В этих условиях государство начинает проводить активную пронаталистскую политику и пытается идти по пути частичной модернизации семьи. 10 лет назад автору с И. Юкиной уже довелось высказать свои соображения по обоснованности такого пути [23]. Посмотрим, изменилось ли что-то за прошедшее время.
Меры российской семейной/демографической политики условно можно разделить на две большие группы -- экономические (материальная помощь семьям с детьми, в том числе известный сертификат на получение материнского капитала при рождении первого/второго/третьего ребенка) и идеологические (пропаганда ценности семьи, детей и семейных отношений). В настоящее время основная ставка сделана на экономические меры.
Оценивая их эффективность, необходимо понимать, что они не в состоянии компенсировать семьям расходы на содержание детей. «Доля малоимущих домохозяйств с детьми в возрасте 16 (18) лет в общей численности населения увеличилась с 60% в 2011 г. до 63% в 2015 г. Причем увеличение этой доли касается только двухдетных семей» [13, с. 108].
Необходимо отметить еще один фактор, во многом обесценивающий меры материальной поддержки семьи, с точки зрения решения государственных задач. А именно преобладание у россиян патерналистской психологии и подданнической политической культуры. Во многом это следствие советской политики социального обеспечения, но и сейчас «бедные слои населения, воспользовавшиеся «стимулами «по повышению рождаемости, сами не предпринимают активных усилий по повышению своего уровня жизни» [13, с. 108]. Как показывают опросы, «большинство населения не удовлетворено малым объемом государственной материальной помощи семьям, а отнюдь не ее «патернализмом». [25, с. 70]. Это характерно и для студенческой молодежи. По данным социологов, снижается число тех, кто полагается преимущественно на собственные силы. В 2007 г. таких было 85,5, в 2019 г. -- 80%. «Студенческая молодежь ожидает от государства денежной поддержки, помощи в приобретении или предоставлении жилья и трудоустройстве» [3, с. 209]. Эти данные свидетельствуют, что российская семья в ходе реформ 1990-х не восстановила свою экономическую функцию.
В отличие от Китая помощи в решении своих проблем люди ждут не от семьи, а от государства. Об этом же говорит и низкая доля семейных предприятий в стране. Только в июле 2019 г. Минэкономразвития РФ подготовило законопроект о введении понятия «семейное предприятие», а Минфин начал разрабатывать параметры «семейного патента»1. Психология патернализма формирует отношения социально-экономической зависимости от государства и загоняет семьи в «ловушку бедности». Это может привести к такой же ситуации, как и в США, когда «в начале XXI в. дети, а не пожилые, стали беднейшей группой» [13, с. 108]. Но бедные семьи никогда не смогут обеспечить нужное качество населения.
Идеологические меры российской семейной/демографической политики связаны с пропагандой традиционных семейных ценностей и традиционной семьи. Однако здесь возникает некая двусмысленность. Государство, говоря о традициях, имеет в виду православные традиции расширенной патриархатной семьи, население имеет в виду советскую семью 1970-1980-х гг. Традиционализм российского населения проявляется не в преклонении перед традициями прошлого, а в неприятии «нетрадиционных» моделей поведения и идей, ассоциируемых с влиянием Запада [25, с. 70].
И та, и другая традиционность недостижимы в принципе. Православная идеология (как и идеология других конфессий) не является господствующей в общественном сознании. Свидетельством этому является отношение россиян к искусственному прерыванию беременности. Хотя государство всячески ограничивает условия легальности этой процедуры, все, на что реально оно может пойти -- это перевести ее в разряд платных медицинских процедур, а также разрешить общественным (религиозным) организациям проводить с беременными различного рода разъяснительную работу. Что касается советской семьи, то она существовала в принципиально иных экономических условиях, когда не было такой сильной имущественной дифференциации, и государство финансировало все учреждения социальной сферы, в силу чего семьи решали совсем иные проблемы, чем сейчас. Думается, что неудачи со стимулированием перехода семей к 2-3-детности связаны также с отсутствием понятных и приемлемых для населения жизненных перспектив. Люди не склонны рождать детей для государства, они хотят рожать их для себя [подробнее см. 22].
Обобщая, можно сделать следующие выводы.
