Неомарксисты обратились к анализу значения ценностей в воспроизводстве капитализма, а социальную трансформацию стали понимать как культурную революцию. Именно поэтому Г. Маркузе писал не о бунте, а о «Великом отказе». «Великий отказ» - понятие, применяемое в неомарксизме для обозначения важности ценностей в воспроизводстве капитализма и понимания социальной трансформации как полной переоценки ценностей, потребностей и задач общественного развития. «Индивиды воспроизводят репрессивное общество в своих потребностях <…> и именно эта преемственность до сих пор препятствовала скачку от количества к качеству свободного общества» (Маркузе 2004: 20). Отметим, что в дальнейшем (в начале XXI в.) об этом писали и американский философ М. Хардт, и итальянский философ А. Негри. Теоретики образно обосновывали, что трансформация капиталистического порядка возможна как «бегство», «антропологический исход», формирование «новых варваров», которые строят «новую жизнь» (Хардт, Негри 2004: 201, 203-204). Таким образом, неомарксисты обратились к поиску тех современных субъектов, которые могут быть идентифицированы с потенциальными силами такого сопротивления. Эта аналитическая проблема стала одной из наиболее сложных для неомарксистских теоретиков. Задача заключалась в том, чтобы найти новых агентов революции, и отказаться от этой задачи было нельзя. Венгерский философ и экономист И. Месарош писал, что «невозможно артикулировать контекст радикальной социальной критики <…> без выявления адекватных социальных сил, способных стать гегемонистической альтернативой правящему классу (классам) установленного порядка» (Mйszбros 2005: 167).
Этот поиск происходил на фоне активного включения в 1960-х гг. европейских коммунистических партий в западный политический процесс. Обнаружилось, что западные коммунистические партии стали в меньшей степени интересоваться марксистской диалектикой и идеалами революционной борьбы. Особенно это проявилось в тот период, когда пришло осознание невозможности прямой практической реализации догматизированных партийными теоретиками марксистских утверждений. Потеряв опору на партии рабочего движения как классических носителей революционного сознания, неомарксисты были вынуждены и по этой причине выйти за рамки марксистско-ленинских представлений и выявить новых агентов революционного действия.
В фокус аналитического внимания попали радикальные интеллигенты - выходцы из студентов, а также иммигранты. Г. Маркузе отмечал общие черты этих двух групп, которые указывают на их новый революционный потенциал. Это отрицание любых видов и форм эксплуатации; «настойчивое требование не только новых институтов, но и самоопределения»; «недоверие ко всем идеологиям, включая социализм»; «непринятие псевдодемократического процесса» (Marcuse 1969: 31). Г. Маркузе была сделана ставка на маргинальные силы по причине того, что именно в радикальных практиках этих субъектов он видел их «невключенность» в капиталистический порядок («выпадение из него»), а следовательно, способность к радикальным преобразованиям. Маркузе утверждал, что «культурная отсталость» «может дать исторический шанс повернуть колесо прогресса в другом направлении» (Маркузе 2003: 304-305). Этот поворот будет иметь «историческое» значение - отмену эксплуатации во всем мире (Marcuse 1971-1972: 2).
Г. Маркузе имел в виду и культурную отсталость целых государств. Дело в том, что в неомарксизме новой была не только тема эксплуатации сознания масс, но и тема структурной эксплуатации целых стран в рамках глобального капиталистического порядка. С точ- ки зрения неомарксистских теоретиков мир-системного анализа и теории зависимости (С. Амин, И. Валлерстайн, Р. Пребиш, Т. дус Сан- тус), «центро-периферийное» структурирование мира является нео-империалистической и неоколониальной политикой, которая приводит к формированию глобальных объектов эксплуатации.
Необходимость «невключенности» агентов революции была развита и в рассуждениях Ж. Бодрийяра. Интересно, что философ под иммигрантами понимал всех, кто лишен «представительства», кто действует от лица самого себя. В этом и заключается потенциал новой революции. «Занимая отклоняющиеся положения по отношению к системе политического представительства», иммигранты «заражают своей девиантностью весь пролетариат в целом, который тоже понемногу приучается обходиться без системы представительства и без всякой инстанции, претендующей говорить от его имени» (Бодрийяр 2000: 78-79).
