Однако формы метаэтического реализма (как и формы когнитивизма) весьма различны. Обычно различаются три базовых стратегии понимания метаэтического реализма: натурализм, ноннатурализм и супранатурализм. Первая форма реализма предполагает возможность редукции этических свойств и отношений к свойствам и отношениям, которые изучаются естественными науками О разных программах в составе метаэтического натурализма см.: Sturgeon N.L. Ethical naturalism // The Oxford handbook of ethical theory. Oxford, 2006. P. 91-121.. Вторая предполагает, что этические свойства и отношения не могут быть редуцированы к другим видам свойств и отношений, т.е. что они образуют самостоятельный род сущего Защиту данной позиции см.: Shafer-Landau R. Moral realism: A defense. Oxford, 2003.. Супранатурализм утверждает редуцируемость этического к некоторым сверхъестественным фактам. К примеру, этические свойства и отношения могут быть редуцированы к свойствам божественной воли как это утверждается теорией божественных велений (divine command theory).
Как представляется, аргументы от зла с необходимостью исключают мета- этический натурализм. Если все этические факты редуцируемы к естественнонаучным фактам, то посылка о совершенной благости Бога теряет смысл. Бог не может быть совершенно благ, не обладая физическими свойствами (по определению метаэтического натурализма), но Бог в тех формах теизма, на которые направлены аргументы от зла, по определению не является физическим объектом. Таким образом, истинность метаэтического натурализма сама по себе исключает существование всеблагого духа, коим и является Бог. Истинность метаэтического натурализма не может предпосылаться аргументам от зла, поскольку она привела бы их к порочному кругу: несуществование Бога было бы заложено в понимание этических категорий в составе посылок.
Супранатурализм в современной метаэтике чаще всего обсуждается на предмете так называемой теории божественных заповедей (divine command theory) Подробнее о теории см.: Adams R. Finite and Infinite Goods: A Framework for Ethics. N.Y., 1999. P. 249-276.. Согласно этой теории, суждения об этических фактах можно свести к суждениям относительно воли Бога. Хорошо - то, что желает и велит Бог, плохо - то, что он запрещает. Как представляется, эта теория также трудно совместима с аргументами от зла. Если утверждение о том «Х - зло» означает «Бог велит не делать Х», но Бога не существует, данное суждение содержит ложную пресуппозицию. Суждения, содержащие ложную пресуппозицию, могут пониматься как ложные (к примеру, так их понимал Рассел в знаменитой теории дескрипций) или как бессмысленные. В том и в другом случае аргументы от зла не могут быть состоятельны, поскольку их обоснованность требует истинности их посылок, а посылки, содержащие ложные пресуппозиции, не могут быть истинными. Во-вторых, из того, что Бог не велит людям делать Х, никак не следует, что Бог не может допускать Х, поскольку его веления не обязаны относиться к нему самому Последнюю стратегию ответа на аргументы от зла развивает Дж. Харрис. См.: Harri-son G. A Radical Solution to the Problem of Evil // Sophia. 2017. Vol. 56. P. 279-287; Lin-ford D. An All Too Radical Solution to the Problem of Evil: a Reply to Harrison // Sophia.
2018. Vol. 57. P. 157-171.. Следовательно, совершая Х, Бог никак не нарушает заповеди «Не делай Х», т.к. заповеди даны Богом людям, а не Богом самому Богу. Так, если мать велит ребенку не выходить за пределы двора, но сама выходит, она может порицать ребенка за выход за пределы двора, но сама при этом не быть порицаема, поскольку её требование относилось только к ребенку.
Разумеется, возможны альтернативные супранатуралистические подходы, однако если осмысленность этических категорий зависит от существования Бога, аргументы от зла также не могут быть сформулированы: их заключение противоречит осмысленности их посылок Схожую стратегию критики в отношении натурализма см.: Nelson M.T. Naturalistic Ethics and the Argument from Evil. P. 368-379.. Между тем, хотя супранатуралисти- ческие теории, не предполагающие существование Бога, вполне возможны, в современной дискуссии о вопросах метаэтики они фактически не представлены.
