я так заключил, потому что он не очень охотно рассказывал), - мы двигаемся в стыке двух немецких корпусов; он же сказал о Мезекомароме как сильно укрепленном узле обороны. Позже, уже после возвращения из госпиталя, я слышал от Вас, что он составлял самый важный укрепленный центр линии "Королева Маргарита", левым флангом упирающейся в оз. Балатон. Глядя сейчас на карту и вспоминая линии окопов, которые я видел уже утром 4 декабря, я с этим согласен.
После рекогносцировки берега канала, проведенной мною вместе с командирамирот, артиллеристами (среди них был, насколько помню, Четыркин) и Алексеевым, сопровождавшим нас как представитель штаба полка, я приказал подразделениям несколько перегруппироваться, поставив против моста 3-ю и 1-ю роты в два эшелона, и вернулся в один из крайних домов со стороны Сабадхидвега, не имея еще определенного решения, хотя расположение рот уже отвечало наступательной задаче.
Было трудно что-нибудь придумать без карты. Поэтому я приказал начальнику штаба старшему лейтенанту В.В. Гаевому послать красноармейцев, чтобы они в домах нашли учебники с картой Венгрии или настенные карты. Минут через 5 принесли учебник географии Венгрии по типу нашего для 7-го класса. Я нашел сразу Мезекомаром, и стало ясно, что взятие этого города важно для наступательной задачи не только нашей дивизии или корпуса, но гораздо выше.
Решимость атаковать Мезекомаром сложилась сразу. Я с нетерпением дождался минуты, положенной для разговора по радио со штабом полка, связался с подполковником Голодом, передал обстановку, тщательно ее кодируя во всех важных пунктах, и даже не распространялся о противнике клером, хотя это допустимо, опасаясь подслушивания. Командир полка подумал немного и сказал: наступать запрещаю - закрепляйтесь.
Через 30 минут я вновь радировал и вызвал командира полка, но его не было и со мной говорил начальник штаба полка майор Шинкарев. Основные силы полка были от нас в это время километров за 20. Шинкарев повторил слова Голода, но командиры рот и приданных подразделений уже были собраны, и на этот раз я даже не счел возможным повторить подробно аргументы в пользу немедленного штурма. Положив трубку, отдал приказ на наступление, попросив офицеров разойтись по подразделениям и ожидать сигнала ракетой.
Большого листа бумаги передо мной не было, и я чертил схему, отдавая приказ, карандашом на покрашенной в белый цвет доске кухонного шкафа в доме, где был развернут командный пункт.
Через 30 минут для очищения совести я еще раз радировал командиру полка. На этот раз не было ни командира полка, ни начальника штаба по оперативной части. Вы его, наверное, помните; он полугрузин из Тбилиси, по гражданской профессии инженер-строитель. Он дублировал слова своих начальников.
Хорошо зная, что утром я все равно получил был приказ брать Мезекомаром, а это было бы в сотни раз тяжелее, - я нарушил три приказа, вышел на передний край к 1-ой роте и дал сигнал из ракетницы. Это было в 22 или 23 часа.
44
Еще под Тимошоарой и на венгерско-румынской границе наш батальон имел большую тренировку в тактике ночного боя, и весь личный состав был убежден в его достоинствах. Внезапность, возможная деморализация противника, трудность использования немцами артиллерии и танков - все это делало нас ночью по-настоящему сильными. Хотя красноармейцы были утомлены более чем изнурительным маршем и имели для неполного отдыха только пару часов, но настроение после того, как мы гнали немцев 30 км, было превосходным.
Головной в атаке была 3-я рота, - ее командира Вы знаете; он был очень смелым и хладнокровным человеком. 1-ой ротой, шедшей за ним, командовал С.Ф. Суханов. Он - единственный оставшийся в живых к концу войны. Командир 3-ей роты погиб уже около венгро-австрийской границы, будучи заместителем комбата или комбатом в 18-ом полку. Командир 2-ой роты старший лейтенант Мухин из Подольска пал под Веной. Но тогда никто не знал, что кому на роду написано, и атака была стремительной. Кажется, Мухин переправил один взвод через канал на лодках.
До сих пор не понимаю, почему немцы не взорвали мост; на нем было с добрую тонну тола сверху и авиационные бомбы снизу. Взрыву с момента подхода к мосту и до начала атаки мы не могли бы эффективно помешать. Скорее всего немцы берегли мост для контратаки поздней ночью или утром, а, может быть, жалелион был и железнодорожным, и для крупной перегруппировки очень бы еще пригодился.
Думаю, что командир механизированного немецкого подразделения, которого мы гнали перед собой, доложил своему начальнику, что наступал не батальон, а по крайней мере полк, и поэтому они не решились контратаковать с вечера. Мост был разминирован полковыми и батальонными саперами. Имен отличившихся красноармейцев я не помню. Они перерезали бикфордовы шнуры сразу после сигнала атаки. Никакого артиллерийского огня по мосту при форсировании его первыми двумя ротами открыто не было. Когда на мезекомаромский берег канала вышли подразделения, раздалось "ура". не смолкавшее очень долго. Вся наша артиллерия вела огонь, - признаюсь, - слепой, так как огневые точки противника, стоящие такого огня, нам были известны плохо, но моральное действие на противника этот огонь оказывал.
