Материал: Митрофанов В. (ред.) Иосиф Абрамович Рапопорт - ученый, воин, гражданин. Очерки, воспоминания, материалы

тов. Несколько раз Николай Николаевич открывал конференции по химическому мутагенезу в селекции, с 1965 г. ежегодно проводившихся в ИХФ, высказывая перед селекционерами собственное мнение об актуальных, по его мнению, сторонах проводимого генетико-селекцион- ного процесса и его результативности.

Примерно на пятом году получения районированных сортов селекционерами с помощью химического мутагенеза академик Н.Н. Семенов спросил: "А по отношению ко всем в этом году районированным (стандартным) сортам (в подавляющем большинстве полученным путем гибридизации) мутантные сорта, возникшие под действием химических мутагенов, составляли уже 10%?". Когда я признался, что меньше, он безнадежно махнул рукой и никогда больше этот вопрос не повторял. В действительности 10%-ная часть районированных сортов, полученных под действием химических мутагенов, впервые была достигнута лишь в 1988 г., двенадцатом по счету после получения указанным выше путем первого районированного сорта.

Укор Николая Николаевича был очень чувствителен для меня и сотрудников и выражал его надежду на оказание быстрой и широкой помощи сельскому хозяйству, а это было нам с селекционерами недоступно прежде всего вследствие длительности селекционного процесса. Сначала она составляла примерно 8-12 лет стационарного испытания и 5 лет государственного сортоиспытания (ГСИ). Теперь этот срок сократился, так как мутантные сорта сдаются в ГСИ обычно после 6-7 лет станционного селекционного процесса, чему содействует достижение ранней генетической их однородности, а с другой стороны, госсортоиспытание сократило срок изучения сортов в ее системе до трех лет. Осталось ощущение, что несмотря на последующие одобрения других немаловажных успехов химической мутагенной селекции, Николай Николаевич не освободился от испытанного разочарования. На наших усилиях болезненно отозвалась потеря селекцией, использующей химический мутагенез, 16 лет - от 1948 до 1964 г. При их наличии ожидаемый Николаем Николаевичем выход мутаций был бы достигнут гораздо раньше.

К настоящему времени прошли и проходят госсортоиспытание всего 286 сортов, а районировано около девяти десятков сортов различных культур, с преобладанием зерновых. С авторами наиболее выдающихся сортов зерновых - селекционером В.М. Шевцовым и создателем сорта высокоолеинового подсолнечника К.И. Солдатовым, академик Н.Н. Семенов беседовал лично.

Николай Николаевич поддержал наши стремления развернуть самостоятельную селекционную работу, в частности, для первоначальной отработки новых мутагенных подходов и направлений, и содействовал хлопотам по обзаведению необходимой для этой цели производственной базой в Немчиновке. Последнее очень содействовало разработке метода фенотипической активации урожайности, так как на этой базе были проведены многие предварительные полевые разработки в разных направлениях. Однако на пути последующего основного внедрения встретились уже после кончины академика Н.Н. Семенова серьезные трудности, прежде легко им преодолеваемые, особенно во внедрении

149

химического мутагенеза. Он этого добивался со страстностью, с которой относился ко всем видам научной помощи народному хозяйству, и благодаря высокому авторитету и доверию, которыми пользовался на различных государственных и политических уровнях.

Вернемся теперь к некоторым более ранним обстоятельствам. Посетив в 1963 г. очень большие опыт[ные поля] нашего общего с Тимирязевской академией аспиранта, Николай Николаевич ими заинтересовался. Наряду с тем, узнав о грозящем тогда закрытии Тимирязевской академии по распоряжению Н.С. Хрущева, он принял активные меры противостояния этому. Как известно, этот первый в стране по своему положению сельскохозяйственный вуз был спасен.