Исключив альтернативы натурализма и супранатурализма, мы можем предположить, что на метаэтическом уровне аргументы от зла скорее предполагают ноннатурализм В целях экономии места мы не обсуждаем ноннатурализм более подробно, но, насколько можно судить, не имеется каких-либо ясных доводов против совместимости ноннатура- лизма и аргументов от зла., позицию, согласно которой этические свойства и отношения нельзя редуцировать к другим свойствам и отношениям, будь то свойства Бога или физические свойства.
Одним из важнейших достоинств метаэтического натурализма является его эпистемологическая составляющая. Мы в общих чертах понимаем, как именно исследуются свойства объектов в естественных науках, хотя отдельной проблемой является объяснение того, как можно редуцировать этические свойства к естественным свойствам и как естественные свойства могут быть источником нормативности. Теория божественных велений также предполагает известные источники знания о божественных заповедях: сакральные тексты, откровение и т.д. Если для построения аргументов от зла мы отказываемся от натурализма и супранатурализма в пользу других версий метаэтического реализма, важно понять, что именно может быть источником знания об этическом.
Скептицизм
Скептицизм в моральной эпистемологии предполагает, что знание об этических фактах по тем или иным причинам невозможно. Так в теории ошибочности этические убеждения просто не могут быть истинными. Нонког- нитивистские формы антиреализма утверждают, что этические суждения соответствуют не убеждениям, а другим пропозициональным установкам, не имеющим репрезентирующей функции. К таким установкам относятся, к примеру, эмоциональные и эстетические психологические установки (симпатия, отвращение, восхищение и т.п.). Другие формы скептицизма указывают на проблемы с обоснованием этических суждений Подробнее о скептицизме в моральной эпистемологии см.: Sinnott-Armstrong W. Moral Skepticisms. Oxford, 2006.. Как представляется, аргументы от зла трудно совместить с метаэтическим скептицизмом, поскольку в данных аргументах постулируется реальность зла, а метаэтиче- ский скептицизм не предполагает возможности знать, что зло есть, даже если оно есть. Соответственно, метаэтический скептик принципиально исключает возможность иметь знание относительно одной из посылок аргументов от зла, а в отсутствие таковой возможности становится непонятно, почему оппонентам стоило бы принимать её, тем более что она противоречит важнейшему для теизма убеждению в существовании Бога. Если мы смягчим посылку о существовании зла до «Зло, вероятно, существует» или «Зло, возможно, существует», то нам потребуются доводы в пользу этой вероятности или возможности. Однако любой из представленных вариантов метаэтиче- ского скептицизма исключает такие доводы. 1) Если верна теория ошибочности, то этические суждения имеют нулевую вероятность быть истинными, поскольку ни одно этическое суждение не является истинным в рамках данной теории. 2) Если они не выражают убеждений, они также имеют нулевую вероятность быть истинными, т.к. истинными или ложными бывают именно убеждения, а не, к примеру, коннативные установки вроде желаний. 3) Если этические суждения в принципе не могут быть обоснованы, то также не может быть обоснована их большая или меньшая вероятность.
Напротив, понятие бессмысленного зла, например, предполагает, что мы способны определить, что некоторое зло не ведет к большему благу. Здесь налицо весьма амбициозное допущение о возможностях познания в области этических фактов. Равным образом суждения о чудовищном зле предполагают весьма надежную способность оценивать этическую значимость событий с точки зрения ценности целой жизни человека. Соответственно, аргументы от зла скорее основаны на весьма амбициозной форме оптимизма в области моральной психологии, а не на скептицизме.
Когерентизм и интуиционизм;
В качестве двух базовых эпистемологических альтернатив натуралистской эмпирицистской эпистемологии и скептицизму в метаэтике мы рассмотрим Иногда для обсуждения различие проводится между интуиционистскими и конструкти-вистскими подходами по примеру Дж. Ролза см.: Rawls J. Kantian Constructivism in Moral Theory // The Journal of Philosophy. 1980. Vol. 77. No. 9. P. 515-572. интуиционизм Подробнее об интуиционизме в моральной эпистемологии см.: Huemer M. Ethical intui- tionism. N.Y., 2005; Tropman E. Renewing moral intuitionism // Journal of Moral Philosophy. 2009. Vol. 6. No. 4. P. 440-463. и когерентизм Стоит отметить, что интуиционизм скорее тяготеет к фундаментализму в эпистемологии, в этом отношении интуиционизм наряду с натуралистической эпистемологией можно на-звать фундаменталистскими альтернативами метаэтического когерентизма. Подробнее о различии когерентизма и фундаментализма в моральной эпистемологии см.: Sayre-Mc-Cord G. Coherentist Epistemology and Moral Theory // Moral Knowledge? New Readings in Moral Epistemology. Oxford, 1996. P. 137-189; Hare R.M. Foundationalism and Coherentism in Ethics // Ibid. P. 190-199..
