Незначимой оказалась переменная дохода. Образование имеет значимую положительную связь с обращением в органы Рост уровня образования на одну единицу из трёх (см. кодировку переменной в разделе 2.2.) дает прирост в 17 п.п. в шансах на обращение.. Что касается жертв, которые ответили, что учатся на данный момент (которых условно можно назвать студентами), то здесь связь с мобилизацией права значимо отрицательная. Студенты менее склонны обращаться к праву как способу решения проблем, в сравнении с теми, кто на момент опроса нигде не учится.
При этом факт того, что жертва имеет работу, в данной модели незначим. Наличие гражданского или официального партнера несколько увеличивает вероятность обращения в полицию, однако здесь эффект значим на менее приемлемом уровне значимости (p<0.1). Такой же уровень значимости у эффекта отсутствия судимости у жертвы. Данная закономерность, должно быть, связана с предыдущим опытом общения с правоохранительными органами. Условно говоря, если в результате такого взаимодействия у человека появилась судимость, то можно предполагать, что он будет относиться к ним с меньшим доверием По поводу жертв с судимостью см. также цитату из интервью, приводимую далее при обсуждении модели 2.. Это также может быть связано с некоторыми особенностями социализации в местах лишения свободы, однако вопрос задавался об уголовной ответственности, а не об опыте тюремного заключения, так что адекватно проконтролировать это объяснение нельзя.
Можно заключить, что гипотеза H2, основанная на теории права Блэка, нашла частичное подтверждение в исследовании. Все переменные, которые связывались с этой гипотезой на этапе построения дизайна исследования, кроме переменной «Учится», показали ожидаемое направление связи. Однако незначимыми оказались эффекты дохода и факта трудоустройства жертвы.
Перейдём к рассмотрению результатов по гипотезе H3: вероятность мобилизации права выше для ситуаций с более низким внеправовым социальным контролем. Здесь незначимым оказалось присутствие рядом с жертвой других людей. Светлое время суток значимо (на уровне p<0.1) влияет на вероятность уведомления правоохранителей о происшествии. Связь отрицательная, т.е. если преступление произошло днем, то вероятность уведомления органов меньше. Этот эффект согласуется с теорией Блэка, которая подразумевает большее присутствие социального контроля в дневное время.
Жилое место преступления (жилой дом, подъезд, двор) прочно и положительно связано с уведомлением органов. Этот результат не согласуется с гипотетическим предположением, согласно которому мобилизация права должна происходить чаще в публичных пространствах. Согласно теории Блэка, домашние пространства имеют больше альтернативного праву внелегального социального контроля (например, внутрисемейных норм), так что преступления, произошедшее дома, должны с меньшей вероятностью попадать к полиции. В то же время этот результат не может быть проверен достаточно подробно: мы не знаем точных обстоятельств преступлений, и возможно здесь присутствует искажение ненаблюдаемой переменной (omitted variable bias) [Wooldridge, 2016].
Здесь необходимо пояснить, что эффект жилого места может быть связан не только с внелегальным социальным контролем, но и с серьезностью преступления, что говорило бы в пользу гипотезы H1. Возможно, что правонарушения, произошедшие с жертвой дома, субъективно воспринимаются как более серьезные инциденты из-за контраста в ожиданиях: представляется, что дом обычно воспринимается людьми как более безопасное и полное определенности пространство, чем улица или иное публичное место.
С ростом численности населения населенного пункта респондента значимо падает вероятность уведомления правоохранительных органов. Это не согласуется с предположениями теории Блэка об урбанизированных и сельских контекстах. Сельский контекст подразумевает меньшую опору на государственный социальный контроль в решении проблем и конфликтов. Отчасти это может быть связано с более плотными социальными связями в относительно менее крупных населенных пунктах, особенно селах и деревнях. Малая численность населения, высокая плотность связей, и не обезличенная, в отличие от крупных городов, коммуникация, позволяет задействовать внелегальный социальный контроль более эффективно, чем право. В модели же все наоборот: чем больше населенный пункт, тем меньше вероятность мобилизации права. Это интересный результат, безусловно требующий отдельного исследования. Таким образом, гипотеза H3 о связи государственного и внелегального социального контроля подтверждается только частично.
Обсуждение результатов: успешность обращения
Модель 2: возбуждено УД или АД. Относительно стадии возбуждения дела необходимо сказать, что России сложилась специальная ситуация с официальной регистрацией событий как преступлений. Предельно упрощая: по каждому сообщению о преступлении правоохранительными органами проводится проверка на предмет криминообразующих признаков (выявляется наличие или отсутствие состава преступления). И только если сообщение проходит проверку, то возбуждается уголовное дело, и сообщение регистрируется в качестве преступления [Титаев, Шклярук, 2016; Панеях, Титаев, Шклярук, 2018]. В международной практике все сообщения о преступлениях регистрируются сразу, в момент поступления в правоохранительные органы.
