В студенческие годы герой чуть было не «бросился в объятия церкви <…> объявив, что желает принять духовный сан» («he rushed <…> into those (arms) of the Church, <…> horrifying <…> that he wished to take Holy Orders»), но вскоре отказался от этого, став «живым и здоровым агностиком» («emerged in the clear and healthy agnostic») [Фаулз 2003: 20; Fowels 2004: 20].
Не будучи гением, но обладая несомненным интеллектуальным потенциалом, Чарльз не стал писателем, политиком или ученым, поскольку, как пишет Дж. Фаулз, он «был в полной мере заражен байроническим сплином при отсутствии обеих байронических отдушин - гения и распутства («he had all Byronic ennui with neither of the Byronic outlets: genius and adultery»), и его «главной отличительной чертою <…> была лень» («Laziness was <…> Charles's distinguishing trait»). Но тем не менее, герой «не превратился в легкомысленного бездельника» («he was not essentially frivolous young man») [Фаулз 2003: 21, 22; Fowels 2004: 21, 22]. Он увлекается эволюционной теорией Ч. Дарвина и новой для своего века наукой - палеонтологией.
Интерес Чарльза к палеонтологии в контексте романа и в творчестве Дж. Фаулза в целом приобретает глубокое символическое значение. Это характеризует Чарльза как человека прогрессивных взглядов, обладающего определенной незаурядностью; выделяет его среди других викторианцев, для которых учение Ч. Дарвина и палеонтологические изыскания являются чем-то непристойным и скандальным. Например, отец Эрнестины мистер Фримен в споре с Чарльзом утверждает, что «Дарвина следует выставить на всеобщее обозрение в зверинце. В клетке для обезьян» («Mr. Darwin should be exhibited in a cage in the zoological gardens») [Фаулз 2003: 11; Fowels 2004: 13].
Интерес Чарльза к естествознанию можно рассматривать как бессознательный поиск Истины, воплощенной в Природе, как полусознательный интерес к тайнам вселенского бытия; как неотчетливое, но все-таки стремление к познанию подлинных законов и категорий существования. Дж. Фаулз пишет: «Если ему и удалось извлечь из бытия что-либо мало-мальски похожее на Бога, то он нашел это в Природе, а не в Библии» («What little God he managed to derive from existence, he found in Nature, not the Bible») [Фаулз 2003: 20; Fowels 2004: 20]. По словам автора, его герой «всегда ставил перед жизнью слишком много вопросов» («he had always asked life too many questions») [Фаулз 2003: 16; Fowels 2004: 17]; «он все время искал смысла жизни; более того, он даже думал - жалкий простак! - что этот смысл уже начал приоткрываться ему в каких-то мгновенных озареньях» («He had pursued the meaning of life, more than that, he believed - poor clown - that at times he had glimpsed it») [Фаулз 2003: 327; Fowels 2004: 286].
При этом Чарльз не обладает талантом ученого: он «называл себя дарвинистом, но сути дарвинизма он не понял» («called himself a Darwinist, and yet he had not really understood Darwin») [Фаулз 2003: 57; Fowels 2004: 53], «ему не суждено было стать вторым Дарвином» («He would never be a Darwin») [Фаулз 2003: 324; Fowels 2004: 284]. Поиски окаменелостей для героя Дж. Фаулза - не призвание, а скорее развлечение, интересное времяпрепровождение, заполняющее «бесконечные анфилады досуга» («vast colonnades of leisure available») [Фаулз 2003: 17; Fowels 2004: 18]. Сам автор называет его «прирожденным дилетантом» («man with time to fill, a born amateur») [Фаулз 2003: 54; Fowels 2004: 51], который не знает, чем заполнить время.
Выбор области приложения своих интеллектуальных способностей характеризует личность Чарльза: объявляя себя страстным последователем биолога Ч. Дарвина, он, тем не менее, посвящает себя не биологии, то есть «совокупности наук о живой природе, о закономерностях органической жизни» [Ожегов, Шведова 1995: 45], а палеонтологии, то есть «науке о вымерших животных и растениях» [Там же: 480].
Между выбором объекта приложения сил и психологическим состоянием героя существует определенная связь. Чарльз сам подобен тем окаменелым вымершим животным, поискам которых он посвящает свое свободное время: его духовный потенциал, т.е. подлинная человеческая сущность, постепенно умирает, оставаясь без развития и применения, потому что в жизни героя отсутствуют смысл и цель. Чарльз признается доктору Грогану: «если б вы только знали, что у меня за жизнь... Как бесцельно, бессмысленно она проходит... У меня нет никакой нравственной цели, никаких обязательств. Кажется, всего лишь несколько месяцев назад мне исполнился двадцать один год... я был полон надежд, и все они рухнули» («if you knew the mess my life was in … the waste of it … the uselessness of it. I have no moral purpose, no real sense of duty to anything. It seems only a few months ago that I was twenty-one - full of hopes … all disappointed») [Фаулз 2003: 244; Fowels 2004: 219].
