В отсутствие практики в данной сфере шведские юристы не комментируют, как судьи будут определять, что должно в данном случае иметь приоритет -- основополагающие принципы Уложения о наследовании или соглашение, на которое при жизни дал свое согласие пользователь при создании учетной записи в социальной сети (Hedin 2018). Такую позицию юристов предопределяет в том числе отсутствие четкого понимания правового содержания категории аккаунта в социальных сетях: заключает ли при создании учетной записи пользователь аналог лицензионного соглашения, по которому провайдер предоставляет ему некое онлайн-программное обеспечение, позволяющее воспользоваться страницей в социальной сети? Если да, то положение пользовательского соглашения о том, что аккаунт не может продолжать функционировать в случае смерти пользователя, допустимо рассматривать, например, как отказ от передачи иным лицам (в том числе по наследству) прав, в отношении которых стороны пользовательского соглашения достигли договоренности.
Согласно § 2 гл. 1 Акта о форме правления, защита права каждого на частную жизнь -- одна из приоритетных задач государства Kungorelse (1974:152) om beslutad ny regeringsform. Utfardad: 28.02.1974. Andring inford: t. o. m. SFS 2018:1903. Regeringskansliets rattsdatabaser. Дата обращения 15 октября, 2020. http://rkrattsbaser. gov.se.. Помимо этого, в § 19 гл. 2 Акта закреплено, что закон или иной нормативный правовой акт не могут устанавливать что-либо, противоречащее обязательствам Швеции в связи с ее присоединением к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 04.11.1950, в соответствии со ст. 8 которой «каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни... и его корреспонденции».
Поскольку социальная сеть предполагает наличие коммуникационной составляющей, логично предположить, что вопрос о наследовании аккаунта будет связан с четким волеизъявлением пользователя на этот счет. В противном случае провайдер сможет апеллировать к обеспечению права умершего на защиту тайны его корреспонденции. Единственный вариант, при котором вышеозначенный аргумент не будет препятствовать реализации прав наследников, -- четко обозначенное согласие на то наследодателя. Очевидный вариант -- включение в завещание положений на этот счет.
Уложение о наследовании не устанавливает требований к содержанию завещания. Фактически ответственность за сохранность так называемых входных данных (уникального ника и пароля для входа в какую-либо социальную сеть) при составлении завещания обеспечивается непосредственно волеизъявлением наследодателя. Стоит, однако, учитывать, что возможность наследодателя сохранить в тайне свои входные данные на момент составления завещания не решает существующую практическую проблему, а именно изменчивость такой информации (наследодатель может успеть еще несколько раз поменять пароль к своему аккаунту). В связи с этим, например, О. П. Печеный не считает уместным включать такие сведения в обычное, нотариально удостоверенное завещание (Печеный 2018, 358).
Подводя промежуточные итоги, отметим, что наследственное право Швеции не содержит специальных норм относительно онлайн-имущества умершего. Вместе с тем в рамках действующего законодательства наследование онлайн-сегмента возможно за счет включения соответствующих указаний в завещание. Завещание, отвечающее требованиям к форме и процедуре составления, закрепленным в Уложении о наследовании, становится юридически обязывающим документом, который должен быть учтен при открытии наследства. Включение в завещание распоряжений относительно онлайн-имущества позволяет снять вопрос о том, должны ли к социальным аккаунтам умершего применяться нормы о защите его частной жизни и тайны переписки, поскольку тем самым наследодатель прямо обозначает свою волю. Однако отсутствие специального регулирования в этой сфере, как и законодательного ограничения в правомочиях провайдера социальных сетей в отношении аккаунтов пользователей, оставляет открытым вопрос, по какому пути пойдет практика: по пути признания приоритета положений пользовательского соглашения, устанавливающих невозможность передачи аккаунта пользователя его наследникам, на которые умерший дал прямое согласие при создании учетной записи, или важного принципа наследственного права Швеции, согласно которому имущество наследодателя переходит к его наследникам.
В отсутствие судебной практики в данной сфере трудно спрогнозировать возможные изменения шведского законодательства. С учетом возрастающего интереса к социальным сетям и их использованию не только в личных целях, но и для предпринимательской деятельности можно говорить о формировании определенных подходов в судебной практике с последующим их включением в действующие законодательные акты.
4. Регулирование в Германии
Как и в Швеции, в Германии принят отдельный закон, посвященный трансграничному наследованию, дополняющий положения регламента Рим IV31. Если трансграничный характер наследования затрагивает юрисдикции за пределами ЕС, то в Германии также применяются положения упомянутой выше Гаагской конвенции от 05.10.1961. Все остальные материально-правовые и коллизионные вопросы 31 Gesetz zum Internationalen Erbrecht und zur Anderung von Vorschriften zum Erbschein sowie zur Anderung sonstiger Vorschriften (IntErbRVGEG k. a. Abk.) // Bundesgesetzblatt. Teil I. 03.07.2015. No. 26. 1042-1060. Дата обращения 15 ноября, 2021. http://www.bgbl.de/xaver/bgbl/start.xav?startbk=Bunde- sanzeiger_BGBl&jumpTo=bgbl115s1042.pdf. наследования, кроме налогов, урегулированы в двух взаимосвязанных актах: Германском гражданском уложении Burgerliches Gesetzbuch (BGB). 1896. Дата обращения 15 ноября, 2021. http://www.gesetze-im- internet.de/bgb. (ГГУ) и Вводном законе к нему Einfuhrungsgesetz zum Burgerlichen Gesetzbuche. 1896. Дата обращения 15 ноября, 2021. http://www.gesetze-im-internet.de/bgbeg/index.html..