Город Мезекомаром был взят, полагаю, после боя, продолжавшегося не долее 15 минут. В нем участвовало все стрелковое оружие. Только при боях у Лепшени, Балатон-Фекояра и Секешфехервара мы пережили такие минуты: немцы драпанули во все лопатки, не оказав сколько-нибудь действенного сопротивления. Думаю, что там всего было не менее одного полка с танками, артиллерией больших калибров и тяжелыми минометами.
Наш батальон, - а не 2-ой, как Вы пишете, подошедший только через 10 часов, - захватил одну 4-орудийную тяжелую батарею с массой снарядов, разрозненные орудия и много военного имущества.
По крайней мере три человека мне доложили после взятия Мезекомарома об удовольствии прямого разговора с немцами по штабным телефонам, брошенным в разных частях города. Разговор велся по звон-
45
кам немцев, по-видимому, из близлежащих пунктов, а может быть из Шиомороша и Энийнга. Насколько докладывавшие поняли, запрашивали информацию, и об отступлении из Мезекомарома еще не было известно.
Если Вы посмотрите боевые донесения, - они, кажется, сохранились в архиве, - в Мезекомароме были расквартированы и венгры - от одного до нескольких батальонов, выполнявшие окопные работы. Они не отошли с немцами, а разбежались, успев или не успев переодеться. Я видел около десятка венгров. Многие венгерские солдаты спрятались в сараях и подвалах, но нас было не настолько много, чтобы рассеиваться на взятие в плен, и я приказал снимать с венгров пояса, - оружие они сами бросали, - и отпускать домой в направлении Тамаши.
О взятии города было доложено командиру полка. Вся ночь была занята созданием оборонительной полосы, опоясывающей Мезекомаром по всему его внешнему обводу.
Можете об этом писать или не писать, но, ожидая тяжелый бой утром, я приказал возложить основную тяжесть окопных работ на местное население, - это запрещено, но выхода не было. Нескольким жителям - мэра не удалось найти, - приведенным ко мне, я передал, что на ночные окопные работы должны быть выведены тысяча мужчин с лопатами. Мне ответили, что мужчин в таком количестве не будет. Пришлось разрешить заменить их женщинами.
Ворганизации этих ночных фортификационных работ очень многое сделали, - больше, чем заместитель по политической части, - комсорг и парторг полка. Комсоргом был белокурый наивный мальчик, и я от него совершенно не ожидал обнаружившегося умения. Примерно половина красноармейцев отдыхала, а все офицеры с другой половиной находились на укрепляемом рубеже, роя окопы и заботясь о том, чтобы никто из жителей не перебежал к противнику. Уверен, что этого не случилось, так как в утреннем наступлении на нас он показал своими действиями, что не располагал никакой предварительной информацией.
Среди местного населения было какое-то количество венгерских солдат, не успевших бежать назад через мост, пока это еще было возможно.
Влинии обороны были использованы некоторые окопы, вырытые немцами в глубине их системы обороны.
В5 часов утра я был вызван к рации, находившейся на южной окраине Мезекомарома, где получил приказание передать благодарность от командарма личному составу батальона и представить к званию Героя Советского Союза 20 человек отличившихся бойцов и офицеров. Говорил со мной командир полка. Я попросил побыстрее подтянуть главные силы полка к Мезекомарому.
На рассвете была послана разведка в составе двух отделений под командой лейтенанта, - не помню его фамилии, он погиб через несколько часов, в документах Вы вероятно найдете. Мы твердо знали, что ближе 2-3 км к нам противника нет.
Бой начался в девятом часу 4 декабря, и в это время Мезекомаром защищался только 1-ым батальоном, 2-ой и 3-ий подошли через два ча-
46
са, позволив несколько уплотнить наш боевой порядок, но занимали, по-моему, не больше трети рубежа.
Об угрозе танковой атаки мы узнали от своей разведки минут за 15 до подхода немецких танков. Наша противотанковая оборона была, помоему, неплохой. Личный состав, вплоть до офицеров, не был мною поставлен в известность о подходе главных сил полка, и поэтому все понимали, что надеяться надо только на себя. И сам я не был уверен на рассвете, что другие батальоны успеют подойти вовремя.
Первый удар был принят нашим левым флангом и отчасти центром оборонительной линии, но мы не сдвинулись ни на шаг, так как очень помогала имевшаяся артиллерия полковая и дивизионных калибров, и, по-моему, уже становилась на позиции позади нас подходящая артиллерия главных сил полка. Не знаю, поверите ли Вы, но, по-моему, мы устояли не столько из-за артиллерии, - хотя она сделала все, что могла, и мы потеряли очень быстро одну или две батальонные пушки в лобовой встрече с танками, - а благодаря захваченным раньше сотне-другой трофейных немецких фаустпатронов. Позже, под Энийнгом, немцы, которые их также боялись, бросили огромный склад, и мы потом возили в обозе на там же взятых тракторах не менее 3 тысяч фаустпатронов разных калибров, а сотня-другая небольших была на руках.
