Тем не менее, и в июне и в июле 1917 г. статистика забастовочного движения в России, казалось, не предвещала осенних потрясений: по данным фабричной инспекции полной или частичной победой рабочих России закончились 86 % забастовок в мае и 82 % - в июне 1917 г. (правда, при увеличении средней продолжительности забастовки с четырех дней в мае до пяти дней в июне) [26, с.223- 228].
Аналогичный вывод позволяют сделать данные о забастовках летом 1917 г. Так, в июле 1917 г. в уральском регионе прошли 13 забастовок, в которых приняли участие всего 1040 человек. Бастовали либо рабочие небольших предприятий, либо занятые в отдельных цехах и участках. Не многим изменилась ситуация в августе 1917 г.: забастовочная активность была в основном связана с рабочими одной фирмы - компании «Зингер» [26, с.395]. Все это свидетельствовало о возможности не только потенциального компромисса рабочих и предпринимателей, но и широкой реальной практике такого компромисса.
Вот почему, разделяя общепринятую точку зрения о том, что известные «события 3-5 июля 1917 г. стали водоразделом дальнейшего хода русской революции» [29, с. 36], подтвержденную заметным нарастанием напряженности в отношениях рабочих и предпринимателей на Урале, обращу внимание на следующее: аналогичного быстрого обострения по линии рабочие - органы власти, свидетельствующего о смене вектора политического развития в регионе, не прослеживалось.
Отмечая проявление общероссийской тенденции полевения настроений рабочих, следует обратить внимание на специфику политической жизни Урала в марте-сентябре 1917 г.: процесс размежевания социалистов шел здесь медленнее, чем в столице . Об этом говорило, в частности, сохранение объединенных социал-демократических организаций в губернских центрах - Уфе, Оренбурге; ряде других городах до начала сентября 1917 г. [26, с.374-375]. Характерно, что областная (общеуральская) конференция большевиков в середине июля 1917 г. признала возможным объединение с теми из меньшевиков и эсеров, кто был готов отказаться от поддержки курса Временного правительства на продолжение войны. Следует признать: такое соглашение отвечало бы интересам всех социалистических партий и всех социальных слоев внутри рабочего социума.
Отметим и отказ областной конференции большевиков Урала поддержать очередной зигзаг ленинской политики: снятие лозунга «Вся власть Советам», а также несогласие областного съезда Советов рабочих и солдатских депутатов (в середине августа) поддержать противоположный программный тезис Ленина: перехода всей власти к Советам. Трудно согласиться с тем, что подобные действия отражали «опережение общероссийского процесса» в регионе «в соответствии с давними левацкими традициями» [15, с.74]. Указанные события, на наш взгляд, свидетельствуют об обратном явлении: в отличие от столицы политическая жизнь в провинции отличалась заметно меньшим политическим накалом.
Продолжение участия России в мировой войне; провал наступления на фронте; крах корниловского выступления; усиления роли Советов в воинских частях и соединениях ? фактически лишили воюющую армию и, в еще большей степени, многочисленные запасные части в тылу, единого командования. В результате август 1917 г. стал месяцем очередного полевения настроений в обществе, изменением соотношения сил в Советах Уральского региона. Большевики, вступив в коалицию с левыми эсерами, укрепили свое влияние в Советах ряде крупных горнозаводских поселений, значительно расширившихся в годы мировой войны: Кыштым, Полевской, Нижний Тагил [26, с.318]
Перемены в партийном влиянии в Советах наглядно проявились в работе второго Уральского областного съезда Советов, проходившего в Екатеринбурге с 17 по 21августа 1917 г. На областном съезде произошел ряд примечательных событий, отразивших стремительную эволюцию политической жизни края. Произошел разрыв региональной коалиции меньшевиков и эсеров; более того, часть левых эсеров вступила в блок с большевиками. Поскольку большевикам принадлежало более половины мандатов делегатов, это позволило съезду принять большевистские резолюции. Областной съезд, впервые в России проходивший под руководством большевиков, не только отметил, что мирный период революции закончился , но и связал решение всех социально-экономических вопросов с установлением диктатуры пролетариата [30, С.62] По вопросу о войне съезд признал, что «единственным путем к миру является завоевание во всех воющих странах власти рабочими, а в России - рабочими и беднейшими крестьянами» [31, с.45]. В сочетании с установлением контроля большевиков над профсоюзами [30, с.62], это означало, что ведущие органы рабочего самоуправления в регионе оказались в руках леворадикалов.