В рамках ГГУ наследованию посвящена пятая книга, в которой подробно регулируются все связанные с наследованием вопросы: принятие наследства и отказ от него, ответственность наследников по долгам наследодателя, очереди наследования, завещание, наследственный договор, обязательная доля и др.
Самые свежие (на момент написания статьи) изменения были внесены в ГГУ в июне 2020 г. и в декабре того же года они вступили в силу Gesetz uber die Verteilung der Maklerkosten bei der Vermittlung von Kaufvertragen uber Woh- nungen und Einfamilienhauser // Bundesgesetzblatt. Teil I. 23.06.2020. No. 28. S. 1245-1246.. Однако они не касались регулирования вопросов наследования. Реформа, направленная именно на регулирование наследственных отношений, прошла в 2010 г. Gesetz zur Anderung des Erb- und Verjahrungsrechts (ErbVerjRAndG k. a. Abk.) // Bundesgesetzblatt. Teil I. 29.09.2009. No. 63. S. 3142-3144. Дата обращения 15 ноября, 2021. http://www.bgbl.de/xaver/ bgbl/start.xav?startbk=Bundesanzeiger_BGBl&jumpTo=bgbl109s3142.pdf.
Из любопытных изменений, которые интересны в связи с предметом статьи, отметим, казалось бы, техническую замену термина Sache (вещь) термином Gegenstand (предмет/объект) в § 2182, что указывает на допустимость нематериальной природы элементов состава наследственной массы, поскольку в соответствии с § 90 ГГУ в понятие Sache входят только телесные, материальные вещи Anderung § 2182 BGB vom 01.01.2010. Buzer.de: Gesetze und Verordnungen des deutschen Bundesrechts im Internet. Дата обращения 20 октября, 2020. https://www.buzer.de..
В ГГУ нет статьи, раскрывающей состав наследственной массы. Единственное упоминание, которое могло бы восприниматься в качестве общего предписания, содержится в § 1922 об универсальном правопреемстве, где говорится, что имущество (наследственная масса) переходит в целом. Для обозначения имущества используется термин Vermogen. Он не обладает ограничительным характером, в отличие от термина Sache, однако проблема заключается в том, что легального определения понятия «имущество» в Германии нет, а исследователи говорят о размытости и неопределенности данного термина в правовом поле (Muller 1995, 450). Уже давно авторы пишут о том, что в ГГУ термин может приобретать различное значение в зависимости от нормы, что дает весьма широкий простор для судейского усмотрения (Larenz 1989, 306). Таким образом, можно сделать вывод о возможности включения аккаунтов в социальных сетях в состав наследственной массы с учетом судейского усмотрения.
Если суд не склонен рассматривать аккаунты в социальных сетях в качестве имущества, возникает вопрос, допустимо ли распоряжение доступом к аккаунту в социальных сетях посредством наследственного договора См. сравнение института в российском и германском праве (Лоренц 2020)., а также можно ли квалифицировать включение указаний о судьбе аккаунта в договор с владельцем социальной сети в качестве допустимых распоряжений на случай смерти.
Таким образом, значительных следов влияния цифровизации на наследственное право Германии не наблюдается, но курс на цифровизацию права в Германии взят давно и основательно. В частности, в 2018 г. был основан Институт права циф- ровизации Institut fur das Recht der Digitalisierung (IRDi). Philipps-Universitat Marburg. Дата обращения 21 октября, 2020. https://www.uni-marburg.de/de/fb01/forschung/institute/recht-der-digitalisierung-irdi.. Проводятся конференции, где поднимается целый ряд вопросов правового регулирования в этой сфере См., напр.: Tagung des eingetragenen Vereins Junge Wissenschaft im Offentlichen Recht an der Bucerius Law School am 26. November 2016 (Djeffal et al. 2017).. Вопросы, связанные с наследованием аккаунтов, возникают в научной литературе все чаще (Seifert 2019; Ludyga 2018). Также в Германии активно принимаются законы по цифровизации различных сфер. Примером может послужить Закон от 05.07.2017 о введении электронных документов в судебной системе и о содействии дальнейшего развития электронной правовой среды Gesetz zur Einfuhrung der elektronischen Akte in der Justiz und zur weiteren Forderung des elektronischen Rechtsverkehrs // Bundesgesetzblatt. Teil I. 12.07.2017. No. 45. S. 2208-2229. Дата обращения 15 ноября, 2021. http://www.bgbl.de/xaver/bgbl/start.xav?startbk=Bundesanzeiger_ BGBl&jumpTo=bgbl117s2208.pdf.. Тем удивительнее, что, как и в Швеции, в Германии законодательно не решен вопрос судьбы аккаунтов в социальных сетях.