Когерентизм предполагает, что истинность убеждения не стоит рассматривать атомистически, сопоставляя отдельное убеждение с некоторым положением дел в независимой от познающего субъекта реальности. Конкретное убеждение является элементом системы убеждений, и оценке должна подлежать сама эта система. Среди критериев оценки системы выделяется Мы опираемся здесь на: Sayre-McCord G. Coherentist Epistemology and Moral Theory. P. 137-189. логическая непротиворечивость элементов системы, их взаимосвязанность (очевидно, непротиворечивыми могут быть и никак не связанные суждения), вероятность совместной истинности элементов системы, размер системы и др.
В контексте когерентистской эпистемологии аргументы от зла могут быть истолкованы как способ демонстрации некогерентности системы убеждений теистов (точнее, теистов, приписывающих Богу некоторый набор атрибутов в некотором их понимании). Далее от некогерентности можно прийти к выводу об иррациональности теизма через дополнительный (и спорный) тезис о том, что всякая противоречивая система убеждений является иррациональной. Отметим, что аргументы от зла, основанные на когерентистских допущениях, доказывают не то, что Бог не существует, а то, что теистическая система убеждений включает противоречия. Для перехода от наличия противоречия к отказу от одного из убеждений, образующих противоречие, требуются дополнительные шаги. Поскольку когерентизм не предполагает атомистически истолкованной оценки истинности убеждений, принципиально важным становится вопрос о том, что именно в системе убеждений теизма нам стоит пересмотреть, столкнувшись с валидным аргументом от зла: убеждения в существовании бессмысленного и чудовищного зла, убеждение в существовании Бога, убеждение о некотором аспекте природы Бога.
Как представляется, здесь критика теистической позиции на основе аргументов от зла оказывается весьма затруднена. Так, для сохранения когерентности своей системы убеждений теист может последовательно отвергнуть возможность бессмысленного и чудовищного зла, сославшись на эпистемологические проблемы обоснования убеждений в существовании такого рода зла. Далее, выбор конкретных убеждений для пересмотра может быть обоснован различными способами, однако очевидной стратегией является минимизация необходимости глобального пересмотра убеждений. В этом отношении отказ от веры в бессмысленное и чудовищное зло выглядит более рациональным для теиста, чем отказ от веры в бытие Бога, поскольку последнее убеждение, как представляется, повлечет необходимость в большей трансформации системы убеждений. При этом теист может соглашаться с наличием зла в мире, отрицая только то, что оно не сопряжено с благом и обесценивает жизнь человека. Таким образом, диалектическая значимость таких аргументов становится зависима от дополнительных доводов сторонников аргументов от зла, которые должны доказать принципиальную значимость убеждений о существовании чудовищного и бессмысленного зла именно в теистической системе убеждений.
Однако, как мы постарались показать в предшествующем разделе, на уровне онтологических допущений аргументы от зла скорее предполагают ноннатуралистическую онтологию этических свойств и фактов, а совместимость последней с когерентизмом вызывает сомнения. Ноннатуралистиче- ская метафизика, как представляется, лучше согласуется с фундаменталистской эпистемологией, предполагающей, что истинность убеждений имеет некоторое основание, будь то базовые убеждения или некоторые недоксати- ческие основания. В случае с убеждениями о физическом мире базовыми могут считаться факты чувственного восприятия, в случае с убеждениями об этических фактах, базовыми могут полагаться факты «морального восприятия» Подробнее см.: Audi R. Moral Perception. Princeton, 2013., моральной интуиции (moral intuition). При этом моральная интуиция будет объяснять доступ к нередуцируемым этическим фактам, в том числе, фактам бессмысленного и чудовищного зла.