В такой ситуации чрезвычайные меры, предпринятые Временным правительством для борьбы с мятежом генерала Корнилова, сыграли на руку большевикам. Созданные в регионе временные чрезвычайные органы власти - революционные комитеты (центры) оказались, во-первых, вне контроля правительственных структур. Во-вторых, стали еще одним каналом усиления влияния леворадикалов в армии. Более того, в воинских частях гарнизонов Урала массовыми стали отказы солдат исполнять приказы командиров; изгнание неугодных офицеров [15, с.129]. В-третьих, привели к легальному вооружению рабочих в отрядах Красной гвардии
Если в середине августа на Урале речь шла об изменении соотношения политических сил в пользу леворадикалов в области политики , то с конца августа большевики и левые эсеры получили превосходство и в военной сфере. Об этом говорило создание при большинстве крупных и средних предприятий региона отрядов Красной гвардии; поддержка большевистских лозунгов во многих воинских частях уральских гарнизонов. Неразрывной частью большевистской пропаганды в тыловых частях было настраивание солдат против офицерства, что вело к подрыву и падению армейской дисциплины, росту дезертирства и преступности [30, с.67].
Сделаем четвертый вывод : продолжение войны блокировало реформистские возможности Временного правительства в центре и сузило ? в провинции.
В литературе советского периода, в соответствии с ленинскими характеристиками, присутствовало утверждение о приближении экономической катастрофы в сентябре - октябре 1917 г. Действительность этого не подтверждала: ни один более или менее крупный металлургический или металлообрабатывающий завод в уральском регионе не был закрыт. Более того, сокращение промышленного производства в регионе было незначительным. Работу прекращали либо отдельные цеха или участки, либо мелкие предприятия. Чаще всего причиной остановки производства становилась нехватка топлива. Расстройство транспорта в сентябре-октябре привело к перебоям со снабжением продовольствием в ряде горнозаводских поселений. Нередко это объяснялось бюрократизмом в работе уездных продовольственных управ, не сумевших разъяснить населению содержание закона о хлебной монополии [32, с.24]. Митинги протеста и даже погромы магазинов имели место в городах Урала, но не носили массового характера. Острыми были и переговоры рабочих и предпринимателей о повышении заработной платы. При всей существенной разнице подходов владельцев предприятий и их работников [22, с.33], речь, тем не менее, шла о переговорах, сохраняющих возможность достижения компромиссных решений. Как видно, ни экономическое, ни социальное положение в регионе не носили катастрофический характер, закрывающий эволюционный путь развития.
Показательной можно считать реакцию рабочих Урала на призыв второго Уральского областного съезда Советов провести 1 сентября общеуральскую однодневную политическую забастовку под лозунгами «Долой капиталистов, закрывающих заводы!», «Требуем немедленного созыва Всероссийского съезда Советов», а также с осуждением корниловского мятежа. В забастовке приняли участие приблизительно 110 тыс. человек, или примерно одна треть занятых в промышленности края. Интересная деталь: анализ списка бастовавших 1 сентября заводов Урала показывает, что крупнейшие частные предприятия края (например, Надеждинский, Чусовской); подавляющее большинство казенных заводов не поддержали политическую стачку [22, с.332-337]. Как видно, политическую забастовку, как метод решения проблемы, в сентябре 1917 г. осудили не только эсеры и меньшевики, но и большинство рабочих Урала.
Выборы в сентябре-октябре 1917 г. в Советы Урала показали весьма примечательную картину. В Пермской губернии, сосредоточившей основную массу новых механических цехов, выполнявших военные заказы, большевистский призыв к взятию власти поддержали 76 из 140 Советов (т.е. немногим, но, тем не менее, более половины). В то Вятской губернии, где тон задавали крупные казенные заводы Ижевска и Воткинска, только 3 из 34 Советов!
В Уфимской и Оренбургской губерниях, где наряду с проблемными с начала ХХ в. предприятиями, существовали и успешные на рыночном пространстве заводы и рудники, «референдум сентября» показал примерно равную расстановку сил: большевистский призыв к взятию власти поддержали 12 из 27 Советов в Уфимской, и 6 из 10 в Оренбургской губернии [15, с.93].
Сам факт поддержки к концу октября 1917 г. лозунга «Вся власть советам» только половиной из 216 Советов рабочих, солдатских, крестьянских депутатов Урала (без учета волостных крестьянских советов) - примечательное и не осмысленное в научной литературе явление. На наш взгляд, поддержка половиной Советов края прежней демократической системы органов власти в конце октября 1917 г. говорила о возможности альтернативного варианта развития событий.
