Во-первых, МВД категорически отстаивало сохранение института земских начальников, хотя, как отмечалось, проект Комиссии Муравьева на него и не покушался. С таким же рвением представители полицейского ведомства критиковали предложения проекта сузить действие административной гарантии и расширить власть прокурора (оно даже рассматривало прокурора как простого юрисконсульта, разъясняющего закон в суде) в решении вопроса о привлечении чиновников к уголовной ответственности. МВД усматривало в этом покушение на его власть и полномочия, умаление ее авторитета, вспомнив даже о принципе разделения властей [31, с. 849]. В других, удобных для МВД случаях, оно о нем и не вспоминало.
Интересно, что отзыв обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева [31, с. 897 - 907], злого гения судебной реформы, не стал повторением ключевых предложений по «совершенствованию», а фактически по обезображению судебной системы, «исторгнутых» им в 1885 г., а затрагивал лишь некоторые аспекты судопроизводства по делам, касавшимся духовного ведомства, религиозных преступлений.
Столь же неоднозначными были оценки результатов работы Комиссии Муравьева со стороны профессионального сообщества. Если авторы консервативного толка позитивно отнеслись к проекту [32, с. 10 - 11; 33, с. 60 - 77; 34, с. 78 - 134; 35, с. 1 - 22; 36, с. 151- 215], то либералы восприняли его «в штыки», не оставив от него камня на камне [37; 38, с. 80, 335 - 336; 39, с. 413 - 452]. Не осталась в стороне и общественно-политическая публицистика [40] с ее «крайне резкими» оценками «за» [41; 42; 43; 44] и «против» [45, с. 93 - 100; 46, с. 1-19].
Итак, последний ведомственный отзыв поступил в августе 1901 г. и, спустя три месяца, 31 декабря 1901 г., проект новой судебной реформы, разработанный «Муравьевской комиссией», поступил в Государственный Совет. Однако принят он не был и канул в Лету. 9 июня 1904 г. было создано Особое совещание в составе Государственного совета под председательством И. Л. Горемыкина, деятельность которого оказалась бесплодной. Проекты Комиссии Н. В. Муравьева «завязли» в его недрах, а в мае 1905 г. обсуждение и вовсе прекратилось, на этот раз окончательно: правительство и сам царь, очевидно, «остыли» к идее тотальной перестройки судебной системы, к тому же требующей немалых средств. Война с Японией, и революция 1905 г. вообще сняли вопрос о новой реформе суда с политической повестки.
То, что результаты работы Комиссии оказались не принятыми правительством, отразило, по мнению Ф.К. Тарановского, расстановку политических сил, и в особенности острое разделение в среде самой бюрократии. То, что было предложено - было слишком мало и сделано это было слишком поздно, - обычное дело для разлагающихся режимов. Один из современных исследователей (Йорг Баберовский) отмечает, что Муравьев стремился укрепить бюрократический надзор и усилить контроль над судебной системой в результате эксперимента, который с самого начала пошел не в том направлении [47, с. 145 - 170].