Идея культурной революции стала особенно популярна среди европейской и американской молодежи середины XX в., однако она была идейно искажена. Это наглядно проявилось по отношению к творчеству Г. Маркузе. Теоретик сам опровергал свою связь со студенческими выступлениями 1968 г. (Marcuse 2005). Проблема неправильного понимания культурной революции подводила многих теоретиков неомарксизма к скептической оценке современных форм политической борьбы. Критику вызывала и практика антиглобализма - ведущего в настоящее время альтернативного движения. По мнению Ж. Бодрийяра, «политическое воздействие» антиглобалистского движения «может быть ощутимым, а символический удар ничтожен» (Бодрийар 2003: 21). Насилие господствующей системы существует на символическом уровне. Насильственных действий недостаточно для того, чтобы преобразовать капиталистическую систему, тем более на уровне глобального порядка. Вся эта борьба включена в глобальный порядок и действует внутри системы как ее часть. Отсюда следует, что единственным выходом является действие внесистемными методами: «бросить системе такой вызов, на который она не сможет ответить». В противном случае любое «насилие» система сможет преодолеть, «сама ведя игру». Ж. Бодрийяр описывал символическое значение для капиталистической системы массового «отказа» от «труда, заработной платы и потребления», но вопрос возможности этого на практике не раскрыл (Бодрийяр 2000: 99, 106; 2003: 21)[2]. Однако подобная негативная оценка современных альтернативных движений не означала исследовательского пессимизма в вопросе о возможностях трансформации современного капитализма. Более того, исследуя пути развития современного капитализма и глобального порядка, теоретики неомарксизма выделяли факторы, которые (с их точки зрения) позволяют говорить об объективной возможности преобразования капиталистического общества.
М. Хардт и А. Негри в своей концепции «Империи» исследовали эти факторы и обращали внимание на социальных агентов, способных к трансформации глобального порядка. Их рассуждения не лишены и оптимистического пафоса. Они писали, что «в действительности, мы - хозяева мира, потому что наше желание и труд непрерывно его обновляют и возрождают» (Хардт, Негри 2004: 358). Возможность глобальной трансформации они усматривали в том, что глобальный капитализм сопровождается постоянными моментами дестабилизации. Глобальная капиталистическая система функционирует не на уровне воспроизводства устоявшихся структур с единым центром управления, а на уровне точечного преодоления системных отклонений. Этот тотальный характер реакции на любые точечные вызовы есть свидетельство определенной уязвимости капиталистического порядка.
Функционирование глобального капитализма как постоянной реакции на вызовы означает воспроизводство ситуации постоянного становления. Капитализм есть непрекращающийся процесс приведения глобального пространства в соответствие с собственным «проектом». Этот процесс формирует своеобразную сеть «жизни сообща» или то, что было названо М. Хардтом и А. Негри «множеством». Множество - это политическая субъектность современной массы. Для множества характерным является сохранение личностного различия субъектов, его составляющих, открытость и широкий социальный охват (в этом отличие от марксистского понимания класса пролетариата); множество есть масса «трудящихся» в широком понимании (Они же 2006: 1, 4, 5, 133).
Российский философ А. Г. Дугин отмечал, что современные глобальные процессы можно назвать «либерально-марксистской глобализацией». Он применяет этот понятийный конструкт, чтобы показать, как стремление класса эксплуататоров организоваться и породить глобальное управление неминуемо сопровождается возникновением глобального класса эксплуатируемых. Интернационализация эксплуататоров приводит к интернационализации эксплуатируемых. Более того, неолиберальная глобализация выступает необходимой предпосылкой этой интернационализации (см.: Дугин б. г.). Развитие капитализма сопровождалось развитием управленческой эффективности правящего класса. Это касалось не только экономической сферы, но и политики реализации разнообразных мер, которые снижали силу и эффективность сопротивления эксплуатируемых. В структурном и функциональном плане это было достигнуто на уровне государства. Однако развитие капитализма до глобальной системы породило ситуацию, когда глобальная масса оформляется глобальным политическим субъектом и этот своеобразный «пролетариат» начинает «обретать» сам себя (Хардт, Негри 2004: 60).
В эпоху классического капитализма и возникновения марксизма практика социальной трансформации понималась как сопротивление эксплуатации со стороны наемного труда. Именно это сопротивление и вынуждало капитализм к модификации, усилению социальной политики, применению все новых и новых форм господства. Для неомарксистов стало очевидно, что если эксплуатация направлена на формирование определенной субъективности, то сопротивление этой эксплуатации может быть достигнуто преодолением сформированной субъективности. Новые средства коммуникации, порожденные современными информационными технологиями, привлекли внимание неомарксистов своей потенциальной возможностью для формирования нового критического сознания. Коммуникация является эффективным средством власти, которая формирует субъективности посредством контроля над информационными потоками. «Коммуникация является формой капиталистического производства, где капитал добивается полного подчинения общества своему режиму в глобальном масштабе, уничтожая все альтернативные пути развития» (Там же: 322). Но коммуникация сама по себе «не переходит в абстрактную форму под контролем государства». Коммуникация выступает средой, в которой может возникнуть «общий интерес» как новая форма демократического суверенитета множества. Таким образом, общность эксплуатации может породить общность интереса массы в ее преодолении. М. Хардт и А. Негри писали, что «контроль над смыслами и значениями языка, а также над сетями коммуникации становится основным предметом политической борьбы» (Хардт, Негри 2006: 256, 372).
