В условиях массовой мобилизации населения в годы Первой мировой войны, тяжелых потерь, роста антивоенных настроений многочисленные армейские части стали опорой революционных событий в России и на Урале в феврале - начале марта 1917 г . Российская армия к 1917 г. представляла собой гигантскую социальную массу: на фронте солдат и офицеров - насчитывалось 9620 тыс.; еще от 1, 5 до 2,3 млн. солдат и офицеров находились в запасных частях военных округов, в том числе 250 тыс. - в тыловых гарнизонах Урала [16, с. 472,477].
Признанием активного участия военных в событиях февральской революции в уральских провинциях стало избрание военнослужащих на руководящие посты в органы исполнительной власти. Показательно, что назначенные в начале марта 1917 г. губернские комиссары вскоре уступили свои посты младшим офицерам, активно включившимся в процесс революционных преобразований. Только в одной Пермской губернии к июню 1917 г. на различных должностях в органах управления, военно-промышленном и продовольственном комитетах, в органах управления заводских поселков было задействовано 16 офицеров и 20 солдат из состава гарнизонов Пермской губернии. В большинстве административных центров Урала солдаты и младшие офицеры, создавая городскую и уездную милицию, выступали ее руководителями; входили в состав местных общественных организаций - комитетов общественной безопасности и советов рабочих и солдатских депутатов [17, с. 62-64].
Еще более сложной являлась ситуация в Оренбургской губернии. Спецификой Оренбуржья было сочетание новых структур и органов казачьего самоуправления. После февральской революции в казачьих районах возникло даже не двоевластие, а по образному выражению А.И.Деникина, самое настоящее троевластие [18, с. 30].
Сложившаяся весной 1917 г. система управления в уральских губерниях включала в себя как официальные государственные структуры в лице губернских и уездных комиссаров, органы местного самоуправления - земства и городские думы, так и общественные организации - Советы, Комитеты общественной безопасности (КОбы), и др. Представители общественных организаций в органах местного самоуправления, обновленных за весну 1917 г. более чем наполовину, рассматривали себя, прежде всего, как партийцев определенного лагеря, что затрудняло не только налаживание сотрудничества, но и конструктивной практической работы.
Отметим, что полномочия комиссаров Временного правительства даже на губернском уровне не были сколько-нибудь четко определены по закону. У комиссаров не имелось по существу своего аппарата управления, что ослабляло позиции представителей Временного правительства. Уездные и городские комиссары играли менее самостоятельную роль чем губернские, будучи вынужденными лавировать между требованиями губернских комиссаров и местных партийных организаций; советами и Комитетами общественной безопасности (КОБам). Существенной проблемой стала быстрая смена руководителей уездного звена местного самоуправления. Если в марте 1917 г. все уездные комиссары являлись председателями или заместители уездных земских управ‚ имеющие определенный опыт управления, то к маю-июню ситуация радикально изменилась. В ходе выборов, инициированных социалистическими партиями, на должности уездных комиссаров были назначены представители левых партий. Таким образом, структурная разнородность системы управления в уральских губерниях дополнялась разнородностью партийной; нестабильностью межпартийных коалиций.
Общим для всех уральских губерний стали аресты офицеров жандармерии и полиции и разоружение полиции Более того по требованию Исполкома Уральского Совета рабочих и солдатских депутатов от 12 марта 1917 г. началась мобилизация бывших полицейских и жандармов, агентов сыскной и охранной полиции для последующей отправки на фронт. В июне 1917 г. значительная часть бывших чинов охранных силовых структур была отправлена на фронт [19, с. 92]. Результат был очевиден: противовес криминальным элементам, другим нарушителям правопорядка существенно ослаб. С учетом того, что важнейшими прерогативами губернских администраций в дореволюционный период были именно полицейские функции [20, с. 259], объективно это вело к разрыву преемственности управленческого процесса.
Сделаем второй вывод : в уральском регионе, как и на всей территории бывшей Российской империи, революция в феврале 1917 г., резко ослабив и раздробив властные структуры, превратила армию, из одного из важнейших политических институтов государства, в наиболее значимый, решающий. Из опоры государства - в вершительницу государственного устройства. Если командование вооруженных сил свою судьбу связало с лидерами буржуазных партий, то ведущие буржуазные политики, точно также, как и представители всех социалистических группировок рассматривали армию, как механизм для осуществления своих политических амбиций. Судьба Российского государства и в феврале 1917 г., и между февралем и октябрем 1917 г., фактически оказывалась во власти многомиллионной армии .
