2
Между февралем и октябрем (был ли Урал зеркалом революций 1917 в России?)
Фельдман М.А.
Цель. Изучение событий революций 1917 г. в уральском регионе на основе современных научных подходов.
Методы. На основе сравнительного и системного подходов проанализированы реальные тенденции исторического развития; выделены основные этапы революционных событий 1917 г.; сделан вывод о главных векторах, определивших Октябрьскую революцию.
Результаты. В событиях 1917 г. проявились как общероссийские закономерности, так и специфика Урала. Уральский регион, показав в марте -сентябре 1917 г. меньшую степень политизации отношений в обществе, тем не менее, продемонстрировал все характерные черты событий осени 1917 ? зимы 1918 гг., в которых антивоенный формат революции включил в себя требования по рабочему, крестьянскому и национальному вопросам, вошедшие в первые декреты Советской власти.
Научная новизна. В предложенной читателю статье впервые дается оценка соотношения основных сил революционного движения на протяжении 1917 г. в уральском регионе.
Ключевые слова: власть, история, промышленность, рабочие, революция, Россия, Уральский регион, элита.
революция Урал декрет советская власть
Приближение столетнего юбилея Октябрьской революции 1917 г. подталкивает к определенному подведению итогов исследований, по проблеме характера, движущих сил, значения революции в России и в ее регионах. Мифы историографии Октябрьской революции 1917 г. не исчезают под давлением критики, а трансформируются в новые, далекие от научности конструкции. В исторической литературе ХХI века широко представлена теория заговора либералов, какопределившего весь ход революционного процесса 1917 г. Это не случайно: фактически, порождение «теории элит» ? «теория заговора» ? (масонского, либерального, леворадикального и т.д.) - как правило, связана с эклектическим подходом к накопленному историческому знанию.
Попытки объяснить революции 1917 г. «заговорами элит» не является чисто российским изобретением. Легенда об «ударе кинжалом в спину» либералов и социалистов ? как главной причине поражения германской армии в 1917-1918 гг. - прочно вошла в немецкую историографию уже с 1920-х гг., что не мешает современным серьезным исследователям относить ее к разряду мифологии [1].
Главное достижение отечественной истории последних трех десятилетий - признание России страной раннего капитализма с глубокими феодальными пережитками во всех сферах экономической и общественной жизни; глубочайшей дифференциацией в развитии регионов и со слаборазвитым рабочим социумом; империей, чей внешнеполитический курс в первые годы ХХ века нередко носил авантюристический характер, подрывающий реформирование страны [2]; наконец, государства, с многонациональным составом населения, часть которого (прежде всего, в польских губерниях) относилась враждебно ко всему русскому. Однако именно это достижение исторической науки далеко не всегда входит в сознание многих политиков и публицистов.
Как оценить события революций 1917 г., произошедшие в уральском регионе? В чем в этих событиях проявились общероссийские закономерности? В чем заключалась специфика Урала?
Вершиной исследований советской эпохи, посвященных социально-экономическому развитию Урала первых десятилетий ХХ в., считалась опубликованная в 1982 г., монография Ю.А. Буранова «Акционирование горнозаводской промышленности Урала (1861 - 1917 гг.», уверенно утверждающая о победе капиталистического развития, зрелости и силе финансового капитала в регионе [3, с. 170-172, 244-259].
Однако книга Ю.А. Буранова приводила целый ряд убедительных доказательств обратного. Так, например, стремясь решить возникшие финансовые трудности, хозяйства ряда горнозаводских округов Урала произвели переход от такой формы владения как семейно-паевые товарищества, в акционерные общества. Однако, по сути дела, повествует автор, новая форма владения была прикрытием тех же самых семейно-паевых товариществ, поскольку акции были распределены между старыми владельцами[3, с. 170]. Коммерческие банки не вкладывали новых капиталов в уральскую промышленность, а попытки мобилизации помещичьих средств (т.е., средств владельцев горнозаводских округов Урала - М.Ф .) вели к полному и быстрому их исчерпанию. К марту 1917 г. владельцами горнозаводских округов оставались представители старой аристократии: Демидовы, Строгановы, Балашовы, Абамелек-Лазаревы, Белосельские-Белозерские, Львовы. Сохранял владельческие права на земли Чусовского округа, арендованного Камским обществом, князь Голицын [3, с. 168-169]. Напомним, что еще в шести казенных уральских ГЗО собственность принадлежала государству - полусамодержавной монархии.
Анализ социально-экономического развития Урала в 1900 - 1916 гг. подводит к выводам, во-первых, о сохранении горнозаводских округов, основанных на феодальном праве; во-вторых, о крайне слабом уровне развития монополий, по сути представленных синдикатом ''Кровля''. Такие выводы подтверждает специальное исследование, проведенное в конце ХХ века безвременно ушедшей Л.В. Сапоговской (1960-2006 гг.) [4]. Ни в одной отрасли промышленности Урала к 1917 г. не возникло объединение типа треста. В ведущей отрасли промышленности Урала - черной металлургии был образован синдикат, координировавший усилия предприятий по продаже только одного из производимых видов продукции, а именно, кровельного железа. Все попытки создать объединения промышленниковв железорудной, каменноугольной, асбестовой промышленности не увенчались успехом [4, с. 74 - 94, 140,168].
Среди объединений, действующих на Урале, преобладали синдикаты, но и они заключали соглашения о разделе рынка на короткий срок; функционировали недолгий период . Что касается трестов - такие проектыбыли категорически отвергнуты уральскими заводчиками [4, с. 169, 62].