При Н.С. Хрущеве, как известно, сначала Лысенко впал в немилость, но сравнительно быстро занял положение его кинореферента, а затем восстановил свой авторитет; после этого начатые местами генетические исследования не могли уже соперничать с господством ламаркистов, хотя не были закрыты. И вдруг на следующее утро после снятия Хрущева мне позвонил тов. Паников, один их секретарей Сельсхозотдела ЦК, и предложил написать статью о генетике и ее применениях в селекции сельскохозяйственных культур для ее публикации в газете "Сельская жизнь". Я согласился, а вслед за этим для записи диктуемого текста приехала стенографистка. Николай Николаевич прочитал как первый, так и второй вариант статьи и внес свои поправки. Он предоставил для работы свой кабинет в президиуме АН СССР, где работа днем позже была закончена с помощью двух сотрудниц нашего Отдела. Однако рукопись статьи была затем разослана на рецензию, в том числе колеблющимся. После довольно долгого моего спора с ними ни одна из предлагаемых ими поправок не прошла.

Спустя неделю после заказа статьи, она была напечатана в "Сельской жизни", от 22 октября 1964 г. Объем статьи превосходил полный газетный лист. Статья оказалась в какой-то степени отдаленным предвестником легализации генетики. После снятия Н.С. Хрущева лысенковцы потеряли перевес, но и генетики его не достигли. Установилось нестойкое равновесие, поскольку в официальных кругах утверждали: "Почему генетике надо доверять и помогать больше, чем ламаркистам? Обе теории должны пользоваться равной поддержкой и развиваться параллельно. Кто прав или не прав, покажет время!" Такое решение вытекало из сохранения тогда на разных уровнях аппарата многих активных лысенковцев,занявших это положение в 1948 г.

Могу ошибиться, но примерно в 1962 или 1963 г. (в 1962 г. - О.С.) я был выдвинут Нобелевским комитетом кандидатом на одноименную премию. После этого меня вызвал заведующий Отделом науки ЦК КПСС, настаивавший на подаче мною заявления с просьбой устранить взыскание, наложенное после сессии ВАСХНИЛ (т.е. подать заявление о восстановлении членства с КПСС. - О.С.). Только при этом условии его ведомство могло поддержать мнение Нобелевского комитета. По телефонным звонкам, раздававшимся во время этого разговора (с участием двух его заместителей), мне показалось, что он велся не без указания Н.С. Хрущева. Несмотря на то, что настояния продолжались в

150

течение полутора часов, я отказался менять что-либо в анкете. В положенное время известная инстанция сообщила затем авторам письма, что считает представление к Нобелевской премии преждевременным. Мне памятно и дорого, что Николай Николаевич вел со мной большой разговор, в частности и по этому вопросу, без тени досады на мое поведение.

Испытанное мною за годы работы в Институте химической физики основное ощущение связано с беспримерным размахом научного творчества Николая Николаевича, легко оказываемой очень многим научной поддержкой и помощью в подавляющем большинстве случаев. Это несет в себе рельефный отпечаток принципов Н.Н. Семенова в ИХФ. Авторитет Николая Николаевича был безграничен, а обслуживающий аппарат (вне контактов с ним) обычно с уважением говорил о нем "Академик".

Мне посчастливилось в том, что до 1948 г. я прошел аспирантуру и с перерывом на войну семь лет работал в Кольцовском институте, традиции которого в значительной мере сохранились после 1940 г., когда проф. Н.К. Кольцов был отстранен от руководства организованным им Институтом и скончался. В деятельности Кольцовского института также на первом месте стояли новые научные изыскания и в разное время выросли многочисленные выдающиеся ученики проф. Н.К. Кольцова, взявшие на себя руководство многими кафедрами биофака МГУ. В Институте господствовала атмосфера доброжелательности, соединенная с научной дисциплиной. В нем работало всего 60 ученых с небольшим, достойным всяких похвал вспомогательным персоналом. Все это безвозвратно исчезло после 1948 г.