Наличие у нас некоторой особой способности фиксировать моральные факты также могло бы дать объяснение одному из ключевых аспектов дискуссии о проблеме зла. Большую роль в этой дискуссии имеет интуитивность, очевидность, наглядность того, что некоторые факты представляют собой примеры бессмысленного и чудовищного зла. Суждение о зле здесь не дедуцируется из других убеждений, оно кажется самоочевидным. Соответствующую наглядность можно интерпретировать по аналогии с чувственным восприятием, и особая способность морального созерцания, интуиции, могла бы хорошо объяснить соответствующую «феноменологию» зла. Однако, именно интуитивная чудовищность некоторых примеров зла создает принципиальное затруднение для ответа теистов на проблему зла: требуется осмыслить, как этот опыт ясного восприятия зла можно согласовать с опытом веры.
Таким образом, именно интуиционизм в моральной эпистемологии мог бы объяснить, почему проблема зла не может быть удовлетворительно решена «оптимизацией» системы убеждения через отказ от веры в существование бессмысленного и чудовищного зла: интуитивно - это зло существует.
В области моральной психологии ключевая проблематика метаэтики касается объяснения практического аспекта моральных суждений. Моральные суждения человека, как представляется, имеют связь с его поступками. Более того, глядя на поступки людей мы, порой ошибочно, судим об их моральных принципах. Однако природа этой связи может быть понята по-разному. Многообразие возможных позиций в этой области трудно суммировать кратко, поскольку их вариативность может быть основана на различных принци- пах Ясный способ классификации позиций, на который мы опираемся в данной статье, см.: Darwall S. Reasons, motives, and the demands of morality: An introduction // Moral Discourse and Practice. N.Y., 1997. P. 305-312.. Мы сосредоточимся на вопросе о связи моральных суждений и мотивов, а также моральных оснований в пользу тех или иных поступков (moral reasons) и мотивов к их совершению.
Вначале стоит кратко обозначить важную идею аргументов от зла, от которой мы будем отталкиваться при дальнейшем анализе. Аргументы от зла предполагают, что всеблагой, всемогущий и всезнающий Бог необходимо совершил бы некоторые действия (искоренил зло или создал мир без зла), если бы он только существовал. Из наблюдения несовместимых с предполагаемыми действиями Бога фактов делается вывод, что Бога нет, или что его существование маловероятно. С метаэтической точки зрения кажется важным понять, на основании каких теорий моральной психологии мы могли бы утверждать, что некоторое действие вообще необходимо для Бога. Начать это обсуждение следует с того, какая самая общая теория моральной психологии могла бы стоять за аргументами от зла.
1) Аргументы от зла и юмианская теория мотивации
В метаэтике и теории действия особенной популярностью пользуется так называемая «юмианская теория мотивации» (humean theory of motivation) Актуальную защиту юмианской теории мотивации см. в: Sinhababu N. The Humean theory of motivation reformulated and defended // Philosophical Review. 2009. Vol. 118. No. 4. P. 465-500. Стоит отметить, что приверженность самого Юма к юмианской теории моти-вации остается предметом спора см.: Shafer K. Hume on Practical Reason: Against the Nor-mative Authority of Reason // The Oxford Handbook of Hume. N.Y., 2016. P. 356-379.. Согласно данной теории, совершение действия всегда требует наличия двух типов психических состояний - когнитивного и конативного. Когнитивные состояния в общем соответствуют убеждениям о том, что имеет место. Ко- нативные указывают на желания агента: что должно иметь место. Юмиан- ская теория мотивации предполагает, что одних убеждений никогда не будет достаточно для мотивации поступков. Так, из знания о зле не следует никаких действий, тогда как из знания о зле и желания его искоренить могут, при наличии соответствующих возможностей, следовать определенные действия. Равным образом недостаточно одного желания искоренить зло, поскольку агенту необходимо иметь убеждения относительно того, как его можно реализовать, т.е. что надо делать. Соответственно, для искоренения зла нужно знать как искоренить зло и хотеть это сделать. В контексте аргументов от зла атрибут совершенной благости соответствует конативной составляющей мотивации Бога: Бог совершенно благ, поэтому он желает искоренить зло. Всезнание Бога о зле соответствует когнитивной составляющей его мотивации: Бог знает о наличии зла и знает, что делать, чтобы его не стало.