1
Министерство образования и науки Российской Федерации
ФГБОУ ВО «Уральский государственный педагогический университет»
Институт психологии
Кафедра общей психологии и конфликтологии
Метод нарративного анализа
Направление «37.03.01 - Психология»
Варзаносцева И. В.
Екатеринбург 2019
Оглавление
Происхождение понятия «нарративный анализ»
Традиционное название нарративного анализа, «сюжетный» анализ, говорит о том, что он основан на принципах структурного рассмотрения текста, выдвинутых в начале ХХ века В. Проппом и Б. Томашевским. Изучение интерпретационных, а не информационных возможностей текста происходит в сюжетном анализе через противопоставление фабулы и сюжета: фабула играет роль материала, «лежащего в основе произведения», а сюжет выполняет функцию специфической аранжировки, «реального развертывания» материала. Подобное противопоставление диспозиции материала и его сюжетной композиции позволяет в конечном итоге обнаружить «целесообразность, осмысленность и направленность той, казалось бы, бессмысленной и путаной кривой», из которой, собственно, и состоит сюжет.
Известный своими нарратологическими изысканиями лингвист, В. Лабов, утверждает, что нарративный анализ возник как «побочный продукт» его социолингвистического исследования афро-американского диалекта в Южном Гарлеме. В рамках этого исследования он определяет нарратив как совокупность специфических лингвистических средств, превращающих сырой прошлый опыт в хронологически упорядоченные и эмоционально и социально оформленные события: нарратив - это «способ репрезентации прошлого опыта при помощи последовательности упорядоченных предложений, отражающей временную последовательность событий». Необходимыми лингвистическими признаками нарратива являются:
1) наличие придаточных предложений, соответствующих временной организации событий;
2) отнесенность повествования к прошедшему времени;
3) наличие определенных структурных компонентов - ориентировки (описания места, времени действия, персонажей), осложнения или конфликта, оценки (выражения авторского отношения к происходящему), разрешения осложнения и коды (завершения повествования и его отнесения к «здесь-и-теперь»). Лабов формулирует следующие основные понятия нарративного анализа: «информационная значимость» (повествование должно заинтересовать аудиторию, чтобы оправдать свое возникновение), «кредит доверия» (степень уверенности аудитории в том, что события произошли именно так, как их описывает рассказчик) - чем выше информационная значимость, тем меньше кредит доверия (чем более знакомыми оказываются события для аудитории, тем меньше она доверяет рассказчику); «каузальность» (выбор причин и следствий в потоке событий); «одобрение или неодобрение» аудиторией видения мира рассказчиком; «объективность» (как выражение эмоций или как наблюдение материальных объектов и событий).
Социологическая трактовка нарратива основана не только на указанных выше лингвистических характеристиках повествования, но учитывает и отдельные нарратологические моменты психоаналитического сеанса и исторического исследования. Так, в психоаналитической терапии нарратив рассматривается как средство организации личного опыта, отражающее эмоциональное состояние рассказчика, стимулирующее ответную реакцию слушателя и позволяющее решать проблему достоверности рассказа, когда необходимо отделить субъективную версию событий от «объективной правды», если таковая вообще существует. Анализ нарративов основан на идеях интертекстуальности (все, что автор узнал до создания своего текста, невольно и неосознанно прорывается в его «творении»), множественной интерпретации и неотделимости текста от контекста, диктующего его оценку, и проводится при помощи контент-анализа. «В истории нарратив рассматривается как такая форма существования исторического знания, которая снимает дихотомию объяснения и понимания» - новое знание о социальных феноменах формируется на основе теоретической генерализации отдельных случаев или воспоминаний людей. Представляя историю как серию упорядоченных во времени событий, нарративный анализ позволяет не только сочетать производство теоретически структурированных интерпретаций с чувствительностью к историческим деталям, но и осознавать степень опосредованности образа прошлого выбираемым историком «масштабом освещения» и его личной заинтересованностью.
