В России начало активной пронаталистской политики датируется 2006 г., когда Президент страны в ежегодном послании Федеральному Собранию объявил демографию самой острой проблемой современной России. Как свидетельствуют данные таблицы, возврата к дореформенным уровням рождаемости не произошло. Более того, коэффициент рождаемости 2018 г. оказался одним из самых низких за весь период проведения политики стимулирования рождаемости.
Необходимо сказать, что и Китай после официальной отмены в 2015 г. политики «одна семья -- один ребенок» не получил ожидаемого увеличения рождаемости. В 2018 г. «ожидалось рождение более 21 млн детей. Но родилось только 15,23 млн, что практически на 2 млн меньше данных 2017 и 2016 гг. (17,23 млн и 17,86 млн)» [33, с. 54].
И. Елисеева прогнозирует, что в России сокращение количества детей «будет нарастать до 2024 г. и только после 2024 г. начнется сокращение темпов снижения рождаемости» [31, с. 74]. При этом проблема не ограничивается только малочисленностью контингента фертильных женщин, не меньшее значение имеют репродуктивные установки населения. Межпоколенный анализ родительского потенциала, проведенный О. Безруковой, показал, что «подростки, в большей степени, чем взрослые, поддерживают установки на необязательность материнства и отцовства... они ориентированы на меньшее число детей в своих будущих семьях» [8, с. 94].
Политика планирования семьи и ограничения рождаемости была официально начата в Китае в 1979 г., в качестве национальной цели было провозглашено достижение к 2000 г. нулевого прироста населения [31, с. 67-68]. По факту в 2000 г. естественный прирост населения Китая составил 7,58%. (см. табл.). Политика «одна семья -- один ребенок» принесла немало проблем стране как демографических [подробнее см. 31, с. 67-71], так и социальных [12]. Было официально признано, что она не отвечает современным запросам китайского общества. В октябре 2015 г. на 5-м Пленуме ЦК КПК 18-го созыва было принято решение разрешить иметь в семье двух детей без всяких дополнительных условий [34, с. 115]. Оценки результатов подобной политики давать еще рано, но определенные трудности уже обозначились. Так, по итогам социологического опроса, 53,3% китайских семей, имеющих одного ребенка, не стремятся перейти в категорию двухдетных, в экономически развитых провинциях и городах среди опрошенных с высшим образованием 60% супружеских пар хотят иметь только одного ребенка [6, с. 105-106]. «В Нанкине1 среднее идеальное число детей в семье составляет 1,2 для тех, кому до 30 лет и 1,3 для тех, кому за 30 [27, с. 58]. Растет возраст вступления в брак. «С 2005 по 2015 гг., доля лиц, вступивших в брак в возрасте 20-24 лет, снизилась с 47% до 26,3%, а доля лиц в возрасте 40 лет и старше возросла с 3,9% до 16,2%» [1, с. 173]. Существует проблема «маленьких императоров» (единственных детей в семье, рожденных в 1980-е и 1990-е годы), заключающаяся в том, что многие дети школьного возраста не хотят иметь младших детей в семье. «В Циндао китайские школьники даже создали «Коалицию против братьев и сестер» [34, с. 121]. Растет осознанная бездетность. Появилась специальная аббревиатура для таких семей -- DINK (Double Income No Kids -- Двойной доход без детей). «50,2% жительниц Пекина, чей месячный доход составляет от 5 до 15 тыс. юаней, не состоят в браке» [32, с. 243]. «У молодежи снижается ценность традиционных брачных уз, ... развивается стремление к свободе, профессиональному развитию, большое внимание уделяется вопросам экономической выгоды» [36, с. 312].
Выше уже говорилось, что основная линия модернизации семьи связана с ее нуклеаризацией и индивидуализацией жизненных стратегий. По данным переписи 2002 г., средний размер российской семьи равнялся 2,7 чел., по данным микропереписи 2015 г., -- 2,4. Нанкин -- бывшая столица Китая, город с населением более 6 млн человек, крупный промышленный и культурный центр на востоке страны. Средний размер китайской семьи в 2000 г. составлял 4,33 чел., а в 2014 г. -- 2,97 [6, с. 99].
Индивидуализация жизненных стратегий проявляется в разнообразии форм брака и семьи в наших странах. В Китае формируются новые формы брачных отношений: DINK (сознательная бездетность), пробное замужество и совместное проживание. однополые союзы, «супруги на выходные», тайный брак, безбрачие (откладывание вступления в брак) [36, с. 312]. Среди молодого поколения появляются семьи модели «АА», «главная особенность которой заключается в несении обоими супругами расходов в равной мере и невмешательстве в финансовые дела друг друга» [12, с. 18]. По данным опроса 2010 г., среди китайских супружеских пар, созданных людьми, родившимися после 1980-х, доля сожительства до брака достигла 30% [1, с. 178].