Характерно, что автор неоднократно сравнивает Чарльза Смитсона с аммонитом - вымершим беспозвоночным животным класса головоногих моллюсков: «у него не больше свободы воли, чем у аммонита» («he had no more free will than an ammonite») [Фаулз 2003: 256; Fowels 2004: 230]; «ему не повезло, он жертва, ничтожный аммонит, захваченный волной истории и выброшенный навсегда на берег; то, что могло бы жить и развиваться, но превратилось в бесполезное ископаемое» («he was one of life's victims, one more ammonite caught in the vast movements of history, stranded now for eternity, a potential turned to a fossil») [Фаулз 2003: 369; Fowels 2004: 321].
Стоит отметить, что собирание мертвых вещей связывает Чарльза Смитсона с Фредериком Клеггом, героем первого романа Дж. Фаулза «Коллекционер». В контексте данного произведения коллекционирование - это характеристика ущербности Клегга, его выраженная неспособность воспринимать живую красоту мира, а значит и мир во всей его полноте и сложности. В контексте романа «Женщина французского лейтенанта» - это отражение омертвевшей, парализованной, прекратившей развитие личности Чарльза. В статье «Предметы коллекционирования: предисловие» (1996) Дж. Фаулз, рассматривая коллекционирование как насилие над Природой и как будто обращаясь к герою романа, писал: «природа <…> - это отнюдь не коллекционирование мертвых предметов, а нечто куда более сложное и трудное: существование и сосуществование» [Фаулз 2003: 576].
Таким образом, герой Дж. Фаулза находится в состоянии экзистенциального кризиса. Достигнув 32-летнего возраста, подойдя к этому важному рубежу, под влиянием обстоятельств он понимает, что его «жизнь <…> до сих пор проходила без цели и смысла», что он «ничего не успел совершить» («I have always felt that my life has been without purpose, without achievement») [Фаулз 2003: 419; Fowels 2004: 362]; впереди его ждет неудачный брак с женщиной, которая его никогда не сможет понять, а сам он - бездарный дилетант, который делает вид, что занимается наукой.
Экзистенциальный кризис в жизни Чарльза Смитсона приближается к своему апогею после предложения отца Эрнестины Фримен стать его компаньоном в торговом деле. Будущий тесть не настаивает на немедленном принятии решения и дает время на размышление. Это предложение, пишет Дж. Фаулз, «<…> в сочетании с обещанной отсрочкой поставило Чарльза «в положение Христа в пустыне: Иисус тоже получил сорок дней и ночей на раздумье, чтобы сатана мог легче соблазнить его» («Charles felt himself, under the first impact of the attractive comparison, like Jesus of Nazareth tempted by Satan. He too had had his days in the wilderness to make the proposition more tempting») [Фаулз 2003: 314; Fowels 2004: 277].
Таким образом, мы сталкиваемся с еще одной деталью, отсылающей нас к христианскому мифу, - это притча об искушениях Христа в пустыне. Наиболее полно эта легенда отражена в евангелиях от Матфея и Луки. Апостол Марк лишь кратко об этом упоминает: «был Он там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною, и был со зверями; и Ангелы служили Ему» (Мк. 1:13), а в евангелии от Иоанна этот сюжет не упоминается.
Как известно, после своего крещения «Иисус возведен был Духом в пустыню для искушения от диавола» (Мф. 4:1). Дьявол искушает Христа голодом, говоря «…если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» (Мф. 4:3), гордыней («...если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф. 4:6) и подвергает испытаниям его веру. Во время последнего искушения дьявол показывает Христу все царства мира, над которыми он имеет власть, и предлагает их ему: «...Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое» (Лк. 4:6-7).
Подобно дьяволу, искушающему Христа «царствами мира», мистер Фримен предлагает Чарльзу после женитьбы на Эрнестине стать его компаньоном в своей торговой фирме. Герой, не испытывающий ни малейшей склонности к коммерции, понимает, что работа в фирме тестя - это кабала, рабство на всю жизнь. фаулз мифологический библейский миф
Отсылки к библейскому мифу об искушении Христа в пустыне дополнительно проявляются в описании чувств героя: «Вся его прошлая жизнь вдруг представилась Чарльзу как приятная прогулка по живописным холмам; теперь же перед ним простиралась бескрайняя унылая равнина» («It was to Charles as if he had travelled all his life among pleasant hills; and now came to a vast plain of tedium») [Фаулз 2003: 316; Fowels 2004: 278]. Кроме того, позже, объясняя Эрнестине причины разрыва помолвки, Чарльз Смитсон скажет: «Когда минувшей зимой я начал подумывать о женитьбе, когда мой выбор пал на вас, я поддался сатанинскому соблазну» («When I realized last winter that an offer of mariage might be favourably entertained by you, I was tempted by Satan») [Фаулз 2003: 419; Fowels 2004: 362].