1. Модернизация российской семьи в гораздо большей степени соответствует западному сценарию второго демографического перехода, хотя в стране существуют весьма значительные межрегиональные различия, связанные с этничностью и конфессиональностью населения. Традиции многодетности и расширенной семьи в семье с абсолютным большинством городского населения с начала 1970-х во многом утеряны.
2. Россия вряд ли сможет проводить успешную политику частичной модернизации семьи по образцу Китая, который включил в семейную/демографическую политику дискурс конфуцианства и усиливает экономическую функцию семьи. Это связано с тем, что в стране нет единой ценностной/религиозной основы семейных отношений, а функцию экономической поддержки семьи и граждан еще в советское время взяло на себя государство, сформировав у населения патерналистскую психологию.
3. Следование политике западноевропейских стран, имеющих высокие СКР, требует не только материальной поддержки семей с детьми, но и признание факта существования модернизированной и плюралистичной по форме семьи, по-новому понимающей ценности родительства и брачно-семейных отношений. Исходя из логики модернизации, необходимо в качестве идеала рассматривать не традиционную, а счастливую семью.
Оценивая возможности достижения государством цели стабилизации демографических процессов на базе частичной модернизации семьи, можно сказать, что у Китая их значительно больше. Тенденции индвидуализации не затронули китайское общество столь же глубоко, как российское, городское население превысило сельское только в 2011 г. Мощным фактором, поддерживающим родительский потенциал, становится глубоко укорененная в сознании населения философия конфуцианства.
У России шансов вернуться к доминированию 2-3-детной модели семьи значительно меньше, потому что страна урбанизировалась уже в середине ХХ в., традиции многодетности населением во многом утеряны, экономические функции семьи ослабли в силу существования развитой системы социального страхования и пенсионного обеспечения. Поощрение государством многодетности мерами материальной поддержки в условиях распространенности у населения патерналистской психологии будет порождать застойную бедность семей с детьми, ограничивать возможности развития человеческого капитала и роста качества населения страны.
Заключение
И в России, и в Китае государство стремится использовать семью как ресурс экономического развития, институциональные различия связаны с отношением самих людей к семье, ее ценности для них, в роли государства в жизни семьи.
В Китае эта роль пока минимальна, традиционализм связан с конфуцианством (взаимной заботой детей и родителей, самообеспечением семьи), переход к политике двухдетности «пока не сопровождается стимулирующими мерами социального характера в масштабах всей страны» [33, с. 59]. В то же время при средних запросах воспитание ребенка городской семье обходится в 20 тыс. юаней в год, тогда как среднедушевой доход горожан составляет чуть более 30 тыс. юаней [27, с. 61]. Родить в таких условиях второго ребенка, значит обречь себя на нищету.
В России, наоборот, ставка сделана на экономические меры поддержки семьи, существуют многочисленные программы государственной помощи семье и детям, с 1 января 2019 г. по 31 декабря 2024 г. в стране реализуется Национальный проект «Демография», развиваются социальные сервисы по уходу за детьми и престарелыми.
Однако, как отмечалось в начале статьи, суммарные коэффициенты рождаемости в наших странах практически одинаковые.
Выдвинутая гипотеза о том, что у Китая больше возможностей стабилизировать демографические процессы за счет частичной модернизации семьи, чем у России, была подтверждена. Данные статистических и социологических исследований свидетельствуют, что традиционная семья оказывается более востребованной в Китае. Социальная политика в этой стране находится на этапе своего формирования, поэтому семья играет роль буфера, смягчающего жестокость реалий рыночной экономики. Для России ценность семьи определяется не столько экономическими мотивами, сколько социально-психологическими, поэтому государству необходимо не де-модернизировать семью, а, напротив, усиливать ее модернизацию, создавая условия, в которых родительство стало бы для населения постматериальной ценностью.
В данном исследовании совсем не был затронут такой важный фактор модернизации семьи, как изменение положения женщины в обществе. Понятно, что движение к гендерному равенству идет вразрез с традициями расширенной патриархатной семьи и многодетности. Однако успешный опыт стран Северной Европы в деле повышения рождаемости говорит, что эта взаимосвязь не так проста и прямолинейна. В Китае данная тематика усугубляется гендерным дисбалансом, сложившимся за время проведения политики «одна семья -- один ребенок». Включение гендерного измерения в исследование процессов модернизации семьи в России и Китае -- это весьма перспективное направление дальнейшего исследования темы.
