На день весеннего равноденствия приходится праздник народного календаря Сороки (22 марта), который приурочен к церковному дню памяти Сорока Сева- стийских мучеников (9 марта по старому стилю). У мордовского населения Сибири этот праздник зафиксирован только у мокши и имел следующие названия: Сораки (Н. Куж), Жаваранки (Жер.), Жаваронки (Сос.), Сорак свитых (В. К.), Сорак свете (Ал.).
Во всех населенных пунктах в мокша-мордовских семьях, а также у русского населения этих сел (В. К., Ал.) делали из теста печенье в виде птиц, которое называли нармоне (Ал., Н. Куж.). Оно предназначалось для детей, которые бегали с ним по улице и бросали через крышу (Жер.), к небу (В. К.) или просто показывали птицам (Н. Куж., Ал.). Русские женщины в мордовских селах иногда клали такое печенье во дворе дома на забор или на столб (Ал.). Дети при этом кричали по-русски или по-мордовски.
Русский вариант:
Жаваронку прилети,
Красный лету принеси,
Нам здаровья...
(Жер., зап. в 2009 г. от П. П. Нюхаевой, 1925 г. р.)
Мокшнский вариант:
Птички!
Птички!
Прилетайте сюда! Прилетайте сюда! Весна скорей наступит! Весна скорей наступит!
Нармыне!
Нармыне!
Саты тязы!
Саты тязы!
Тутасть каре сай!
Тутасть каре сай!
(Ал., зап. в 2009 г. от А. И. Подсадни- ковой, 1930 г. р.)
Отмечая 25 марта церковный праздник «Благавещение», варили из теста «прасвИрки» «Из сдобного теста сперва большой такой клубочек сделаешь, патом сверху по-меньше и варишь» (Пав.). (Пав.).
В субботу накануне Вербного воскресенья (Вирма - Н. Куж.) в домах делали уборку (Нов.), ходили в тальник или «согру» за вербой (Бор., Пав.). В воскресенье готовили рыбу (Жер.). Утром мать новой вербой будила детей, произнося следующие слова:
Вставай давай! Верба колет, Верба колет, Верба колет! Чтобы сила была
Стяма давай!
Верьба корьцк,
Верьба корьцк,
Верьба корьцк!
Штобы сила улизы!
(Бор., зап. в 2008 г. от М. Н. Ёргиной 1946 г. р.)
Вербу наряжали «фантиками», ставили к «боженьке» и хранили до следующего года (Нов.). Старой вербой выгоняли на пастбище скот, приговаривая кудув сакшнык `возвращайся домой' (Бор.). Прошлогоднюю вербу помещали в стайку или грядку (Пав.).
Помимо обычной словесной формулы, которую произносила мать, поднимая утром детей, в мокшанском с. Алексеевка также зафиксирован музыкально-вербальный образец.
Маскайкина Е. И. (Ал.): «Когда утром встанишь, например, ребятишек и своего, который лежит - и бьёшь: “Вирмась кишти, Вирмась морай, Вирмать аватсь аварди” (`Верба пляшет, Верба поет, Верба-мать плачет'), а теперь живу, некава похлестать».
Коров тоже хлестали «вербачкой», выгоняя на пастбище (при этом ничего не говорили).
В тексте представленной формулы упоминается один из мифологических персонажей мордовского пантеона - Верба-мать (Вирмава). В этнографической литературе описывается, бытовавший ранее на автохтонной мордовской территории дохристианский обряд, связанный с культом покровительницы весеннего ветра Вармавы (варма `ветер', ава `женщина, мать'), приуроченный к Вербному воскресенью По сведениям XIX в. в канун Вербного воскресенья устраивали моление (озкс), где молодежь веселилась, пела песни и играла в «соблазнительные игры». Песни кануна Верб-ного воскресенья на этнической территории мордвы пока записать не удалось [Памятники 1981, с. 14]. [Бояркин, 1983, с. 60].