В модели 2, предсказывающей возбуждение дела, статистически значимые эффекты есть по шести переменным. Остановимся на наиболее интересных результатах. На стадии возбуждения дела эффекты степени тяжести преступления, за исключением дистанционности, сохраняют свою значимость. Неизменным остается направление влияния ущерба, однако меняется направление эффекта насилия в сравнении с предыдущей стадией обращения в органы. По какой-то причине присутствие насилия делает преступление менее вероятным для возбуждения дела (т.е. формально с меньшей вероятностью событие становится преступлением - именно студия возбуждения УД превращает событие в преступление). Это может быть связано с организационными стимулами работы правоохранительных органов, которые поощряют регистрацию лишь тех преступлений, которые легче раскрыть [Панеях, Титаев, Шклярук, 2018]. А насильственные преступления в целом являются менее массовыми, чем имущественные, значит правоохранители сталкиваются с ними реже, и работать с ними может быть сложнее. Таким образом в модели 2 гипотеза H1 подтверждается лишь частично.
На этапе возбуждения дела в сравнении с моделью 1 становится значимым доход жертвы, и это единственная модель, где данный предиктор значим. Более высокий доход позволяет жертве рассчитывать на более высокую вероятность возбуждения дела (что согласуется с ожиданиями по гипотезе H2). Это может быть связано с эффектом относительно больших ресурсов для мобилизации права у жертвы. Так, например, если жертва может позволить себе консультацию у юриста или юридическое посредничество в общении с правоохранителями, то это повышает ее шансы на успех в мобилизации права. Кроме того, это может быть отчасти связано с картиной мира правоохранительных органов, которые видят человека, больше зарабатывающего, как более конвенционального члена общества. Однако это объяснение представляется менее правдоподобным, поскольку его могут перевешивать артефакты работы палочной системы: «неудобные» дела не будут возбуждаться несмотря на статус жертвы.
Также в модели сохраняют значимость и направление связи светлое время суток и численность населения, но наличие свидетелей и жилое пространство оказываются незначимы. Таким образом, H3 находит подтверждение лишь по переменной времени суток.
Наиболее важным по модели 2 результатом является то, что если жертва работает, то вероятность возбуждения дела значимо выше, и это говорит в пользу H2. Обратим внимание, что этот предиктор из всех пяти зависимых переменных значим только для возбуждения дела. Представляется, что это свидетельствует о тем неравенстве, которое существует в отношении маргинализованных групп в российской уголовной юстиции в целом. [Волков, 2014; Volkov, 2016]. Так, судьи учитывают положение подсудимых в обществе исходя из информации о трудоустройстве (источнике дохода): в условиях большой нагрузки они «вырабатывают стереотипы восприятия (“ярлыки”), которые позволяют быстро формировать суждение об опасности подсудимого» [Волков, 2014: 82]. По всей видимости, ранние стадии уголовного процесса также содержат подобные закономерности, при этом, согласно нашему результату, они работают и в отношении жертв. Иначе говоря, трудовой статус жертвы может являться важным маркером для следователей и дознавателей, принимающих решение о возбуждении дела. Еще более логичной видится мысль о том, что преступления с маргинализованными жертвами, при обращении их в полицию, в принципе не вызывают какой-либо правовой реакции со стороны сотрудников. Такие обращения могут либо в принципе не регистрироваться (не заноситься в книгу учета сообщений о происшествиях (КУСП)), либо вести к постановлению об отказе в возбуждении дела. Это отчасти подтверждается качественными данными, собранными на этапе разработки опроса, хотя здесь и описана более радикальный случай социального статуса (интервью проведено автором, информант - мужчина, 38 лет):
О: Звонишь, объясняешь ситуацию. Прям туда звоню - горячая линия, вот - и им всю ситуацию, все им фамилии скидываю этих, начальника уголовного розыска, и короче, всем рассказываю, что вот такое отношение ко мне. Вообще я потерпевший, а ко мне, бл...ть, чуть ли не как к этому, аферисту какому-то, знаете. Они смотрят, что у меня есть судимость, они смотрят, что, а ты, говорит, сам её сп...здил. Знаете, они как бы на меня, вот. То есть я там почувствовал себя не потерпевшим, а бл...ть чуть ли не обвиняемым.