Литература
1. Абрамов А. П., Цзе Л. Социокультурная трансформация китайской семейной традиции // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия: Экономика. Социология. Менеджмент. 2018. Т. 8. № 3 (28). С. 171-180.
2. Алмонд Г. А., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии [Электронный ресурс]. URL: http://www.civisbook.ru/files/File/1992-4-Almond_Verba.pdf (дата обращения: 17.02.2020).
3. Андрюшина Е. В., Панова Е. А. Влияние государственной политики на семейные стратегии студенческой молодежи // Ars Administrandi. Искусство управления. 2019. Т. 11. № 2. С. 200-219.
4. Баженова Е. С. 1 300 000 000. Население Китая: стратегия развития и демографической политики. М.: ИД «Форум», 2010.
5. Баженова Е. С. Социально-демографическое развитие КНР // Китайская Народная Республика: политика, экономика, культура 2017-2018: монография. М. : ИД «Форум», 2018. С. 109-119.
6. Баженова Е. С. Китайская семья в условиях новой демографической политики // 13-я пятилетка (2016-2020 гг.) -- важнейший этап построения в Китае общества малого благоденствия «сяокан» / отв. ред. А. В. Островский; сост. П. Б. Каменнов. 2018. С. 97-109.
7. Барлукова О. М. Влияние модернизации Китая и политики планирования деторождения на основные функции китайской семьи // Вестник Бурятского государственного университета. 2013. № 14. С. 104-106.
8. Безрукова О. Н. Модели родительства и родительский потенциал: межпоколенный анализ // Социологические исследования. 2014. № 9 (365). С. 85-97.
9. Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну: пер. с нем. М. : Прогресс-традиция, 2000 [Электронный ресурс]. 11Я_: https://royallib.com/book/bek_ulrih/obshchestvo_riska_ na_puti_k_drugomu_modernu.html (дата обращения: 17.02.2020).
10. Бороздина Е. А., Здравомыслова Е. А., Темкина А. А. Как распорядиться «материнским капиталом» или граждане в семейной политике // Социологические исследования. 2012. № 7. С. 108-117.
11. Веселова Л. С. Изменение статуса женщин в современном Китае: новые вызовы и возможности // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2018. Т. 160. № 6. С. 1455-1465.
12. Григорьева К. В., Котельникова Т. В. Трансформация семейных ценностей среди молодого поколения в Китае // Россия и Китай: проблемы стратегического взаимодействия: сборник Восточного центра. 2015. № 16-2. С. 12-20.
13. Гурко Т. А. Новые семейные формы: тенденции распространения и понятия // Социологические исследования. 2017. № 11 (403). С. 99-110.
14. Гурко Т. А. Представления студентов в отношении родительства и социальных ролей мужчин и женщин // Социологическая наука и социальная практика. 2019. Т. 7. № 2 (26). С. 65-80.
15. Гурко Т. А. Репродуктивные планы супругов и влияющие на них факторы // Социологические исследования. 2014. № 9 (365). С. 77-85.
16. Доброхлеб В. Г., Баллаева Е. А. Региональная динамика рождаемости и соотношение демографической, семейной и гендерной политики // Народонаселение. 2017. № 4 (78). С. 44-55.
17. Доброхлеб В. Г., Баллаева Е. А. Семья перед лицом новых социальных вызовов // Народонаселение. 2018. Т. 21. № 2. С. 60-68.
18. Елисеева И. И., Клупт М. А. Трансформация семьи в России и Китае: сравнительный анализ // Вопросы статистики. 2016. № 8. С. 53-65.
19. Калабихина И. Е. Современная социально-демографическая политика в России: есть ли преемственность в концептуальных подходах в документах 2007-2017 гг. // Женщина в российском обществе. 2019. № 4. С. 14-28.
20. Кашина М. А. Занятость женщин на российской гражданской службе: баланс последствий для семьи и государства // Управленческое консультирование. 2019. № 9 (129). С. 19-33.
21. Кашина М. А. Малодетность в России и Китае: сходство результатов при различии причин // Демографические проблемы России: взгляд из прошлого в будущее (к 300-летию М. В. Ломоносова) : Материалы международной конференции 26-27 сентября 2011. СПб. : Нестор-История, 2012. С. 52-65.