Институт государственной службы и управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (119606, Россия, г. Москва, пр. Вернадского, 84).
Незавершенная судебная контрреформа: муравьевская комиссия (1894 - 1899 гг.)
Краковский Константин Петрович - доктор юридических наук,
профессор кафедры государствоведения
Аннотация
Статья посвящена различным аспектам деятельности Комиссии Н. В. Муравьева, готовившей проект, сутью которого была консервативная ревизия Судебных уставов 1864 г. Он должен был стать заключительным аккордом судебной контрреформы
Ключевые слова: Судебные уставы 1864 г., судебная реформа, судебная система, суд присяжных, мировая юстиция, земские начальники, судопроизводство, принципы правосудия, консерватизм, либерализм.
Abstract
Krakovskiy Konstantin Petrovich, Doctor of law, Professor of the department of political sciences of the Institute of public service and management, the Presidential Academy of the National Economy and Public Administration (84, Vernadsky Ave., Moscow, 119606, Russian Federation).
THE INCOMPLETE JUDICIAL COUNTER-REFORM MURAV'EV COMMISSION (1894 - 1899)
The article is devoted to different aspects of N.V. Murav'ev Commission's activity, which prepared the project, directed to the conservative revision of the Judicial Statutes of1864. It must be final chord of the judicial counter-reform.
Key words: Judicial Statutes of1864, judicial reform, judicial system, jury, justice of the peace, land captains, legal proceedings, principles of justice, conservatism, liberalism.
Основная часть
Современная «вялотекущая» судебная реформа, стартовавшая еще в начале 90-х годов прошлого века, рядом своих новелл напомнила «хорошо забытое старое»: преобразования отечественного суда второй половины XIX века (в частности, введение мировой юстиции, суда присяжных, провозглашение независимости судебной власти и т.д.). Неудивителен интерес современников к событиям далекого прошлого и стремление провести сравнение - «что было, что есть и ... что будет». В этом смысле небезынтересен и исторический опыт, свидетельствующий о печальной судьбе судебной реформы 1864 г., выразившейся в судебной контрреформе конца 70 - 90-х годов, а также системной попыткой пересмотра Судебных уставов в 90-е годы XIX в.
Среди ряда бюрократических комиссий, рассматривавших проблемы «совершенствования» отечественного суда в постреформенный период, особое место занимает «Высочайше учрежденная Комиссия для пересмотра законоположений по судебной части» («Муравьевская комиссия»; 1894 - 1899 гг.).
Величие ее планов и подготовленных проектов, с одной стороны, и почти нулевое воплощение их в жизнь - характерные черты этого учреждения. Следует обратить внимание на то, что стартовала она при Александре III, опираясь на охранительные идеи его правления, а финишировала - при Николае II, в эпоху преддверия революции.
Александр III полагал, что «юристы от сенаторов до самого низа - доктринеры, почти революционеры и т. д.», но в юристе Н.В. Муравьеве он видел человека, «который понимает все, что есть неуместного и подлежащего отмене в судебных порядках» [1, т. 2, с. 458]. Все же следует уточнить устоявшееся мнение о Муравьеве, как человеке только и мечтавшем о разрушении Уставов 1864 г. К примеру, Н. Н. Ефремова полагала, что Комиссия Муравьева «выработала законопроекты, которые должны были полностью ликвидировать (выделено мной - К. К.) Судебные Уставы» [2, с. 86]. Это не получилось, объяснила она, благодаря революционному подъему.
Нужно ли понимать высказывание Александра III о Муравьеве как задачу ликвидации Уставов или полный отказ от их принципов. Полагаю, что, если бы Муравьеву была определена такая цель, он не включил бы в состав Комиссии ряд принципиальных и последовательных почитателей Судебных Уставов 1864 г. Н. В. Муравьев неоднократно говорил, что его не следует рассматривать ни как врага, ни как безусловного приверженца Уставов. В своей речи 30 апреля 1894 г., посвященной началу работы Комиссии, он заявил, что ключевые принципы уставов признаны цивилизованным миром «как лучшая гарантия правосудия и не подвергаются никакой критике» [3, с. 136].
Следует согласиться с Ф. К. Тарановским, первым исследователем работы Муравьевской комиссии, утверждавшим: «Муравьев понимал, что нет в империи ни одного ответственного юриста, который бы выступал за воскрешение дореформенной юстиции, или за создание юстиции на принципах, отличных от общепризнанных, что реформа воспринималась как conditio sine qua non современного европейского государства и попытка изменить это могло вызвать шквал сопротивления». Муравьев понимал, что разрушение Уставов могло бы стоить слишком много для его репутации и карьерных перспектив. Но он должен был сделать нечто впечатляющее, чтобы сохранить доверие императора [4, с. 166].