С первыми трофейными фаустпатронами нам попала инструкция о пользовании ими. Я ее перевел, ее переписали во все роты, и фаустпатронами пользоваться в принципе умели, тем более что два пленных немецких солдата, по национальности чехи, до этого провели учебные стрельбы, и я их отправил в штаб полка через три дня после того, как их взяли в плен.
Фаустпатроны - оружие вероломное и взорваться самому в пылу боя легко. Достаточно, чтобы стенки окопа, в которую ударит выхлопной газ, была близко. Зная это, мы стреляли из фаустпатронов, - признаюсь, - плохо. Не думаю, чтобы удалось подбить больше, чем 1- 2 танка из 10-15 оставшихся к вечеру в поле перед Мезекомаромом, но немецкие танкисты были ошарашены появлением у нас фаустпатронов. Может быть они думали, что мы располагали собственными фаустпатронами, боевые свойства которых им неизвестны. Поэтому нигде не было попыток утюжить окопы, хотя с десяток танков подходили на дистанции больше дальности полета фаустпатронов и ограничивались стрельбой. Благодаря наступившей вначале растерянности артиллерия могла бить даже по неподвижным танкам, имела успех, и все неподбитые танки отошли по крайней мере на несколько сот метров назад, частично перемещаясь вправо.
В течение всего дня было не менее десятка танковых атак, не всегда поддержанных пехотой, на разных участках или по всему фронту. Как Вы знаете, 1-й батальон нигде не подался назад.
Когда наступила ночь, нас отвели на кукурузное поле, где днем топтались немецкие танки, и мы до утра мерзли, но зато радовались непрерывному шуму движения через мост нашей тяжелой артиллерии и танков на север к Энийнгу. Кажется, в ту ночь прошла основная часть танкового корпуса, которому сменили направление удара. От кого-то я
47
слышал, - может быть и от Вас, - что захват Мезекомарома был последним звеном окружения Будапешта по первому большому радиусу. Мне это кажется правдой.
В том, что Вы ошибаетесь, когда пишете о взятии Мезекомарома как выполнении уже поставленной задачи, можете убедиться не только из боевых донесений батальона, но и из статей в дивизионной и армейской газетах, а также из листовки, которую выпустила, кажется, фронтовая газета серии "Наступают гвардейцы": она называлась "Наступает батальон офицера..." и начинается словами: "Батальон, выполнив поставленную дневную задачу, оказался вблизи сильно укрепленного рубежа противника. Командир батальона принял решение" и т.д. Это Вам подтвердит, надеюсь, полковник Шинкарев.
Разумеется, я не забыл, что наш батальон был частью полка и без него ничего не сделал бы, но это не помешало батальону действовать самостоятельно. Отдельные эпизоды можно найти в статьях газет, главным образом дивизионной, сразу после боя. Вы их, наверное, помните. Материал для них у нас брал майор из политотдела дивизии, фамилии его не помню. Он ленинградец, лингвист, специалист по романским языкам и, кажется, после войны был на дипломатической службе в Южной Америке (осенило - это был Дьяконов). В газетных статьях Вы найдете имена наиболее отличившихся.
Могу отметить, что в системе обороны командиры рот и командный пункт батальона были почти на самом переднем крае, а не в глубине. Обстановка была настолько тяжелой, что красноармейцы должны были видеть командиров, а не чувствовать их за спиной.
Конечно, без поддержки главных сил полка мы, наверное, были бы где-нибудь потеснены, понесли бы гораздо большие потери, но уверен - Мезекомаром все-таки отстояли бы. Каменные дома и заборы этого города - настоящий бастион для уличного боя. Кроме того, было отдано уже предварительно распоряжение саперам о готовности к минированию улиц с северной стороны; его реализовать не пришлось. Кроме того, были поставлены минные поля перед передним краем, и один танк подорвался на моих глазах на такой мине.
Я ответил здесь на часть вопросов, поставленных редактором статьи. Совершенно неправильно говорится на стр. 6, что сразу за 1 -м батальоном устремилось подразделение 3-го стрелкового батальона. Я глубоко уважаю память майора Крицкого, но уверяю Вас, его батальон пришел только утром.
Вы спрашиваете - кто был командиром 2-го батальона. Отвечаю - Медведев, тяжело раненый потом при подготовке штурма Замоль.
Наше наступление (опять стр. 6) велось в два эшелона. Управление ночным боем было хорошо отработано, но если бы не инициатива и смелость красноармейцев и командиров взводов, ни я, ни командиры рот не могли бы в стремительном движении, в кромешной тьме через не такой уж маленький город что-нибудь сделать.
Почему отходили немцы без упорного сопротивления - не знаю, но думаю, что частью причина в сводном гарнизоне, не управляемом твердой рукой.
48