Заметим, что соотношение «внешнего и внутреннего действия» различных субъективных прав исторически изменчиво [41, c. 220]. Действительно, наметившееся «очаговое взаимодействие договорной и деликтной ответственности» [7, c. 6] приводит к ситуациям, когда нередко обязательственный договор создает так называемый «охранительный эффект по отношению к третьим лицам». В этом случае «на должника по договору возлагается обязанность возместить третьему лицу ущерб, причиненный его интересам, вследствие заключенного договора»; причем «такое третье лицо при этом выступает не как лицо, в пользу которого заключен договор, но, напротив, с договором в общепринятом понимании никак не связано» [5, с. 76]. С другой стороны, абсолютный характер права требования проявляется при осуществлении кредитором правомочия по распоряжению своим требованием в случае уступки (отчуждения) его третьему лицу, поскольку названному правомочию «в рамках рассматриваемой правовой связи не соответствует какая-либо обязанность должника» [4, c. 56].
Итак, что же наблюдается при попытке описать субъективное право (юридическую обязанность) посредством правоотношения как теоретической конструкции? В случае когда абсолютное право отождествляют с одноименным «правоотношением» для описания возникшей правовой ситуации, используется теоретическая конструкция, которая не может быть реализована в наличной правовой связи до момента нарушения права. Когда же посредством правоотношения описывается относительное право (право требования) как результат установления правовой связи, то налицо непреодолимое логическое противоречие - содержание правоотношения (право требования и юридическая обязанность) неизбежно совпадает с его «объектом».
В самом деле, если мы воспримем в качестве верной формулу, согласно которой все права возникают между лицами (социологический подход), то нам неизбежно придется согласиться с тем, что «объектом правового воздействия является поведение участников правоотношений» [15, c. 90]. В таком случае объектом субъективного права следует признать то, в отношении чего возникает это право, а материальным предметом следует считать то, по поводу чего (в связи с чем) возникает правоотношение. В предложенном подходе к решению проблемы объекта субъективного права, предмет, по поводу которого возникают те или иные права и обязанности, находится как бы за пределами правоотношения как наличной правовой связи. Объект права в этом случае - это предмет предоставления по обязательству. Для того чтобы увязать объект и содержание в едином целом - правоотношении - предложена теория, согласно которой существуют два рода объектов прав. Согласно этой теории объектом первого рода - «юридическим объектом» - служит вид поведения (действие), объектом второго рода - «объектом юридического объекта» (материальным предметом) - является материальный предмет или иное предоставление. Очевидно, что в таком случае объект правоотношения - «юридический объект» - совпадает с содержанием этого же правоотношения.
Отмеченное противоречие в определении «предмета» правоотношения лишний раз свидетельствует о том, что правовая действительность богата по своему содержанию и не может быть исчерпана единственной формой своего выражения. Действительно, форма/содержание, с одной стороны, и субъект/объект (в нашем случае субъект права и объект права) - с другой, представляют разные диалектические категории; их смешение в некий «единый организм» - правоотношение, посредством которого можно было бы описать обязательства в широком смысле - очевидно, некорректно. Таким образом, понимание правоотношения как некоего идеального объекта также не дает приемлемого результата: такие объекты по определению должны быть свободны от внутренних логических противоречий, чего именно в нашем случае не наблюдается.
Более того, даже беглый взгляд на правовую действительность дает основание утверждать, что субъективные права и юридические обязанности не единственно возможные гражданско-правовые прерогативы (юридические возможности), составляющие ткань гражданского права, а правоотношение - не единственно возможная форма их осуществления. В частности, к гражданско-правовым прерогативам допустимо отнести: охраняемый законом интерес, кредиторские обязанности, ограничения, секундарные права, право на информирование, возражения против исковых притязаний. Они отличаются от субъективных прав тем, что до момента их нарушения не сообщают субъекту самостоятельного дозволения. Следовательно, прерогативы, отличные от субъективных прав (требований), устанавливаются не посредством правоотношений, а при помощи иных правовых форм - правосубъектности, режима объектов прав, юридически значимых фактов и соответствующих этим формам конструкций: лица, объекта права, юридического акта или факта. Формой охраны (защиты) таких прерогатив выступает правопритязание (охранительное правоотношение), осуществляемое по правилам, предусмотренным для соответствующих конструкций (гражданско-правовой ответственности, прекращение правоотношения, истребования неосновательного обогащения). Необходимость обращения к определенным конструкциям в этих случаях предопределена рассмотренными выше свойствами правоотношения как правовой связи. Правоотношение в этом смысле не объемлет всех элементов, необходимых для осуществления и защиты права (интереса), оно всегда конкретно, индивидуализировано. В свою очередь, правоотношение как теоретическая конструкция в принципе не призвано служить формой реализации субъективных прав (обязанностей).