Не сомневаемся, что многие идеи Муравьева коренились в предложениях и планах К. П. Победоносцева (в частности, о необходимости отмены несменяемости судей, усиления контроля за адвокатами, и др. [5, т. 1. с. 65]). В личном фонде Н. В. Муравьева в РГИА хранится дело, относящееся к пересмотру судоустройства и судопроизводства [6]. Оно содержит записку Муравьева «О необходимости изменений судебных учреждений и судебных порядков» (лл.1-18 - черновой набросок доклада царю 7 апреля 1894 г.) и анонимную записку по такой же теме (лл. 19 - 25). Авторство последней легко установить: это - аутентичная копия доклада К.П. Победоносцева Александру III 30 октября 1885 г., сутью которого является ключевое положение всесильного обер-прокурора Синода: «Бесконтрольная и обособленная юстиция несовместима с самодержавием» [7, Т. 1. Полутом 1, с. 68].
Первым шагом в обнародовании своих принципиальных взглядов на суть судебной деятельности стала речь Н.В. Муравьева при вступлении на пост министра юстиции 4 января 1894 г., в которой он отметил: «...судебная часть есть отрасль правительственной деятельности на благо общее, и судебное ведомство есть один из органов правительства. Наша деятельность должна быть строго согласована с намерениями и видами правительства, а выполнять ее необходимо в дружном единении с другими правительственными органами, из которых многие с нами сопредельны и вправе рассчитывать на наше искреннее содействие для пользы службы Его императорскому величеству [8, т. 2, с. 374]».
И хотя Н. В. Муравьев и не был столь прямолинеен, как его старший коллега, К. П. Победоносцев, его «всеподданнейший» доклад 7 апреля 1894 г. весьма созвучен идеям этого консерватора. К началу 90-х годов, отмечал Н. В. Муравьев, положение реформированной юстиции отнюдь не могло считаться упроченным и ясным; ее окружала смутная атмосфера колебания и шаткости; еще не определившиеся веяния, во всяком случае, не способствовавшие безмятежному ходу правосудия [9]. Исходя из этого, новый министр юстиции полагал, что в основу предпринимаемой реформы должно быть положено начало незыблемого утверждения государственного характера и правительственного направления суда (выделено нами - К. К.) и судебного ведомства. При правильном устройстве суд должен быть, прежде всего, верным и верноподданным проводником и исполнителем самодержавной воли (выделено нами - К. К.) монарха, всегда направленной к охранению закона и правосудия [5, с. 65].
Царь полностью согласился с идеями доклада и наложил на него резолюцию: «Твердо уверен в необходимости всестороннего пересмотра наших Судебных уставов, чтобы, наконец, действительное правосудие (курсив мой - К.К.) царило в России» [5, с. 66].
Как отмечали современники, Муравьев не сказал нового как программы на будущее, а лишь подвел итог предшествующей политики [10, т. 2, с. 629 - 630]. Он был противником паллиативов - многочисленные изменения в Уставах, независимо от целевого назначения, не согласовывались друг с другом - это были разрозненные бессистемные дополнения; поэтому он взялся за систематический пересмотр Судебных Уставов - в принципе, на наш взгляд, это правильный подход.
Трудно не согласиться с констатацией фактов, изложенных в эффектном выступлении Н. В. Муравьева при открытии Комиссии: «До 12-ти различных на пространстве империи судопроизводственных порядков, до 9-ти различных типов одной местной юстиции, действующих нередко рядом в разных комбинациях; крайнее разнообразие в подсудности и обжаловании, принципиально важные отличия в устройстве судебных мест; одновременное и совместное существование таких разнохарактерных судебных институтов, как кассация и ревизия; суд присяжных, суд выборный, сословный и коронный; суд, так сказать чисто судебный и суд судебно-административный; следствие предварительное, производимое следователем- судьей и следователем-чиновником, следствие формальное, производимое и следователем, и мировым судьей, и полицейским заседателем; адвокатура присяжная и не присяжная, но патентованная, адвокатура частная, но легальная, и адвокатура контрабандная, подпольная, вместе с отсутствием всякой защиты на суде... - таковы выдающиеся признаки той чрезвычайной дробности, которая пестрит нашу судебную организацию». [8, Т. 1, с. 477 - 478].
Другое дело, каковы были глубинные цели этого пересмотра. Еще вступая на должность министра юстиции, он определил две важнейшие задачи ведомства: 1. Сохранить и утвердить в отечественном суде общепризнанные основные начала правильного судоустройства и судопроизводства, дарованные судебной реформой 1864 г. 2. Укрепить государственное значение и правительственный характер суда и судебного ведомства, с разумным их единением в законных пределах с другими правительственными ведомствами [11, с. 3 - 4]. Сразу заметим, что задачи эти стали трудновыполнимыми вследствие внутренней противоречивости, если не сказать, что они были взаимоисключающими.