В библейском мифе дьявол, искушая Христа, хочет совратить его на ложный путь. В обмен на «царства мира» Спаситель должен поклониться Сатане, т.е признать приоритет материального над духовным, опровергнуть существование духовно-нравственных постулатов, законов человеческого и вселенского бытия. В романе Дж. Фаулза герой в обмен на экономическое благосостояние должен пожертвовать своей свободой и саморазвитием, подменить возможность подлинного бытия процессом накопления материальных ценностей (то есть, фактически, коллекционированием мертвых предметов). Чарльз Смитсон понимает, что согласие стать коммерсантом, которое он должен дать, - это окончательная духовная смерть. Дж. Фаулз пишет: «В голове его с предельной ясностью обозначилась мысль: если только я переступлю этот порог, мне конец» («It came to him very clearly: If I ever set foot in that place I am done for») [Фаулз 2003: 325; Fowels 2004: 285].
Чарльз сознает, что «с него запрашивают непомерно высокую цену - все его прошлое, лучшую часть его самого; он был не в силах признать бессмысленным все, к чему стремился до сих пор, - хоть и не сумел воплотить свои мечты в реальность» («His whole past, the best of his past self, seemed the price he was asked to pay; he could not believe, that all he had wanted to be was worthless, however much he might have failed to match reality to the dream») [Фаулз 2003: 327; Fowels 2004: 286]. Обладая человеческими слабостями и недостатками, герой все-таки понимает, что «деньги не могут быть смыслом жизни» («the pursuit of money was an unsufficient purpose in life») [Фаулз 2003: 326; Fowels 2004: 284], он отвергает «идею обладания как жизненной цели» («Charles <…> reject the notion of possession as the purpose of life») [Фаулз 2003: 326; Fowels 2004: 285].
В данном контексте особую значимость приобретает семантика имени невесты Чарльза. Имя Эрнестина (Ernestinа) созвучна словам earn (зарабатывать, получать доход) и earnest (денежный задаток). Имя связывает ее образ с материальным, прагматичным, дегуманизированным миром. Кроме того, важно сочетание имени и фамилии героини (Ernestinа Freeman). Одно из значений слова earnest - «серьезный», т.е. буквально Ernestinа Freeman можно перевести как «серьезный свободный человек». В некоторой семантической несочетаемости слов «серьезный» и «свободный» можно увидеть авторскую иронию по отношению к данному выбору, а значит и варианту жизни Чарльза. Связывая свою судьбу с Эрнестиной, герой романа выбирает подчинение, несвободу, имитацию жизни, что в контексте книги означает смерть его личности, подлинности.
Не случайно писатель помещает в роман следующий эпизод: Чарльз после разговора с мистером Фрименом на одной из лондонских улиц наталкивается на огромный магазин своего тестя. Автор сравнивает гигантское коммерческое заведение, похожее на сияющий золотой дворец, с исполинской, пышущей жаром машиной, чудовищем, готовым «заглотить и перемолоть всех, кто посмеет приблизиться» («to suck in and grind all that came near it») [Фаулз 2003: 324; Fowels 2004: 284]. Герой как будто смотрит на свою собственную смерть.
В евангелии от Луки Христос в ответ на искушение говорит дьяволу: «...отойди от Меня, сатана; написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи» (Лк.4:8). Чарльз Смитсон во втором из возможных финалов романа отвергает предложение мистера Фримена, утверждая своим поступком выбор в пользу приоритета духовного над материальным, истинного над ложным подобно тому, как Христос отвергает власть Сатаны и утверждает свое служение Богу.
Как уже говорилось ранее, предложение отца Эрнестины Фримен усиливает экзистенциальную фрустрацию героя: «все дремавшие в нем подозрения насчет бесполезности собственного существования пробудились с новой силой» («Those old doubts about the futility of his existence were only too easily reawakened») [Фаулз 2003: 315-316; Fowels 2004: 278]. Своей кульминации этот конфликт между истинным и ложным существованием достигает в 48 главе, в которой описан момент духовного прозрения Чарльза Смитсона.
В христианском контексте романа описываемая в этой главе сцена в церкви является ключевой. В храме происходит разговор, который автор предлагает воспринимать и как спор «между лучшей и худшей сторонами» личности Чарльза («between his better and his worse self»), и как диалог между ним и Богом («тем, чье изображение едва виднелось в полутьме над алтарем» («between him and that spreadeagled figure in the shadows at the church's end») [Фаулз 2003: 401; Fowels 2004: 347].
Стоя перед распятием, Чарльз испытывает «сильнейшее, необъяснимое чувство сродства, единства» («a mysterious empathy invaded him») [Фаулз 2003: 403-404; Fowels 2004: 349] с Христом: «Ему казалось, что к кресту пригвожден он сам - разумеется, он не отождествлял свои мучения с возвышенным, символическим мученичеством Иисуса, однако тоже чувствовал себя распятым» («He saw himself hanging there… not, to be sure, with any of nobility universality o Jesus, but crucified») [Фаулз 2003: 403-404; Fowels 2004: 349].
Так же, как и Христос, Чарльз воскресает из символического царства мертвых: он понимает, что жизнь его была подчинена мертвым, бездушным, античеловеческим принципам и догмам, которые никаким образом не соотносились с его подлинными желаниями и стремлениями.