В этой связи возникает вопрос: существует ли в правовой культуре концепт, позволяющий теоретически осмыслить субъективные права (обязанности) и иные гражданско-правовые прерогативы в их объективированном и субстантивированном состоянии? Представляется, что таковым служит категория «юридическая конструкция», охватывающая потенциальный и актуальный модус правовой действительности.
Так, на теоретическом (доктринальном) уровне юридическая конструкция «предстает перед нами своего рода структурной идеей определенного вида правовых явлений» [38, c. 44]. Предложенное понимание юридических конструкций предопределено последовательным различением объекта юридической науки как внешней по отношению к исследователю реальности и ее теоретического описания «средствами науки как предмета» [30, c. 134]. Таким образом, теоретический уровень задает интеллектуальное разрешение определенного вопроса, «выраженного в оптимальной модели построения прав, обязанностей, соответствующих юридических фактов» [1, c. 197].
В свою очередь, на нормативном уровне юридические конструкции закрепляют «сложившуюся типовую схему, модель поведения» в нормах объективного права («нормативная юридическая конструкция»). На этом уровне юридическую конструкцию не следует отождествлять с «фрагментами действительного позитивного права», выводимого из того же права. Во всяком случае, юридическая конструкция не следует за нормой права и не предшествует норме права (в значении приказа), но позволяет норме права (в указанном значении) воплотиться в ткани позитивного права, объективироваться в правовом высказывании. В этом смысле юридические конструкции предстают как «органический элемент собственного содержания права» [2, c. 39].
Заметим, что признание нормативного уровня выражения правовых конструкций снимает проблему удвоения онтологии юридических феноменов и исключает необходимость дополнения феноменального измерения миром ноуменальных сущностей в форме актов воли субъектов юридического общения. «Понимание юридических конструкций как собственного содержания права, - по справедливому замечанию Н.Н. Тарасова, - помимо обозначения новых эвристических горизонтов юридического исследования, представляется чрезвычайно плодотворным для преодоления отношения к праву как форме, не имеющей собственной истории, собственного содержания, сложившегося в рамках парадигмы социально-экономического детерминизма» [30, c. 244].
Наконец, юридическую конструкцию допустимо рассматривать в значении субстанции, значимой для конкретного участника правового общения. Характер субстанции юридическая конструкция приобретает, когда в ней обнаруживается некий «центр». Таким центром выступает юридический акт или факт. Так, с момента выражения воли субъектом правового общения гражданско-правовая юридическая конструкция, к примеру - договорное обязательство, субстантивируется, становится подлежащей толкованию «юридической сущностью», приобретшей автономное измерение.
В целом юридическая конструкция, на наш взгляд, представляет собой первичный правовой концепт, способный к объективации в нормах права и выступающий, при наличии основания, субстанциональным правовым началом. Следовательно, определенность в нормах права субъективных прерогатив и обязанностей достигается не спонтанно в силу веления законодателя, а опирается на концепт, обеспечивающий их объективацию и субстантивацию в связи с тем или иным фактом. Сами юридические конструкции могут рассматриваться как генерализированные социальные факты, юридические признаки и свойства которых значимы для участников правового общения.
Библиографический список
1. Алексеев С.С. Избранное. М.: Статут, 2003. 480 с.
2. Алексеев С.С. Право на пороге нового тысячелетия: некоторые тенденции мирового правового развития - надежда и драма современной эпохи. М.: Статут, 2000. 256 с.
3. Афонасин Е.В., Дидикин А.Б. Философия права: учеб. пособие / Новосиб. гос. ун-т. Новосибирск, 2006. 92 с.
4. Байбак В.В. Обязательственное требование как объект гражданского оборота. М.: Статут, 2005. 222 с.
5. Бекленищева И.В. Гражданско-правовой договор: классическая традиция и современные тенденции. М.: Статут. 2006. 204 с.
6. Бержель Ж.-Л. Общая теория права / под. общ. ред. В.И. Даниленко; пер. с фр. М.: Изд. дом NOTA BENE, 2000. 576 c.
7. Богданов Д.Е. Эволюция гражданско-правовой ответственности. Опыт сравнительно-правового исследования: монография. М.: ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2011. 119 с.