На Вербное воскресенье продолжался Великий пост, в связи с чем петь песни не разрешалось (Н. Куж., Ал.). Этот запрет усиливался накануне Пасхи, когда гулять на улице и петь песни считалось грехом (шайтан поймает) (Н. Куж.) С нарушением этого запрета связаны изменения ценностных нормативов традицион-ной культуры, которые имели место во время Великой Отечественной войны: «Мать пошла перед Пасхой в кино, повесила к иконам портреты Сталина и Ленина... Стала материться (если бы был Бог, разве позволил бы войне быть?)» (Н. Куж.); «Война сгубила нас, проклятый» (Бор.). Перед Пасхой мать запирала детей дома, не пускала на репетиции в клуб (Сос.). Накануне также усиливались ограничения в питании: в первую и последнюю неделю Великого поста ели только картошку и капусту (Бор., Сос.). Утром в день Пасхи до обеда совсем не ели (М. К.). Тем не менее пост не распространялся на трудовую деятельность: «Господь за руки не берет» (Бор.). Также накануне праздника в субботу ходили в баню (Бор.). Еще за месяц до Пасхи девушки собирали по домам конопляное волокно (по горсти) для того, чтобы вить веревки для качелей, а парни готовили жерди, копали ямки (Ал., Н. Куж.). В субботу на том месте, где раньше растает снег, привязывали качулю, что считалось «историческим приведением» (Бор.), то есть исстари заведенным.
Праздник Пасхи очень почитался в мордовской среде и назывался мордвой- эрзей (Бор., Нов., Пав.) Инечи (досл. ине чи `великий день'), мордвой-мокшей (Н. Куж., М. К.) - Очижи (оцю ши `большой день'). Особое отношение выражалось в повышенном аксиологическом статусе Пасхи - «светлейший праздник, праздников праздник, самый честный и хороший» (Ал.), которую очень редко называли официально Пасхой (Инд.), а говорили просто «Паска».
Всю ночь перед Пасхой в доме горел свет (Ал., Пав.). В это время готовили паньджякай (ватрушки) (Бор., Сос.), пельмени, сюкурушки (булочки) (Бор., Чус.), «паски», куличи (Бор., Нов., Жер.), блины пачат (М. К., Жер., Чус.), шаньги (Пок., Род.), сладкие пироги с ягодой (мокши М. К.; Сос., Бор.), пироги из кишки, иногда пирог из мяса (Бор.), вареники (эрзя М. К.), стружни, «вахли» (Нов.) и, конечно, красили яйца (Нов., Бор., Жер.). Ночью также шили детям новые платья «чтобы яички собирать» (Бор., М. К., Н. Куж., Ал.), а также длинную рубаху для взрослых алень панар (Ал.), «светлую кофту» (Инд.), «льняную наволочку» (Ал., Н. Куж.), а молодые при этом вышивали (Ал.). На ночь перед Пасхой также делали из соломы или камыша «кадилы» (Ник., Нов., М. К., Сос.). Такое украшение иногда называли по-мордовски нюди (М. К.) и вешали ночью к потолку возле икон, где оно кружилось в течение всей следующей недели.
У жителей мокши в Алексеевке сохранились интересные сведения о предпас- хальном цикле. Вечером перед Пасхой, как стемнеет, взрослые и старшие дети совершали обрядовый обход двора с внешней стороны изгороди, внутри двора, в стайках. Остальные при этом стояли дома и молились. С собой брали икону, хлеб с солью или свечку с ножом Подсадникова А. И. (Н. Куж.): «Вечерам, толька стемнело - идут женщины, мама шла уже, меня с сабой брала как старшую. Берет иконку, свечку, хлебушка, соли на хле-бушек и акружают с улицы весь двор. И при этом гаварит, к Богу абращаеца, штобы спаси и сахрани, Гасподь, весь наш двор, все наши пастройки, всех животных, всех людей. Па- мардовски всё гаврит. Пришли дамой, эта всё паставили на стол - булку хлеба целую и квас паставят. Накроют палатёнцем - эта все начует здесь».. Во время обхода двора обращались к Богу, просили сохранить двор, постройки, животных и людей:
Бог Всевышний! Спасай и сохраняй Двор, дом,
Полки, людей, Детей, пожилых, Семью, семью Спасай и сохраняй От нечистого духа, Злых людей, Хищных зверей.
