Материал: Митрофанов В. (ред.) Иосиф Абрамович Рапопорт - ученый, воин, гражданин. Очерки, воспоминания, материалы

В ИНСТИТУТЕ ХИМИЧЕСКОЙ ФИЗИКИ АН СССР

(1957-1990)

И.А. Рапопорт

АКАДЕМИК Н.Н. СЕМЕНОВ И ГЕНЕТИКА1

Развитие генетики, как и квантовой физики, совпало с первым годом текущего столетия. В генетике оно ознаменовалось независимым переоткрытием закона расщепления, установленного Г. Менделем в 1965 г., не оцененного его современниками. Тогда же Планком была определена величина кванта. Замечательным образом по крупным генетическим открытиям генетика в России обогнала начало этого столетия, так как в 1899 г. С.Г. Навашиным, в будущем академиком, было установлено явление двойного оплодотворения2. Оно провело глубокую линию раздела между процессами оплодотворения, а в последующем и между структурой соматических клеток, у растений и животных. Впоследствии школа С.Г. и М.С. Навашиных сосредоточила свое внимание на изучении структуры хромосом.

В последующем генетика нашей и других стран обогатилась многими фундаментальными открытиями, но отстала в научном прогрессе от квантовой физики, где многое подготовило предшествующее развитие классической физики.

Первая кафедра генетики в нашей стране появилась в Петроградском университете в 1918 г., и ее возглавил замечательный генетик проф. Ю.А. Филипченко - глава выдающейся школы, понесшей, однако, огромный урон во время Великой Отечественной войны. В Москве возникли и быстро развивались генетические школы, возглавляемые такими блестящими учеными как Н.К. Кольцов, А.С. Серебровский, Н.Н. Четвериков и др.

Нельзя не отметить, что несмотря на очень большой творческий потенциал названных генетических школ, а также киевской, харьковской, позже горьковской и некоторых других, они охватывали в целом несравненно меньше специалистов, чем в ряде других стран, и были беднее аппаратурой. Если сейчас в нашей стране есть ряд институтов генетики, то в те времена не было ни одного.

Своеобразие научного подхода генетики, сосредоточенной на открытии и анализе скачкообразных преобразований в наследственности,

1Впервые опубликована в журнале "Природа" (1992. № 3. С. 99-103). См. Комментарии.

2См. Приложение V.

144

мутационной изменчивости и собственном спектре митотических превращений, оказалось новым в науках о живом. До этого основное направление биологических исследований было тесно связано с непрерывностью биологических преобразований и применением сравнительных подходов. Однако еще к началу 30-х годов генетика была принята всеми биологическими науками нашей страны, за исключением горстки сторонников ламаркизма, по мнению которых закономерности наследственности непрерывны и открывали возможность наследования благоприобретенных признаков. Почти все они были крупными зоологами и ботаниками.

Главная опасность для развития генетики, однако, возникла не отсюда, а со стороны лысенковской школы, вдохновленной и поддержанной Сталиным, но настолько антинаучной, что она оттолкнула всех биологов-ламаркистов, не примкнувших к ней. Идейным очагом формирования лысенковского противостояния генетике была примитивная и низкопробная по содержанию статья Сталина, в которой он выразил горячее согласие с идеей наследования приобретенных признаков и поставил в иерархии научных открытий Дарвина позади Ламарка3, отвергнув тем самым высокую биологическую оценку естественного отбора. Как показал профессор генетики Московского университета А.С. Серебровский, в статье Сталина просто повторяется содержание популярных французских статей начала века, перенесенных некоторыми переводчиками в общие русские журналы, далекие от биологических. Имя автора позволило кое-кому смекнуть, как много можно выиграть, объявив себя сторонниками высказанных им взглядов. Произошло это в конце 20-х и начале 30-х годов.

Первый удар по генетике был нанесен так называемой дискуссией 1936 г., выросшей из этого источника, но моральная победа в ней осталась на стороне генетики, а организационная - на стороне Сталина с Лысенко и мичуринцев. В частности, большое давление было оказано на академика Н.И. Вавилова с целью смягчения убедительных аргументов, направленных против ламаркизма.