Однако определенные подвижки в этом направлении имеются. В отличие от Швеции, германский правоприменитель на уровне Верховного суда принял позицию о «цифровом наследстве», причем достаточно недавно -- 12.07.2018 Urteil vom 12.07.2018. Az.: III ZR 183/17. Дата обращения 15 ноября, 2021. https://juris. bundesgerichtshof.de/cgi-bin/rechtsprechung/document.py?Gericht=bgh&Art=en&nr=86602&pos=0&a nz=1.. Дело рассматривалось в нескольких инстанциях и дошло до ФВС, который постановил, что права и обязанности по пользовательскому аккаунту в социальной сети переходят наследникам пользователя. После гибели 15-летней девушки в результате несчастного случая ее мать попыталась воспользоваться аккаунтом, зная логин и пароль, но не смогла войти в него, так как на основании положений пользовательского соглашения с Facebook* Meta признана экстремистской организацией в РФ. данный аккаунт был переведен в состояние «памятного статуса». Мать заявила о несправедливости такого соглашения и потребовала предоставить доступ к аккаунту, в частности, чтобы выяснить, были ли у дочери суицидальные мысли. Таким образом, в данном деле речь идет именно о наследовании прав и обязанностей по договору пользовательского аккаунта, а не о предоставлении социальной сетью логина и пароля. В споре затрагивался вопрос сохранности тайны личной жизни и тайны переписки. Правовых вопросов было три: действительность условия о «памятном статусе», сопоставимость содержимого аккаунта с категориями личных дневников и переписки, а также личный характер прав и обязанностей, основанных на пользовательском договоре. Если бы было установлено, что такие права и обязанности следует квалифицировать как тесно связанные с личностью, то их следовало бы исключить из состава наследственной массы. Суд постановил, что пользовательское соглашение автоматически не предполагает личного характера прав и обязанностей, а лишь накладывает на оператора социальной сети обязанность защищать содержимое аккаунта от третьих лиц (по мнению ФВС -- до смерти пользователя). С данным утверждением нельзя в полной мере согласиться, поскольку, на наш взгляд, личности сторон в пользовательском соглашении в социальной сети имеют значение. Несмотря на публичный характер пользовательского соглашения, после его заключения предусмотрена процедура верификации данных, передача возможности доступа не предполагается.
Что касается позиции суда относительно действительности положения о «памятном статусе», суд применил положения ГГУ о договорах присоединения (§ 307), указав на то, что у пользователя не было возможности согласовать или исключить это положение. Наиболее интересными представляются рассуждения суда относительно тайны личной жизни и переписки. По мнению ФВС, наследование, являясь универсальным правопреемством См. об универсальном характере правопреемства (Zimmermann 2016)., предполагает, что право на защиту указанных тайн переходит к наследнику. Суд провел аналогию с передачей по наследству писем и дневников, указав, что закон не запрещает переход такого имущества и ознакомление наследников с содержанием (§ 2047 и 2373 ГГУ). Исходя из этого, единственным ограничением перехода «носителей личной информации» по наследству могут стать прямые распоряжения наследодателя об уничтожении или сокрытии таких предметов.
С учетом большого интереса к судьбе аккаунтов и иного цифрового имущества в Германии, большое количество адвокатских и юридических фирм публикуют на своих сайтах комментарии о действиях и распоряжениях пользователя на случай смерти, предлагают консультации по данным вопросам, в том числе онлайн См., напр., сайты юридических фирм. Дата обращения 13 февраля, 2021. https://www. schumacherlaw.com/digitaler-nachlass; https://behrmann-roensch.de/erbrecht/digitaler-nachlass; https:// www.kanzlei-koenigstrasse.de/rechtsgebiete/erbrecht-national-und-international; https://anwalt-kestler. de/unsere-erbrecht-gebiete/nachfolgeplanung; https://kanzlei-kasper.blog/digitaler-nachlass-und-die- rechtliche-einschaetzung-ein-fachbeitrag-aus-dem-bereich-des-medienrechts.. К сожалению, нам не удалось найти достоверную статистику обращения за подобными консультациями. Сами адвокаты уклончиво сообщают в личной переписке о наличии таких обращений.
Таким образом, Германия встала на позицию наследуемости аккаунтов в социальных сетях, квалифицируя их фактически в качестве электронного носителя личной информации. Это логично, однако недостаточно справедливо для коммерческих аккаунтов, которые применяются пользователями для профессиональной деятельности и рекламы. Думается, законодателю следует закрепить эту позицию в пятой книге ГГУ, дополнив ее указанием на допустимость отдельного соглашения о присвоении «памятного статуса». На данном этапе этого будет достаточно, чтобы задать правильный вектор судебной практике. По ее итогам работа законодателя может и должна быть продолжена.
Выводы
На данный момент в обеих юрисдикциях -- и в Германии, и в Швеции -- отсутствует специальное законодательное регулирование наследования аккаунтов в социальных сетях, оно сводится к соблюдению требований охраны частной жизни и тайны переписки.