В России идут аналогичные процессы, растет число незарегистрированных браков, появляются «гостевые» браки (раздельное проживание супругов) и межрегиональные, растет число семей с пропущенным поколением, увеличивается число неполных семей [подробнее см. 13]. По данным социологических опросов студенческой молодежи, семья перестает быть необходимым элементом успешного жизненного сценария. Основой создания семьи признаются «любовь или уважение и доверие как условие для появления любви в процессе совместной семейной жизни» [3, с. 208], а отнюдь не необходимость родить и вырастить детей.
Приведенные выше данные позволяют констатировать, что и в России, и в Китае семья переходит от традиционной (расширенной, патриархатной) к современной (партнерской, супружеской). Рассмотрим, какую роль в этом играет государство.
Политика планирования семьи в целях сокращения рождаемости, начатая в Китае в конце 1970-х, в общем и целом, совпала с объективным процессом перехода от второго этапа демографического перехода к третьему. Наряду с ускорением темпов экономического развития страны, шел активный процесс урбанизации. «В 2011 г. число городских жителей впервые превысило численность сельского населения (51,3% и 48,7% соответственно). В 2017 г. горожан стало еще больше -- 813,47 млн чел. (58,52%), По прогнозам, к 2025 г. число городских жителей в Китае достигнет 915 млн чел., а в дальнейшем, к 2030 г., составит 1020 млн, 70% общей численности населения КНР» [5, с. 114].
Миграция сельских жителей в города на заработки (своего рода «отходничество») породила в стране рост числа семей, в которых родители живут отдельно от детей. «Дети, „оставленные“ родителями-мигрантами, составляют 35,1% всех детей, проживающих в сельской местности... на конец 2010 г. из 61 млн таких детей у 46,74% мигрировали оба родителя» [31, с. 35]. Подобное раздельное проживание объективно ведет к снижению рождаемости у сельских жителей. Что касается обеспеченных городских женщин и семей с высоким уровнем образования, то они, как уже отмечалось, выбирают стратегию бездетности или откладывания рождения детей. По данным опросов китайских женщин, в 2016 г. «показатель идеального числа детей в семье составил 1,75. При этом только 30% опрошенных женщин планируют иметь двоих детей». Наименьшие показатели по желаемому числу детей зафиксированы у женщин старше 35 лет [27, с. 59].
Можно предположить, что снижение рождаемости в Китае произошло бы и без проведения политики планирования семьи, только в силу модернизации экономики и связанной с этим урбанизации, как это произошло в свое время в СССР, но этот процесс шел бы значительно медленнее. Китайскому государству «за счет введения жестких мер ограничения рождаемости, сопровождаемых позитивной и негативной мотивацией (населения), распределением социальных гарантий и социальной рекламой» [33, с. 58], удалось модернизировать традиционную семью всего за 40 лет.
Подобное вмешательство государства в жизнь семьи специалисты называют «государствоцентризмом», который предполагает поощрение рождаемости «вне зависимости от семейного и сексуального выбора граждан» [33, с. 56]. Переход к политике двухдетности не изменил этот принцип, семья по-прежнему должна служить государству и меняться, исходя из задач экономического развития. «При помощи нового курса, отмечает О. Сивинцева, государство в очередной раз решает экономические задачи: в условиях сокращения темпов экономического роста руководство стремится расширить внутренний спрос среди населения, а также ликвидировать негативные последствия политики одного ребенка» [33, с. 59].
По сути, это является политикой частичной модернизации семьи через использование философии конфуцианства в части заботы детей (сыновей) и родителей друг о друге. Государство перекладывает заботу о несовершеннолетних и пожилых гражданах на родственников. «Такие нормы содержатся как в Законе о браке, так и Законе о защите прав и интересов пожилых, последний из которых апеллирует к обязанности детей посещать родителей и выплачивать им ежемесячные пособия» [33, с. 60]. Тем самым дети становятся «живой пенсией» для родителей.
М. Клупт называет это дискурсом «неофамилизма», смысл которого состоит в том, что государство использует конфуцианские ценности для решения социально-экономических и политических задач. Он отмечает, что экономическая модернизация «приводит не к ослаблению связей между индивидом и семьей (как на Западе), а к воспроизводству центральной роли семьи в повседневной жизни [31, с. 35]. Речь идет о развитии семейного бизнеса, о трудоустройстве с помощью семейных связей и о миграции из сельских районов в города с целью обеспечить членов семьи (детей и пожилых родителей). «Миграция становится частью семейного проекта. 70-75% мигрантов отправляют денежные переводы своим родным и близким, оставшимся по прежнему месту жительства. Вне места постоянной регистрации в 2016 г. проживало 292 млн чел. -- более 1/5 населения КНР» [25, с. 66].