Однако антигенетическая кампания началась раньше, с 1932 г., но была тогда не столь массовой. Еще пуще она разгорелась в отрезке 1936-1939 гг., став систематической и все более острой. 1939 год ознаменовался второй дискуссией, при которой враждебный генетике фронт опирался на ряд руководящих философов (Митина, Юдина и др.) и биологов (академика Келлера). На этот раз перевес оказался на стороне Лысенко (Сталина). Сейчас стало известно, что еще раньше Лысенко часто приглашался Сталиным на просмотр игровых и сельскохозяйственных фильмов по вечерам и они вдосталь располагали временем для выработки общей точки зрения в борьбе с генетикой.

В 1940-1941 гг. антигенетическая деятельность указанной группы, куда были вовлечены некоторые деятели ВАСХНИЛ, директора ряда НИИ сельского хозяйства, чиновники министерства сельского хозяйст-

3Ламарк Жан Батист (1744-1829) - французский естествоиспытатель, автор теории наследованияприобретенныхпризнаков.

145

ва и областных его управлений и ряд других карьеристов, достигла самой высокой точки. Причины этого пика стали известны - именно на 1941 г. была назначена сессия ВАСХНИЛ, призванная закрыть генетику в нашей стране. Это не произошло из-за начала Великой Отечественной войны, сорвавшей это намерение.

К этому мероприятию возвратились в 1948 г., когда ряды генетиков очень поредели вследствие гибели на войне многих молодых и среднего возраста специалистов, основного творческого ядра науки, и потерь или удаления к тому времени многих руководителей генетических лабораторий и кафедр в ходе проведенных репрессий. Основную аудиторию сессии ВАСХНИЛ составил круг лиц, которым Лысенко обещал быстрое продвижение вперед на руководящие должности, обещая сделать их "генералами и адмиралами" (дословно). Доклад, сделанный Лысенко, был завизирован Сталиным, и более ранняя попытка сопротивления тогдашнего заведующего Отделом науки ЦК (Ю.А. Жданова. - О.С.) была преодолена давлением на него, вызвав публичный его отказ от прежних взглядов, напечатанный в газетах в последний день сессии ВАСХНИЛ.

После общих антигенетических постановлений этой сессии наступил черед частных решений и среди них - об уничтожении лаборатории генетики в Институте экспериментальной биологии, основанном проф. Н.К. Кольцовым. К тому времени название его изменилось, но лаборатория была не просто закрыта, а "упразднена" специальным постановлением, напечатанным в газетах.

Столкнувшись с необходимостью искать работу после отказа признать "ошибочность" генетических убеждений и примененных ко мне мер4, пришлось остановиться на геологии. Однако в ее учреждениях не удавалось долго оставаться ввиду помех, которые сводились к упомянутой мере внушения. Энергичные проверки кадрового благополучия мешали удержаться на одном месте, и пришлось сменить значительное число лабораторий и экспедиций. Для генетики в этом главном творческом возрасте моим товарищам и мне не удалось ничего сделать в течение 10-12 лет. В конце 1957 г. бывший профессор Тимирязевской академии А.Р. Жебрак посоветовал мне обратиться к академику Н.Н. Семенову (директору Института химической физики (ИХФ)) по вопросу о возвращении к генетическим исследованиям. Николай Николаевич принял меня необычайно доброжелательно вечером дома в своем кабинете. Завязался разговор на тему генетических судеб и шансов на восстановление генетики, успехов, достигнутых за это время другими странами в этой области. В конце вечера Николай Николаевич вызвал профессора Н.М. Эмануэля5 и спросил, примет ли он меня в состав своего Отдела Н.М. Эмануэль ответил утвердительно.

Однако согласие Николая Николаевича принять меня в ИХФ в качестве старшего научного сотрудника встретило затем существенные

4Исключен из рядов КПСС, уволен с работы. См. Приложение IV.

5Эмануэль Николай Маркович (1915-1984) - физик, академик с 1966 г., зав. Отделом в ИХФ АН СССР.

146

Н.Н. Семенов и И.А. Рапопорт (1979 г.)