В качестве методологических оснований обращения к нарративу в социологии выступили: теория интерпретации, этнометодология, феноменология, лингвистическое разграничение форм репрезентации времени в языке, субъективистский подход и герменевтическая традиция. В соответствии с теорией интерпретации
(1) объект интерпретации должен обладать смыслом (описываться в категориях ясности, согласованности, внятности либо в противоположных им);
(2) этот смысл должен быть отличен от средств его выражения (данный набор средств выражения может передавать нескольких смыслов);
(3) должен существовать субъект, которому приписывается производство текста. Поскольку интерпретация зависит от целостного контекста взаимосвязанных убеждений, ценностей и практик интерпретатора, то из ее принципиальной неопределенности следует возможность и желательность различных «прочтений» текста.
Основной постулат этнометодологии утверждает рефлексивное использование действующими индивидами своих обширных «запасов знаний» о ситуации взаимодействия для обеспечения осмысленной интерпретации собственных поступков и действий других: «наша способность понимать и полностью осознавать значение <текста> неизбежно зависит от запаса прошлых знаний, которые читатель сознательно или неосознанно использует для конструирования значения». Феноменологический подход допускает «социологическое переписывание» нарратива, или «повествования о себе», поскольку, будучи объективацией общих социальных процессов, рассказанная история дает возможность «реконструировать кристаллическую решетку знания группы». Лингвистическое разграничение вариантов функционально-стилистической репрезентации времени в языке основано на различии «фактуры» времени в основных композиционно-речевых формах: нарративные тексты имеют темпоральный вектор, строгую темпоральную последовательность.
При проведении социологического исследования субъективистский подход требует учитывать активную роль респондента и его влияние на исследователя, глубину наблюдения, а не широту охвата как основу надежности данных, исторический контекст изучаемых процессов и явлений и невозможность обеспечить репрезентативность «мягкого» исследования. Герменевтическая традиция предполагает, что в самом общем виде работа с нарративами включает в себя прочтение текстов, «вживание» в их содержание и вычленение «когнитивных фигур», которые подвергаются многократному анализу. Рассматривая текст в его притязании на истинность и вводя тезис о принципиальной открытости интерпретации и неотделимости понимания текста от самопонимания интерпретатора, герменевтика утверждает важность не столько референциальности истории жизни, сколько неких «практические схем» мышления, диапазона и вариативности обнаруженных в текстах смысловых структур и «репертуара возможностей».
Обращение социологии к нарративу укладывается в общую тенденцию роста интереса социальных наук к биографиям, связанную с тем, что «обобщающие исследования в науке не могли схватить специфичность и сиюминутность жизненных реалий, в фактологических описаниях индивидов отсутствовали сопоставимость, связность и ощущение «эссенциальности». Однако биографические материалы содержат слишком много специфики, чтобы запоминать эти данные сами по себе, - необходим подход, не просто детально описывающий, но и обобщающий факты субъективного опыта, выявляющий причинные связи и формирующий типологии, - нарративный анализ претендует на соответствие этим критериям.
Что такое нарративный анализ?
В целом исследователи относят нарративный анализ к интерпретативной парадигме социального знания, в рамках которой вербальные, устные или письменно зафиксированные, выражения индивидуального смысла рассматриваются как «окна» во внутренний мир человека. Интерпретативный подход к анализу текста предполагает, что его смысл - функция одновременно и укорененной в социальном опыте индивида когнитивной схемы, и той социальной ситуации, в условиях которой текст порождается и воспринимается. Но значение текста не является чисто субъективным и ситуативным - смысл текста всегда структурируется контекстами: каждое слово является смысловым ограничением для других, и итоговый смысл фразы есть лишь некоторая совокупность трактовок, которая значительно меньше суммы значений всех входящих в нее слов (ситуация аналогично ограничивает спектр возможных прочтений предложения).
Предметом исследования в нарративном анализе является рассказанная история, или повествование, с точки зрения способов упорядочивания опыта в последовательную цепь событий: нарративный анализ изучает не просто содержание жизненного опыта, а формы рассуждения о нем - лингвистические и культурные ресурсы построения истории и убеждения слушателя в ее подлинности. В отличие от каузальной модели, ничего не говорящей об отношениях с «другим» в различных типах социокультурных ситуаций, нарративный анализ предполагает вчувствование исследователя в жизненную ситуацию «другого» на основе собственных навыков эмпатии.