Шкаень Г орьневецке!
Спасай и сахраняй Юштонькай, кудонькай,
Лапанянькай, ломаненькай,
Жабанькай, атенькай,
Симань, симань Спасай и сохраняй От нечистава духа,
Злых людей,
Хищных зверей (Н. Куж., Ал., зап. в 2009 г. от А. И. Под- садниковой, 1930 г. р.).
Эта традиция обхода двора сохранилась у некоторых жителей Алексеевки до настоящего времени (Н. Куж.), кроме того, она была распространена в Малом Калтае, где мужчина со свечой или «ладанкой» должен был трижды окружить дом и пригон (М. К.).
Перед полуночью совершали «гадания слуховыми образами» (терм. В. Смирнова [Пропп, 1995, с. 117]), для этого выходили во двор к воротам или за деревню «слушать» (нужно было, чтобы пуговицы не были пришиты крестом) (Ал.) Гадания у сибирской мордвы были распространены не только в период от Сочель-ника до Крещения, но и в предпасхальный вечер. Подсадникова А. И. (Н. Куж.): «В пол- начь... близка к полночи нам дедушка... старые люди камандывали всё... близка к полно-чи: “Ну, пайдёмте слушать”. Выходим ва двор к варотам. “Слушайте внима-а-ательна. Если услышите гдё-та плачь в каком-то дварё, улице - мне патом скажите. Услышите, может досками гремят где-та ва дварах - патом мне скажите. У вас уши харошие, харашо слы-шите”. Вот, мы слушаем. У сасёдей напротив доски загремели и как-будта плач у них же. “Ну, пашли абратна. Ну, чё слушали?” Гаварю, вот напротив нас Слёсаревы жили - доски гремели ва дварё, а сестрёнка гаварит: “Я плач какой-та немношка вроде слышала, негромкий плач слышала”. Он гаварит: “Эта у них кто-та умрёт в этам гаду”. И точна, в этам гаду хазяин дома умер и плакали»..
Ровно в полночь с крыльца дома по всей деревне стреляли из ружей, заряженных солью, - «прогоняли нечистых духов», «стреляли чертей» Подсадникова А. И. (Н. Куж.): «Раньшэ в каждом доме была ружьё. Висит над две-рями. В полначь, ровна в полначь ужэ заранее [дед] заридил ружьё солью. “Теперь пашли стрелять”. Выходим, на крылёчка становимся - дедушка стреляет. И везде слышишь стре-ляют, стреляют, стреляют везде. Ага, пастреляли, пришли дамой. Эта нечистых духов ат- гаяняли са дваров».. В этнографической исследовательской литературе также встречается акциональная ситуация стреляния из ружей в предпасхальный вечер, только происходило это после поминовения предков, когда выходили их «провожать» за околицу, стреляя им вслед, что очищало «путь от чертей» [Корнишина, 2004, с. 395].
В Сибири зафиксировано «христосование» на кладбище ночью (Ал.) или рано утром (Бор.), в обоих случаях это делали старые люди. Ночью взрослые также начинали ходить христосоваться по домам, собирая стряпню в сумку, а выпивку К Пасхе, как и к другим большим праздникам, готовили брагу (Пав., Нов.) или пиво (Сос., Б. Н.). в бидон (Пав.). Всю пасхальную неделю, начиная с воскресного утра, в основном дети (Сос., Пав., Чус., М. К., Род.) и молодежь (Нов.) ходили по домам собирать яйца («кокушки»). Взрослые ходили христосоваться к родственникам и к тем, у кого были маленькие дети (М. К.). В течение всей недели ходили в гости (Бор.), гуляли «по домам» (Нов.), собирались по 12-14 домов (М. К.). Повсеместно христосование проходило по-русски.