8. Введение в науку права / Г. Радбрух, проф. Гейдельберг. ун-та; пер. М.М. Островская, И.З. Штейнберг; вступ. ст. Б. Кистяковский. М.: Труд, 1915. 160 с.
9. Гарсиа Гарридо М.Х. Римское частное право: Казусы, иски, институты. М.: Статут, 2005. 812 с.
10. Гаспарян Д.Э. Введение в неклассическую философию. М.: Рос. полит. энциклопедия (РОССПЭН), 2011. 398 с.
11. Годемэ Е. Общая теория обязательств / перевод с фр. И.Б. Новицкого. М., 1948. 511 с.
12. Гражданское право: В 4 т. Т. I: Общая часть: учеб. для студентов вузов, обучающихся по направлению 521400 «Юриспруденция» и по специальности 021100 «Юриспруденция» / отв. ред. Е.А. Суханов 3-е изд. перераб. и доп. М.: Волтер Клувер, 2007. 720 с.
13. Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред. В.А. Белова. М., 2007. С. 210.
14. Гражданское право: учебник; в 3 т. / В.В. Байбак, Н.Д. Егоров, И.В. Елисеев [и др.]; под ред. Ю.К. Толстого. 7-е изд., пераб. и доп. М.: Проспект, 2009. 784 с.
15. Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. Л., 1949. 141 с.
16. Кабрияк Р. Кодификации / пер. с фр. Л.В. Головко. М.: Статут, 2007. 476 с.
17. Карапетов А.Г. Политика и догматика гражданского права: истор. очерк // Вестник Высш. арбитр. суда Рос. Федерации. 2010. №4. С. 6-68.
18. Лапаева В.В. Социология права / под ред. акад. РАН, д.ю.н., проф. В.С. Нерсесянца. М., 2004. 304 с.
19. Лобовиков В.О. Математическое правоведение. Ч. 1: Естественное право. Екатеринбург: Изд-во Гуманит. ун-та; Изд-во Урал. гос. юрид. акад., 1998. 240 с.
20. Логико-философские исследования. Избранные труды / пер. Г.Х. фон Вригт; общ. ред. Г.А. Рузавина, В.А. Смирнова; сост. и автор предисл. [с. 7-26] В.А. Смирнов. М.: Прогресс, 1986. 600 с.
21. Муромцев С.А. Определение и основное разделение права. СПб.: Изд. дом С.-Петерб. гос. ун-та; изд-во юрид. фак. СПбГУ, 2004. 224 с.
22. Мутузов Н.И. Система права. // Теория государства и права: курс лекций / под ред. Н.И. Мутузова и А.В. Малько. М.: Юристъ, 1997. 672 с.
23. Одинцова М.И. Экономика права: учеб. пособие / Гос. ун-т - Высшая школа экономики. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007. 430 с.
24. Поляков А.В. Норма права // Юрид. Россия. URL: http://www.law.edu.ru/doc/document.asp?docID=1140109 (дата обращения: 01.02.2013).
25. Пушкин А.А. Спорные вопросы учения о гражданском правоотношении // Вопросы государства и права: сб. ст. М., 1974. Вып. 2. С. 152-165.
26. Радбрух Г. Философия права / пер. с нем. М.: Междунар. отношения, 2004. 240 с.
27. Райхер В.К. Абсолютные и относительные права. (К проблеме деления хозяйственных прав) // Вестник гражд. права. 2007. №2. С. 144-203.
28. Строгович М.С. Избранные труды: в 3 т. Т. 1: Проблемы общей теории права. М., 1990. С. 83.
29. Тарасов Н.Н. Метод и методологический подход в правоведении: Попытка проблемного анализа // Правоведение. 2001. №1. С. 31-50.
30. Тарасов Н.Н. Методологические проблемы юридической науки / Гуманит. ун-т. Екатеринбург, 2001. 263 с.
31. Третьяков С.В. Некоторые аспекты формирования основных теоретических моделей структуры субъективного частного права// Вестник гражд. права. 2007. №3. С. 242-260.
32. Хайдеггер М. Положение об основании. Статьи и фрагменты / пер. с нем., глоссарий, послесл. О.А. Коваль, предисл. Е.Ю. Сиверцова. СПб.: Лаборатория метафиз. исследований филос. фак. СПбГУ; Алетейя, 2000. 290 с.
33. Халабуденко О.А. Имущественные права. Кн. 1: Вещное право. Кишинев, 2011. 305 с.
34. Халабуденко О.А. Гражданско-правовые нормы и формы // Управление в социальных и экономических системах: материалы ХXI междунар. науч.-практ. конф. (15 мая 2012 г.) Минск, С. 131-133.