Мне посчастливилось найти во втором приютившем меня научном учреждении немалое родство по духу с исчезнувшим безвозвратно Кольцовским институтом в огромном и необыкновенно интеллектуальном коллективе ИХФ, несущем печать его творца, академика Н.Н. Семенова. Несмотря на во много раз большее разнообразие научных проблем и числа ученых в ИХФ, Николай Николаевич успевал ими заниматься, используя не одно свое рабочее время, когда в его кабинете отдельные ученые или их группы сменялись другими. По крайней мере еще несколько раз в течение недели он принимал, как правило, отдельных специалистов по чисто научным вопросам вечером в том же кабинете или в более уютной обстановке домашнего кабинета, не оставляя посетителя без ужина. Нередко его гостями были молодые ученые, исследования которых его заинтересовали и требовали разработки. Для подобного обстоятельного обсуждения создавалась самая спокойная рабочая обстановка, способствующая сосредоточенности. Откуда бралось время? Это тем более удивительно, что Николай Николаевич вел собственные исследования в очень небольшом коллективе и много читал.

Естественный запрет, наложенный ранее в ИХФ, как и в других химических институтах, на включение в его состав научных подразделений нехимического профиля, был снят в отношении генетики, мне кажется, потому, что последняя долго находилась в положении преследу-

151

Отдел химической генетики Института химической физики (1985 г.) (слева направо: первый ряд - М.В. Алфимов (зам. директора), И.А. Рапопорт, Е.Н Герасимова-Навашина; второй ряд - А.В. Боброва, Г.И. Ефремова, Л.Л. Шустова, Т.В. Сальникова, А.Я. Осетрова, Т.Б. Авруцкая, С.И. Демченко, Л.Н. Дроздовская, Р.Я. Серова, Н.С. Эйгес, Г.К. Кадоркина, Л. Горбунова, Е. Махова, Г.М. Заваленова, С.В. Васильева, Н.М. Аксенова, Е.Ю. Бехли (зам. директора), Ю.И. Эльнатанов; третий ряд - Т.В. Валеева, Н.Ф. Амелькина, А.И. Зайцева. Ю. Макарова. В.М Мезин, Р.Г. Костяновский, И.И. Червин, С.А. Бадаев, Иван Ромеро, Г.Н. Прокофьева, М. Волина, В. Вознесенский,

В.В. Орлова

емой. В такой обстановке не было надежды на быстрое восстановление ее деятельности, и научные исследования ряда разрозненных небольших групп генетиков могли спасти положение. Когда первые генетики были приняты в состав Института, у них не было надежды найти работу в каком-либо другом месте. Скорее всего это было одним из побудительных мотивов в допущенном Николаем Николаевичем исключении. В то же время в необычайно широких и без того научных интересах академика Н.Н. Семенова нашлось некоторое место для генетических закономерностей. Последующий рост генетического отдела не освобождает меня от угрызения совести, но в некоторой степени может быть оправдан научной и внедренческой его нагрузкой.

С преклонением и благодарностью вспоминая обо всем сделанном Николаем Николаевичем для генетиков в ИХФ, они всегда будут стараться, чтобы внедренческие их работы в сельском хозяйстве ни в чем не уступали экспериментальным и теоретическим, взятым вместе.

И.А. Рапопорт

ХИМИЧЕСКИЕ МУТАНТЫ - ОСНОВА СОРТА1

(Интервью корреспонденту В. Ананьиной2, около 1978 г.)

С тех пор, как человек занялся земледелием, он непрерывно стремится улучшать свойства полезных растений. Долгие века для этого были в ходу лишь стихийные приемы селекции. Затем за переделку сельскохозяйственных растений взялись селекционеры. И постепенно расширялся арсенал средств и методов селекции. В число последних их достижений входит создание сортов интенсивного типа. И, наконец, настала пора использования широких возможностей генетики.

Но создание сорта еще требует многих лет работы. Новые же перспективные сорта нужны людям сейчас, в ближайшие годы. А значит -

1Из личного архива И.А. Рапопорта. Датируется по тексту.

2Точных сведений о В. Ананьиной и месте публикации найти не удалось.

153