препятствия в связи со взысканием (исключение из рядов КПСС. - О.С.), которому я был подвергнут сразу после сессии ВАСХНИЛ. Упоминание об этом в анкете вызвало противодействие в каких-то инстанциях за пределами института. Николай Николаевич, рассказывая мне об этом, закончил: "Я буду преодолевать это сопротивление на еще более высоком уровне, но потребуется время", которое составило, насколько я помню, 8 месяцев6. В упомянутый вечер Николай Николаевич спросил, какой состав сотрудников желателен для развертывания исследований по генетике на новом месте работы? Я ответил "Два рабочих места - для меня и одного лаборанта, который будет готовить питательную среду, разливать ее в пробирки и прочее". Такой ответ вызвал в дальнейшем упреки и шутки Николай Николаевича, объяснявшего: "В то время можно было еще построить для генетики особое помещение, а теперь нет". Однако длительный отрыв от экспериментальной и теоретической генетики, предшествующий мой опыт работы в составе большой лаборатории, главным образом без помощи лаборанта, и неуверенность в том, как дальше пойдут исследования, лишили меня права просить о чем-то большем. Только личное содействие академика Н.Н. Семенова в замечательной атмосфере Института химической физики, поддержка Н.М. Эмануэля и сотрудников его отдела помогли мне восстановить вкус к новым генетическим поискам в ряде направлений, а с ним и работоспособность. Заметное место в проводимых исследованиях заняли проблемы применения генетики в сельском хозяйстве. Об-

6 См. Комментарии.

147

нацеживающие данные привели к некоторому росту нашего генетического коллектива. Николай Николаевич нередко спрашивал о проводимых работах и два раза беседовал со мной с 8 до 11 часов вечера, интересуясь главным образом генетической теорией и научным основанием внедренческихисследований.

В 1965 г. на заседании дирекции был поставлен отчет группы химической генетики, при обсуждении которого директор института Н.Н. Семенов, проф. Ф.И. Дубовицкий7 и другие члены дирекции остановились на уже развернутых тогда прикладных работах с большим числом селекционных учреждений с целью создания лучших сортов сельскохозяйственных культур при помощи химического мутагенеза. В то время мне казалось, что эти работы доверительней и проще вести в порядке устного уговора с партнерами, без всякого документального оформления. Это было подвергнуто осуждению, которое мне показалось основным в оценке моего отчета. Однако Николай Николаевич Семенов вдруг неожиданно предложил создать из нашей генетической группы новый отдел - Отдел химической генетики8. Когда он поставил вопрос "Из скольких и каких лабораторий он должен состоять", были названы три ныне существующие лаборатории - общей теоретической генетики, химического мутагенеза у растений и синтеза химических мутагенов. Много позже к ним добавилась четвертая.

В это время и позже Николай Николаевич очень интересовался теоретическими основаниями генетической науки и размышлял на эти темы, неоднократно ставя некоторые вопросы. Большинство ответов и определений его удовлетворяло, но далеко не все. В некоторых случаях, был ли я в этом виноват, не умея сформулировать некоторые зависимости из-за ограничений, накладываемых биологической трактовкой, или действительными расхождениями, но Николай Николаевич иногда восклицал: "Мура!"

Николай Николаевич всегда глубоко переживал беды и трудности, постигшие сельское хозяйство в Подмосковье, в Поволжье, в Сибири и других частях страны, которые посещал, руководствуясь не слухами, а достоверным ознакомлением с состоянием дела. Он искал пути разработки и оказания научной помощи земледелию и одобрил начальный план внедрения мощных химических мутагенов, найденных мною в ИХФ и ранее в Кольцовском институте экспериментальной биологии, в сельскохозяйственную и микробиологическую селекцию и спрашивал не раз мнение по отдельным вопросам у научных сотрудников - генетиков. Это внимание уделялось им нашей тематике в первую очередь потому, что он всячески старался мобилизовать средства, способные помочь сельскому хозяйству, отдавая предпочтение солидно обоснованным и результативным. В частности, Николай Николаевич интересовался совершенно новыми селекционно выдающимися признаками, возникшими под действием химических мутагенов, и сроками создания сор-

7Дубовицкий Федор Иванович (1907-1999) - член-корреспондент РАН с 1979 г., зам. директора по науке в ИХФ и директор ОИХФ (Черноголовка).

8Ар. РАН. Ф. 342. Оп. 1. Д. 351. Л. 1-5 (машинопись).

148