Необходимо обратиться к теоретическим разработкам немецкого философа Ю. Хабермаса, которые могут детализировать роль коммуникации в преодолении капиталистического универсализма. «Субъект» определяется Хабермасом через его (субъекта) целевую установку - отстаивать, защищать собственную идентичность в различных интеракциях (Хабермас 2003: 353). «Согласие» в рамках коммуникации измеряется его общей значимостью, что порождает «коммуникативный аспект совместного истолкования ситуации». «Коммуникативный аспект» в совершении действия порождает «коммуникативное действие» (Он же 2001: 91, 201). Если теоретически перенести концептуальные разработки «коммуникативного действия» Ю. Хабермаса на неомарксистские разработки капиталистической тотальности, то можно прийти к выводу, что идентичность субъектов «отстаивается» по отношению к капиталистическому универсализму в интеракциях, которые осуществляются в системе капиталистических отношений. «Универсализм» существует не только (и не столько) как объективная реальность, но и как результат «совместного истолкования ситуации». В этой ситуации только критическое сознание субъекта позволяет ему выйти за рамки системы, то есть стать «внешним» по отношению к системе. Подобные изменения в сознании Ж. Бодрийяр называл преодолением «символического насилия» (Бодрийяр 2000: 97). В процессе такого критического переосмысления и «преодоления» эксплуатируемые обнаруживают, что капиталистические ритуалы не существуют вне субъективности трудящихся, являются не объективными «универсалиями», а символами. Тем самым ими преодолевается капиталистическое «отчуждение» и «овеществление».
Возможный результат революционной трансформации капиталистического порядка также является предметом неомарксистских исследований. В целом неомарксизм пронизан идеей формирования нерепрессивной цивилизации. Все это выразилось в формировании политических проектов нового общественного устройства: «естественная рабочая демократия» В. Райха, «здоровое общество» Э. Фромма, «демократия множества» («абсолютная демократия») М. Хардта и А. Негри. Эти теоретические проекты объединяет слабый уровень разработки конкретной реализации. Многие исследователи неомарксизма отмечали (и мы можем с ними согласиться), что критика современного общества выглядит в неомарксизме намного сильнее, чем определение путей, поступательных действий в ликвидации социальной репрессивности и достижении обществом подлинного гуманизма.
В целом неомарксистский подход к социальной трансформации может быть сведен к словам Г. Маркузе: «…путь в свободное общество открыт только для тех, кто свободен от благ капитализма» (Маркузе 2003: 303). Именно этому фактору неомарксисты уделяли первоочередное внимание в вопросе социальной трансформации.
Марксистская мысль является теорией социальной трансформации. Она развивалась в русле радикальной критики капитализма и поиска путей его преодоления. К. Маркс и Ф. Энгельс обосновали объективные законы смены общественно-экономических формаций, но не уделили должного внимания субъективному фактору исторического процесса. Этот пробел марксистской теории был преодолен в рамках неомарксизма. Отказавшись от понимания революции только как насильственного скачкообразного преодоления капиталистического порядка, неомарксисты акцентировали внимание на необходимости дополнительной ценностной переориентации сознания масс. Таким образом, произошло своеобразное «замыкание» марксистского теоретизирования социальной трансформации: неомарксистское соединение исторического материализма и идеализма в рамках марксистского критицизма. Это позволило не только сохранить марксистскую приверженность диалектике, но и выйти на новый уровень анализа трансформации капитализма.
Однако современный глобальный социальный кризис позволяет иначе посмотреть на неомарксистское теоретизирование по поводу революционного агента. С нашей точки зрения, уверенность в культурной «невключенности» как новом потенциале революции не оправдывает себя. Ж. Бодрийяр обосновал, почему иммигранты могут выступить эффективным фактором дестабилизации капиталистической системы, но ни он, ни другие неомарксисты не ответили на вопрос, почему иммигранты захотят это сделать.