Именно механизмы обеспечения этого подхода волновали его больше всего (а не ликвидация Уставов). Н. В. Муравьев как человек умный, наверняка, видел и предчувствовал, в каком направлении развивается социально-политическая ситуация в стране и организовал работу именно в направлении гарантирования (обеспечения) «государственного направления» деятельности суда, чтобы предупредить неприятные для правительства результаты политических процессов, имевшие место в 60 - 70-е годы XIX в., обеспечить безотказность работы судебного механизма в борьбе с «революционной заразой». Не случайно, вспоминая удручавшие правительство результаты процессов над народниками, Н. В. Муравьев впоследствии говорил: «...Уроки судебной истории предостерегают от увлечений в понимании того, каким быть русскому суду и в чем должны заключаться его улучшения» [12].
Н. В. Муравьев утверждал, что его Комиссия не последовала ни одному из направлений общественной мысли (безусловное отстаивание неприкосновенности Уставов либо требование их отмены), а пошла своим путем - в русле, намеченном в апреле 1894 г. [8, т. 2, с. 580 - 581]. Впрочем, определенные метаморфозы в подходах Н. В. Муравьева, на наш взгляд, имели место. Дело в том, что всего через полгода (1 ноября) после начала работы Комиссии Муравьева Александр III умер. Возможно именно здесь можно усмотреть некоторую корректировку жесткого курса министра, объявленного при ее открытии, на более сдержанный, в духе уважения принципов Уставов 1864 г.
В ряде своих выступлений уже во время работы Комиссии Н. В. Муравьев пояснял свое отношение к ключевым принципам, на которых должны была зиждиться «новая судебная реформа». То, что он стоит на почве принципов Судебных уставов, Муравьев подчеркнул в трех своих речах - на открытии в мае и июне 1894 г. Петрозаводского («о правде и милости»), Оренбургского («о суде скором, справедливом и равном для всех») и Уфимского («о возвышении и самостоятельности судебной власти, утверждающей уважение к закону») окружных судов [13].
Конкретные цели и задачи Комиссии Н. В. Муравьев определил в своей речи перед председателями судебных палат 18 декабря 1895 г.
1. Объединение различных судебных установлений в общем типе, который был бы пригоден, с некоторыми частными изменениями, для всех местностей империи.
2. Приближение суда к населению, при устройстве местной юстиции в качестве первой ступени и исходной точки всей организации.
3. Достижение возможно большей быстроты в судоустройстве (и судопроизводстве).
4. Выделение судебного ведомства из учреждения земских начальников и «оставление за ними той судебной власти, которая необходима для немедленного охранения порядка и безопасности и для ограждения прав частных лиц в повседневной, бытовой и хозяйственной жизни сельских местностей, с передачей остальных дел в ведение местных чисто судебных органов».
5. Признавая «центральное значение» для реформы вопроса об устройстве местной юстиции, министр юстиции заявил: «желательное преобразование должно начаться с объединения существующих ныне двух главных типов уездной юстиции - чисто судебного (выборные мировые судьи в столицах и др. местах, мировые судьи, назначаемые на окраинах) и судебно-административного».
6. Наделение прокуратуры частично функциями общего надзора.
7. Расширение полномочий старшего председателя палат в сфере надзора за судами.
8. Реформа следственной части (сокращение подследственности за счет расширения дознания, соединение функций следователя и единоличного судьи, большее обеспечение прав личности в стадии расследования).
9. Сохранение общего суда присяжных, с улучшением его состава под руководством единоличного судьи, и создание специального суда присяжных в лице сословных и иных заседателей повышенного ценза по особым категориям дел.
10. Изменение существа, пределов и порядка обжалования (сокращение апелляции).
11. Усиление роли Сената в разъяснении законодательства в направлении приближения толкования к прецеденту и др. [14, т. 1, с. 33 - 34]
В концентрированном виде эти основные идеи Муравьева об улучшении суда определил Ф. К. Тарановский: «унификация, стандартизация и упрощение», упрощение процедуры для удешевления и ускорения, повышение зарплат судьям, подъем их морального облика [4, с. 166].
Организация работы
Итак, Комиссия по пересмотру Судебных уставов была создана Указом царя 7 апреля 1894 г. Первоначально она включала, также по назначению императора, 23 человека (министр юстиции, его товарищи, 8 сенаторов, три обер-прокурора, два директора департаментов МЮ, 6 представителей министерств - от МВД, Минфина, Государственной канцелярии). Комиссия была разделена на 4 отдела (позднее был организован еще один), в которые входили постоянные члены и приглашенные специалисты (62 человека) [15, с. 35].