Характер голосования носил показательный характер, еще и потому, что стал предтечей территориального среза политического поведения рабочих и на выборах в Учредительное собрание и в начале Гражданской войны в уральском регионе. Обратим внимание на то, что даже в конце октября 1917 г. под контролем меньшевиков и эсеров оставались Советы в трех из четырех губернских городах - Перми, Оренбурге, Вятке, ряде уездных центров, а в целом - в почти половине Советов Урала.
В такой ситуации большевики и левые эсеры сфокусировали свою антивоенную пропаганду на солдат запасных частей на территории Урала. Были ускорены и меры по созданию отрядов Красной гвардии. Однако возникает вопрос: какая часть рабочих России приняла активное участие в событиях конца октября 1917 г.?
Как известно, аксиомой для публикаций, посвященных истории Красной Гвардии и опубликованных в советское время, были утверждения о том, что «большевики создали по всей стране многотысячную Красную гвардию, как передовой отряд армии пролетарской революции» [33, с.15]. Утверждение о наличии в России к октябрю 1917 г. в отрядах Красной Гвардии не менее 200 тыс. вооруженных рабочих [34, с.33], по сути, превратилось в неоспоримую догму.
Беспристрастное обращение к статистическим данным по интересующей нас проблеме, опубликованным в литературе советского периода, позволяет сделать некоторые выводы. Численность Красной Гвардии, согласно данным в официальной советской литературе, накануне Октября составляла в России 75 тыс . человек, а в дни восстания - 200 тыс.; в том числе 40 тыс. - в Петрограде [35, с.81,116]. Это соответствовало степени большевизации рабочих в стране и северной столице: если по России к октябрю 1917 г. около 5 % промышленных рабочих были членами большевистской партии, то в Петрограде - 7 % [36, с.48,49].
Крупнейший специалист по этой проблеме - В.И. Старцев - еще в 1965 г. в весьма осторожной форме, отметил явную завышенность этих цифр, отчасти, в силу смешения понятий: рабочая милиция, заводская рабочая милиция и собственно Красная гвардия. По его подсчетам, накануне Октябрьских событий в 53 городах и промышленных центрах числилось около 26 тыс . красногвардейцев, в том числе в Петрограде - 20 тыс.‚ из которых 18 тыс. были вооружены; в Москве - 4 тыс. человек, как правило, плохо вооруженных рабочих [36, с.195,292].
Что же касается Урала, во всех отрядах Красной Гвардии, возникших в 35 городах и рабочих поселках, в октябре - ноябре 1917 г. на основании документальных источников и исторической литературы, было зафиксировано 3 тыс. уральских красногвардейцев. [26, с.430-431].
Даже при определенной неполноте этих данных очевидная немногочисленность отрядов Красной гвардии не требует доказательств‚ порождая другой вопрос: о подлинной роли отрядов Красной гвардии в событиях Октябрьского переворота.
Анализ времени создания и порайонного расположения красногвардейцев приводит к любопытным выводам. Во-первых, о том, что до сентября 1917 г. отряды Красной Гвардии были образованы только в весьма небольшом числе городов и поселков России и уральского края [33, с. 100], объединенных общими признаками: наличием «проблемных», с начала ХХ в. предприятий, либо концентрацией рабочих, пришедших в 1914-1916 гг. на военное производство (дающее отсрочку от призыва в армию) и оказавшихся на положении маргиналов в новых местах проживания [37, с.59- 60, 86-88].
Во-вторых, заметна незначительность численности красногвардейцев в поселках многих промышленных центров Урала(например, по 50 человек в Надеждинске и Нижней Салде, 40 - в Нижнем Тагиле)и локальность расположения отрядов Красной Гвардии. Если большая часть собственно красногвардейцев России накануне Октября (согласно подсчетам В.И.Старцева по 53 городам и промышленных центрам) - 20 тыс. из 26 тыс.- располагались в Петрограде, то большая часть красногвардейцев Урала (1700 из 3 тыс. чел.) находилась в одной их четырех губерний региона - Пермской. Рабочие действительно доминировали в отрядах Красной Гвардии: 95,9 % красногвардейцев Петрограда, 81,1 % - ЦПР (с Москвой), 75,6 % - на Урале, - приходилось на представителей рабочего социума [33, с.116].
При этом подавляющее число рабочих-членов партии большевиков участвовало в отрядах Красной Гвардии. Судя по приведенным выше данным из официальной истории рабочего класса советской эпохи, около 10 % промышленных рабочих Петрограда, 5 % - промышленных рабочих России в октябре 1917 г. активно поддержали Октябрьское вооруженное восстание, но это не означает, что все они приняли участие в военных действиях.