Вся история 1917 г. была неразрывно связана со становлением Советов . Именно Советы стали, согласно официальной коммунистической историографии, той связующей силой, которая помогла большевистской партии организовать выступление народных масс в октябре 1917 г.
В публикациях советских историков содержались весьма примечательные сведения о реальном раскладе политических сил в Советах на протяжении весны 1917 г. Так в марте 1917 г. из 117 Советов, созданных на Урале, в 25 преобладали большевики, из которых 21 Совет находился на территории Пермской губернии; 4 - в Уфимской. На территории Вятской и Оренбургской не было ни одного руководимого большевиками Совета [21, с. 17]. Как видно, ареал большевистского влияния был очерчен и в количественном и в территориальном плане. Практически все Советы, находившиеся под влиянием большевиков, были расположены в социально проблемных заводских поселках Урала. Характерно, что, в ряде заводских поселков Урала Советы еще в марте 1917 г. провозгласили себя единственной властью в горнозаводских поселениях [22, с. 151,153]. Анализ указанной группы поселков показывает: речь идет о рабочих коллективах, чаще всего, предприятий посессионных ГЗО, с запущенными еще в годы Первой мировой войны трудовыми конфликтами. В двадцати заводских поселках Урала по решению советов началось формирование вооруженной рабочей милиции, оказывающей давление на администрацию предприятий.
Тем не менее, доля большевистских Советов в общем количестве Советов на Урале, возникших в марте - июне 1917 г., неуклонно снижалась . Это означало, что наибольшим влиянием на Советы большевики обладали в марте. Затем шло последовательное снижение уровня этого влияния в крае. Как и по всей России, на Урале складывалась система многовластья: в одном случае это был орган собственно правительства, в другом - некий общественный орган (например, Совет), в третьем земский орган, в другом заводская администрация. Все эти разнородные элементы до поры до времени образовывали единую систему, которая регулировала ритм хозяйственной жизни, поддерживали порядок при помощи такого интегрирующего фактора, как принцип верховенства Временного правительства [15, с. 34,43].
Локальность большевистского влияния весной 1917 г. была обусловлена не только сложным экономическим положением конкретных заводов в годы Первой мировой войны. Сказывался и невысокий уровень забастовочного рабочего движения. Анализ статистических материалов забастовочного движения‚ опубликованных в 1927 г.‚ свидетельствует (даже с учетом неполноты данных), во-первых, о снижении в разы числа бастующих рабочих и потерянных рабочих дней в марте - сентябре 1917 г. не только в сравнении с январем-февралем 1917 г.‚ но и с 1916 г. Во-вторых, тот факт, что 70,7 % потерянных из-за стачек и забастовок рабочих дней в марте - сентябре 1917 г. приходилось на протестные акции экономического характера - подтверждает тезис о самостоятельности интересов и действий рабочего социума в стремительных событиях революции 1917 г. В-третьих, если в дореволюционный период (1895-1916 гг.) доля забастовок, закончившихся для рабочих безрезультативно, составляла 40,7 %‚ то в марте-сентябре 1917 г. она снизилась до 28 %; (по стачкам эти показатели соответственно равнялись 34,9 % и 23,1 %) [23, с. 152,157].
Не стоит забывать, и того, что весной 1917 г. не только эсеро-меньшевистские, но и некоторые большевистские Советы поддерживали, пусть и условно, Временное правительство. И это можно рассматривать как уникальную ситуацию гражданского согласия в первые месяцы после Февральской революции, охватившую большинство населения. Более типичной была картина сотрудничества большевиков, меньшевиков и эсеров внутри Советов, а также многостороннего взаимодействия Советов местных органов власти. Такую картину историки зафиксировали в Перми, Нижнем Тагиле, а в целом, в большинстве рабочих поселков посессионных и частновладельческих ГЗО.