Качели ставили там, «где снег растает», в каждом крае села (Н.) или на традиционных местах сбора молодежи - на горе Песок пандо и Василень пандо, на поляне Верань озиме (Нов.). Качели называли в мокшанских селах качат (Сос.), нюрям (М. К., Дум., Жер.), урям (В. К.) Дословно с мокшанского языка нюрЯм переводится `колыбель, качели' [Мокшанско- русский словарь, 1998, с. 425]. Пасхальные качели называли большие нюрямы (М. К.)., в эрзянских - качуля (Бор., Ник.). На качелях качались как дети, так и старики. Парни-строители брали за качание плату яичками (Жер., Ал.). Если взрослые ходили гулять по домам, то дети ходили «по качелям» (М. К.). Ритуальные качания продолжались почти до Троицы (В. К.). В праздничную неделю дети играли на горе (Нов., М. К.) Мальчики на горе или на могилках играли в чарик налксема - один человек под-брасывал деревянный шарик, другой отбивал палкой (шаровкой), третий ловил и бросал обратно, чтобы тот, кто подбрасывал, положил шарик в лунку. Если успел положить, то потом он будет отбивать (М. К.). и на качелях (Ал.) Того, кто качается «шлёпали», чтобы сказал «кто твоя подруга»..
Качели являются важным традиционным этнографическим атрибутом пасхального периода не только потому, что люди разного возраста (дети и старики) и социального статуса В Алексеевке на Пасху на качелях качали невесту (А. Кукушкина, в девичестве Кир- шева), которая при этом причитала (А. И. Подсадникова, Н. Куж.). обязательно качались во время и после Пасхи, но еще и потому, что этот предмет-реалия маркировался музыкальным кодом. Известно, что когда только ставили качели, пели песню и водили хоровод «А мы просо сеяли» (Бор.), что вместе со значением, которое придавали старики Зорькина А. Г. (Бор.): «Маладёшь и старые сабиралися. Старые сабиралися тожэ садилися: “Качните, штобы лён павьшэ вьірасла. Пакачайте меня, штобы лён павьшэ вьірасла”. Тагда ведь сеяли каждый себе, вот и лён сеяли»., качаясь на качелях, создает определенное семантическое поле аграрного смысла. Именно возле качули на Пасху начинался весенне-летний цикл хороводов - «где качались, там и хараводили». Так, собираясь возле качелей «все кому не лень» (мужчины, женщины, молодые и старые), брались за руки и проходили цепочкой до конца деревни хороводом типа «стрелы» и исполняли песню на русском языке, возвращаясь обратно, тоже вели хоровод (М. К.). Также играли в линейный игровой хоровод «на два полка», исполняя песню «Бояры, да вы зачем пришли?» (Бор., Н., Пещ.), когда играющие парни и девушки шли линиями навстречу друг другу. Пение велось в виде диалогов в вопросно-ответной форме. В этот же хоровод играли на лугу или на поляне во время празднования Троицы (Бор., Пещ.). В Борисово также записана «круговая песня» «Наварю я пива» (1986), которая исполнялась в период от Пасхи до Троицы. Во время хождения по гостям пели «ранешные песни», русские и мордовские - «Комолявка», «Там в саду малина» (Н.).
В последний день светлой недели (в воскресенье) собиралась группа девочек около семи человек возрастом 10-13 лет «провожать Паску» (Ал.). В отдаленном месте (в лесу или за огородами) к вечеру под деревьями девочки сооружали из досок детскую комнату со скамейками и столом, где устраивали небольшое застолье (блины, яйца, квас) В эрзянской деревне записана игра кудытьки, в которой девочки из четырех досок делали подобие избы, стол, готовили из листьев еду, делали из тряпок кукол, приглашали в гости детей из соседних кудынек, сами ходили в гости (Бор.).. Подбрасывание яиц вверх с определенными словами обозначало проводы Пасхи
прошла/отметили/праздновали! Через год опять приходи!