Основной проблемой нарративного анализа является проблема истинности нарратива, которая «возникает, когда нарратив рассматривается как отражение социальной реальности»: одни исследователи считают, что нарратив воспроизводит реальные события; другие полагают, что нарратив конституирует действительность (рассказывая, человек выделяет «реальные» события из потока сознания); третьи утверждают, что информанты неизбежно приукрашивают историю, привнося в нее свои интересы и ценности. Безусловно, одни и те же события предстают в разном свете в зависимости от ценностных приоритетов рассказчика. Ситуация усложняется тем, что прошлое - всегда избирательная реконструкция, из которой люди стремятся исключить опыт, угрожающий утверждаемой ими сегодня идентичности, а само представление факта предполагает определенную интерпретативную работу, то есть «вымысел». Фактографическая канва нарратива соотносима с общезначимыми историческими событиями как определенными контрольными точками; что же касается интерпретации, или «вымысла», то к нему не применим критерий истинности/ложности, ибо любая интерпретация имеет свое субъективное обоснование, и уже в силу этого обстоятельства истинна.
Для нарративного анализа установление исторической истинности индивидуального объяснения не является главной задачей. Поскольку нарратив есть самоописание субъекта, в котором акты рассказывания о себе являются фундаментальными для реальности субъективного существования, нарративный анализ рассматривает язык не как инструмент отражения внешнего мира, а как способ и условие конструирования смысла. Иными словами, нарративы стремятся не к объективности, а к истинам опыта, которые раскрывают себя только после интерпретации нарратива с точки зрения оформивших его контекстов и повлиявших на него мировоззрений: «изучение реальных людей, имеющих реальный жизненный опыт в реальном мире, происходит в нарративном анализе при помощи истолкования смысла, которым люди наделяют переживаемые события». Эта характеристика нарратива заставляет исследователя отказаться от безопасной роли интерпретатора извне, поскольку его социальное положение оформляет те смыслы, которые он извлекает из истин нарративов.
Рассказчик всегда пытается навязать читателю «предпочтительное» прочтение своих текстов: «произведение представляет собой некое целое, единство которого определяется единством его смысловой интенции, т. е. задачей суггестивного внушения потребителю определенного смысла, определенного представления о действительности, «образа мира». Однако читатель всегда «видит в тексте «свой» смысл благодаря собственному «интертекстуальному фрейму» и потому является «частью процесса порождения текста». Так, например, информация нарративного интервью есть результат коммуникации интервьюера и информанта, их совместного «здесь-и-сейчас» конструирования реальности в контексте «драматургической» множественности идентичностей: взаимодействие происходит не столько между индивидами как субъектами, сколько между разными социальными ликами индивидов или изображаемыми ими персонажами, поэтому нарратив как продукт сотворчества исследователя и информанта зависит от контекста, от определения ситуации общения с интервьюером.
В итоге некоторые исследователи говорят о необходимости отказаться от анализа содержания нарратива и рассматривать в нем исключительно формы презентации индивидуального и социального опыта. Такой подход не совсем верен - более корректным было бы говорить о направлении исследовательского интереса: если социолога интересуют оценки и восприятие респондентами тех или иных явлений социальной действительности, то его внимание будет направлено на способы конструирования повествования. В этом случае нарратив выступает не как свидетельство, а как конструкция, помогающая понять и объяснить механизмы производства и воспроизводства социальных представлений. Если исследователю необходимо определить наличие или отсутствие конкретных явлений в жизни респондента, то, видя в нарративе лишь отображение реальности, он будет пытаться «снять» интерпретации слой за слоем и расшифровывать текст, чтобы постичь «подлинную» реальность. Язык здесь рассматривается как посредник, передающий неизменные и единственные значения, поэтому, исследуя то, о чем написано, - сами описываемые практики, социолог реконструирует «когнитивно-нормативные схемы и картографию повседневной жизни».