По обоснованному определению авторов трехтомника документов «Рабочий класс Урала в годы войны и революции», вышедшему в 1927 г., Советы фактически выполняли всю работу профессиональных союзов , сконцентрировавшись на рассмотрении профессиональных вопросов, например, на выработке элементов коллективных договоров. Основы таких договоров к маю 1917 г. имелись на предприятиях Урала в виде соглашений Советов с заводоуправлениями по вопросам регулирования заработной платы [22, с. 25].
Характерен пример Алапаевского Совета, где из 62 вопросов, зафиксированных в сохранившихся протоколах за весну 1917 г., 31 относились к разряду чисто профессиональных; 18 - производственных и только 13 - к области общегражданской сферы. Как видно , весной 1917 г. Советы горнозаводских поселков Урала достаточно редко занимались политической деятельностью , обращаясь к ней в лишь в случаях угрозы закрытия заводов. В такой ситуации, леворадикальные политические лозунги большевиков, нацеленные на социалистическую революцию, казались абстракцией.
Добавим к этому и то, что законы о труде, принятые Временным правительством, провозгласили ряд изменений в духе требований рабочих. Непредвзятый анализ социального законодательства Временного правительства говорит о позитивных сдвигах в трудовом законодательстве. Доказательством этого служит и преемственность указанных документов с законами о труде советского и белогвардейских правительств. Время весны 1917 г. современная исследовательница называетопытом социального реформирования, пришедшимся на благоприятный период взаимных уступок рабочих и предпринимателей [24, с. 351].
Подтверждение этого тезиса на Урале являлись: фактическое отсутствие до июля 1917 г. фабзавкомов [22, с. 7], говорящее о незаинтересованности самих рабочих в создании организаций, используемых левыми силами для прямого вмешательства в дела производства; образование весной 1917 г. Деловых советов на предприятиях Урала, нацеленных на объединение усилий предпринимателей, администрации заводов и самих рабочих с целью сохранения производства. Демократическая конструкция Деловых советов в реальности выглядела хрупкой, неустойчивой, не совсем демократичной. Фактически это был вариант «плохого классового мира».
Рабочее движение и России, и в ее регионах носило самостоятельный характер [25], находясь до июля 1917 г. преимущественно на умеренных позициях. При всей сложности и противоречивости, период социально-политического развития России и ее регионов в марте-июне 1917 г., в силу взаимодействия органов рабочего самоуправления с властными структурами и предпринимателями; эпизодического характера введения фабзавкомов на промышленных предприятиях в провинции ; незначительности забастовочного движения - свидетельствует о сохранении возможности диалога рабочих и органов власти в рамках правового поля
Сделаем третий вывод : несмотря на явное ослабление структур государственного управления, политическая ситуация ни в России, ни на Урале весной 1917 г. не являлась кризисной, вновь допуская возможность одного из двух вариантов развития: эволюционного, реформистского и революционного пути буржуазно-демократических преобразований.
Главной проблемой в отношениях Временного правительства и общества, включая промышленных рабочих, оставался вопрос о продолжении войны. Сама концепция экономической политики Временного правительства брала за образец опыт жесткого государственного регулирования в Германии и воюющей России. Отсюда реализация законов о труде наталкивалась все на те же препятствия: милитаризацию экономики и массовые призывы в армию. Вхождение умеренных социалистов во Временное правительство, продолжавшего непопулярную и обременительную войну, усложнило положение меньшевиков и эсеров. События в столице, известные как «июньский кризис», стали не только шагом на пути эскалации политической напряженности в стране, но и привели к усилению конфронтации внутри лагеря социалистов. В меньшей степени, чем в столице, аналогичные события прокатились и на Урале. Разгон солдатами рабочих демонстраций, запрет на деятельность леворадикальных организаций в ряде горнозаводских поселений [26, с.285- 286], - таков был уральский вариант реакции местных органов власти на антиправительственные выступления в Петрограде в июне и июле 1917 г.
Областные конференции меньшевиков и эсеров осудили «сепаратные» действия столичного пролетариата, организованные большевиками. Параллельно партии социалистов обрушили критику и на кадетов, и друг на друга, подрывая саму возможность единых действий. Временное правительство продолжило реформы в сфере труда [27, с.338- 348], однако, основная проблема заключалась в том, что продолжение войны девальвировало социальные преобразования , вызывая разочарование в рабочем социуме.