Нельзя забывать и об идеологических мерах политики планирования семьи, очень важных для китайского общества. Политика ограничения рождаемости проводилась под лозунгами «Один ребенок -- это жизнь в благополучии; два ребенка -- жизнь в постоянных трудностях; три ребенка -- жизнь в постоянном ужасе» [34, с. 115] и «поздно, редко, мало». Под «поздно» понимается поздний брак (для мужчин -- не раньше 25 лет, для женщин -- 23 года; рождение детей -- не раньше, чем в 24 года); «редко» -- разница в возрасте между детьми должна быть не менее 3 лет; «мало» -- не более 2 детей в семье» [33, с. 57]. Переход к политике двух детей в семье потребует новых лозунгов. Один их них -- «лучшее наследство для ребенка -- его братья и сестры» [34, с. 121].
Впрочем, некоторые авторы полагают, что Китай уже прошел точку невозврата и поднять рождаемость не сможет, поэтому «численность населения Китая начнет снижаться к 2023 г.» [31, с. 84].
Обобщая роль государства в модернизации семьи в Китае, можно сделать ряд выводов.
1. Китайская семья вступила на путь модернизации довольно поздно, в конце 1970-х, этому способствовали как объективные экономические процессы, в частности рост промышленного производства и миграция в города сельских жителей на заработки, так и проведение государством политики «одна семья - один ребенок», радикально меняющей отношения в семье и при этом повышающей уровень жизни населения.
2. Семейной политики как таковой в Китае не проводилось. Как пишет С. Ли, «по сравнению с процветанием выдвижения и изучения семейной политики в других странах, Китай по этому направлению находится в серьезном отставании» [29, с. 139]. Исследователь называет китайскую семейную политику «скрытой», потому что в Китае нет специальных государственных структур, занимающихся проблемами семьи и «китайское правительство никогда не заявляло официально об осуществлении семейной политики» [29, с. 140]. В действующей Конституции КНР (1982 г.) в ст. 25 указывается: «Государство осуществляет планирование рождаемости, с тем чтобы привести в соответствие рост населения с планами экономического и социального развития». Из всего многообразия направлений семейной политики государство выделяет только планирование семьи, открыто объявляя это государственной задачей вне зависимости от семейного и репродуктивного выбора граждан.
3. Консенсус в семье достигается через использование государством глубоко укорененных в сознании граждан конфуцианских ценностей. Исследования показывают, что «на подсознательном уровне молодые китайцы имеют тесную связь с нравственными ценностями межличностных обязательств в рамках традиционной культуры» [33, с. 60]. В силу этого «тема кризиса семьи, обсуждаемая в России и странах Запада, не занимает в научной литературе, посвященной китайской семье, сколько-нибудь значительного места» [25, с. 67].
Другими словами, Китай, как и в случае с экономикой, пошел по пути частичной модернизации семьи, укрепляя традиционные системы через использование новых форм организации [38]. Конфуцианство продолжает оставаться ценностной основой семейных отношений в стране. «Пожизненный родительский долг перед детьми играет столь же важную роль, как сыновний или дочерний -- «политика одного ребенка» лишь усилила обе нормы» [25, с. 67]. Тем самым семья продолжает выполнять жизненно необходимую в условиях отсутствия системы всеобщего социального обеспечения функцию экономической поддержки своих членов, как и во времена традиционного общества. Китайский неофамилизм, жестко регулируя рождаемость, «оставляет простор для реализации семейных экономических инициатив ... 85,4% частных фирм в КНР контролируются семьями» [25, с. 66-67).
Теперь рассмотрим, какую роль играет государство в модернизации семьи в России. Тенденции снижения рождаемости, характеризующие завершение демографического перехода, в нашей стране были зафиксированы гораздо раньше, чем в Китае. СКР для городского населения составил 1,935 уже в 1960-1961 гг., а для всего населения -- 1,972 в 1969-1970 гг. Небольшой демографический подъем 1984-1985, когда СКР равнялся 2,057, остался исключением из правил. Рождаемость снижалась под воздействием объективных исторических процессов -- широкого выхода женщин на рынок труда и ускоренной урбанизации. Перепись 1957 г. зафиксировала превышение городского населения над сельским. Произошел переход от расширенной патриархатной семьи сначала к детоцентристской, а затем к супружеской.
Это не было целью государства, а стало побочным эффектом ускоренной экономической модернизации. Формирование советского гендерного контракта «работающая мать» привело к тройной нагрузке женщин (работа по найму, ведение домашнего хозяйства, уход за детьми и пожилыми родственниками). Это не могло не снизить рождаемость. Экономические трудности 1990-х довели ее до критических значений (см. табл.).