Таким образом, есть некий социальный водораздел в отношениях с правовой системой между людьми работающими и неработающими. Правоохранители воспринимают работающих людей как более устроенных, мотивированных на соблюдение общественных норм, и с меньшей вероятностью имеющих нелегальные источники дохода. И это восприятие воспроизводится в самой разной коммуникации: оно актуально и для жертв преступлений (которые, казалось бы, должны восприниматься как уязвимая сторона), а не только для нарушителей.
Модель 3: виновный установлен. Чем выше ущерб от преступления, тем меньше вероятность, что виновный при возбужденном деле будет установлен, что не согласуется с гипотезой H1 - это интересный эффект, который требует более тщательного рассмотрения, а на данный момент вряд ли может быть содержательно интерпретирован. Дистанционный характер преступления негативно связан с установлением виновного. Этот эффект согласуется с H1 и он логичен не только на уровне здравого смысла (преступника, который далеко, сложнее выявить и локализовать), но и на уровне рассуждения о практиках работы правоохранителей. Дело в том, что полиция, сталкиваясь с такого рода удаленной преступностью, не имеет отлаженных тактик работы с ней. Преступления, совершенные с использованием информационных технологий, сложнее расследовать и раскрывать Для краткого экскурса в дистанционные мошенничества в России см.: [Кнорре, 2018]., а в условиях высокой рабочей нагрузки на следователей и дознавателей у них не остаётся возможностей для быстрой адаптации и разработки моделей работы по таким видам преступлений.
Пол и возраст жертвы также оказываются значимыми для установления виновного: для жертв-мужчин вероятность установления виновного ниже, и она же растёт с возрастом жертвы. Однако эти переменные не предполагают гипотетически ожидаемой связи, а остальные переменные характеристик жертвы, которые отнесены к гипотезе H2, незначимы. По гипотезе H3 значимо только наличие свидетелей - их присутствие увеличивает вероятность того, что виновный будет установлен. Надо думать, что это может быть связано как напрямую, так и косвенно, но дать конкретную интерпретацию на наличествующих данных представляется сложным.
Модель 4: дело дошло до суда. В модели 4 переменные, относящиеся к гипотезам H1 и H2, оказались незначимыми. Cветлое время суток значимо и отрицательно связано с вероятностью того, что дело дойдет до суда (что согласуется с гипотезой H3). Однако население и факт преступления в жилом пространстве негативно связаны с тем, что дело дойдет до суда, что противоречит гипотезе H3. Здесь необходимо сделать пояснение относительно всех предикторов, используемых в моделях 2-5 без изменений в сравнении с моделью 1. Конечно, на последующих стадиях мобилизации права такие ситуационные предикторы как время суток, жилое место или размер населенного пункта, могут казаться не слишком релевантными. И они действительно, как допускает автор, имеют на последующих стадиях меньшую роль, чем на стадии обращения в органы. Однако представляется, что тот факт, что часть из них оказываются значимыми, может быть связан с косвенным влиянием конкретных видов преступности, тяготеющих к определенным ситуациям. Поскольку практики работы правоохранителей разнятся в зависимости от видов преступлений, и есть набор типовых составов, то значимые эффекты ситуации преступления могут говорить о косвенном влиянии этих практик работы.
Модель 5: виновный наказан. Виновный оказывается наказан (в представлении жертвы) с меньшей вероятностью, если преступление включало насилие. Это говорит о том, что жертва не может «простить» преступнику более тяжкое преступление в сравнении с менее тяжким. И в целом это согласуется с объяснительной рамкой теории права Блэка. Также значимы эффекты светлого времени суток и наличия свидетелей. Светлое время суток, как и в других моделях, связано с зависимой переменной отрицательно. Наличие свидетелей также имеет отрицательную связь с шансами на наказание виновного. Важно учитывать, что здесь наказание виновного понимается исключительно в картине мира жертвы. Возможно, что в каких-то случаях виновный понёс наказание по закону, но жертва не посчитала вину искупленной, и не почувствовала, что потери от произошедшего с ней были восполнены.
Заключение
Целью настоящей работы являлось выявление наличия и характера связи между разными характеристиками преступления и социального статуса жертвы и вероятностью обращения в правоохранительные органы по поводу этого преступления, а также успешности этого обращения. В процессе достижения цели был выполнен ряд задач. В частности, были проанализированы теоретические основы социологического исследования мобилизации права и существующие эмпирические исследования по этой теме. Были обоснованы необходимые данные и методология исследования мобилизации уголовного права в России. Также были выдвинуты три конкретные гипотезы о закономерностях мобилизации уголовного права в России (H1, H2, H3). Гипотезы были проверены путем количественного анализа данных репрезентативного на уровне страны виктимизационного опроса. Полученные в ходе анализа результаты получили там, где это возможно, содержательную интерпретацию.