В.В. Адамовым было дано теоретическое обоснование сохранения полуфеодального строя на Урале: ломка устарелых порядков обошлась бы заводчикам потерей большей части акционерного капитала, так как стоимость земельных владений заметно (в 2-3 раза) превышала стоимость производственных фондов [5. с. 172 -173]. Дело заключалось в стремлении горнозаводчиков сохранить свои привилегии. Характерно и другое: на Урале к 1917 г. не было ни одного среднего или крупного собственно уральского банка.
Следует заметить, что и в дореволюционной историографической науке [6], и в советской [7], существовало понимание монополий в России, как организаций, возникших не из свободы конкуренции, т.е., продукта капиталистического развития, а по инициативе предпринимателей-дворян, возглавляемых представителями титулованной знати.
Рассматривая соглашения уральских горнозаводчиков, В.Я Лаверычев подчеркивал: созданные латифундистами Урала синдикаты ''Кровля'' и ''Медь'' не являются ''чистыми'' капиталистическими монополиями и связаны с системой горнозаводских округов. Аналогичные характеристики были присущи и сахарному синдикату, ряду других общероссийских объединений [8].
Детальный разбор важного сюжета историографии - проблемы соотношения государственной власти и монополий в начале ХХ в. - позволил В.В. Поликарпову прийти к следующему выводу: ленинский тезис об усилении контроля монополий за госаппаратом, не соответствует конкретным фактам, имевшихся в трудах советских историков. Феодальное государство, не просто имело собственные интересы в экономике, но и рассматривало крупные фирмы как конкурента . Оружием госпредприятий выступали постоянные дотации казны. В силу этого, традиция борьбы правительства против синдикатов прослеживалась как в мирные 1909 - 1913 гг., так и в период Первой мировой войны. Даже банковская система в 1914 - 1917 гг. была подчинена интересам царского правительства. В годы Первой мировой войны произошло только возрастание государственного воздействия на экономику дореволюционной России [9, с.51-52].
Как видно, научные результаты дореволюционных специалистов, советских ученых, говорилио локальности и фрагментарности распространения зрелых капиталистических отношений не только в рамках уральского региона, но в масштабе России . Речь идет не только о фрагментарности и локальности: слова Гиндина, произнесенные в 1982 г., и сегодня поражают своей смелостью и … актуальностью: «государственный капитализм в России не является буржуазным» [10, с.65].
Сохранение до 1917 г. полуфеодальных отношений в промышленности Урала в форме горнозаводских округов, унаследовавших черты вотчинного хозяйства даже в ходе акционирования, переплетения частнокапиталистических и государственных форм собственности, подводило к выводу о возможности одного из двух вариантов развития: эволюционного, реформистского или революционного пути буржуазно-демократических преобразований. Подобный вывод очевиден и для России в целом.
Для успешного выполнения реформистского варианта требовался определенный диалог власти и общества. Рассматривая социальные типы владельцев уральских горнозаводских округов Л.В.Сапоговская писала, что для Урала характерно дробное деление буржуазии: на аристократию и остальных предпринимателей. Проблема предпринимательского корпуса заключалась в том, что верхний слой буржуазии составляли представители аристократии, проживающие в столице. Аристократы выступали, по сути, князьками обособленных территорий - горнозаводских округов (ГЗО)[11, с. 76 - 87]. Владельцы ГЗО, как правило, проживали в Петербурге, где и проходили съезды горнопромышленников Урала, что затрудняло диалог с местной властью. Территориальная разобщенность еще больше осложняла консолидацию уральской буржуазии.
Съезды промышленников как форма представительской организации, в том числе и форумы горнопромышленников Урала, получили в России широкое развитие. Однако весь порядок деятельности съездов на Урале был сразу поставлен под жесткий контроль правительственных органов. Все съезды проходили под председательством специально назначавшихся каждый раз служащих горного ведомства. Съезды имели право направлять свои ходатайства по различным вопросам в разные правительственные учреждения, тем не менее, в большинстве случаев эти ходатайства или совсем остались без ответа или возвращались обратно Советам Съездов, что в реальной жизни лишало съезды горнопромышленников представительных качеств и превращало их в организации, выполняющие функции налогового и отчасти земского характера [12, с. 337-338]. В условиях Первой мировой войны и нарастания кризисных явлений это лишало органы исполнительной власти в центре и на местах возможности организованной поддержки со стороны представителей промышленников.
Не обеляя антиправительственных действий буржуазных партий следует заметить: правящие круги сделали очень много, для недопущения конструктивного диалога власти и оппозиции.» для понимания друг друга. В этой связи, 1907 ? 1916 гг., были названы лидером крупнейшей либеральной партии «потерянным десятилетием» [13, с. 271-282].
Таким образом, если на общенациональном уровне Россия оказалась единственной страной из воюющих великих европейских держав, где не возникло правительство национального единства, то на региональном уровне местная власть не пользовалась поддержкой предпринимательских кругов. Перед нами еще одна закономерность политического развития России, заметно увеличившая риски революционных потрясений.
В 1911- 1916 гг. на Урале насчитывалось не более 2,2 тыс. членов политических партий, в том числе, 1200 - в РСДРП [14, с. 128]. Для тринадцатимиллионного населения Урала (Вятской, Оренбургской, Пермской, Уфимской губерний) это было ничтожно мало, и вывод о том, что политические партии являлись чужеродным телом в уральской действительности, представляется в целом обоснованным. При неразвитости представительства политических партий возрастала вероятность стихийных потрясений и массовых беспорядков в результате непредвиденных кризисных явлений. Чудовищное по своей силе сжатие Первой мировой войны выявило «пустоты» в системе государственного управления во всех регионах России.
Подведем первый итог : Уральский регион, как и вся Россия, представлял переплетение феодальных и капиталистических отношений. Функционирование госсектора в промышленности проходило преимущественно вне рыночных отношений. Государство препятствовало созданию объединений промышленников, усложняя и без того не простые отношения власти и многонациональной, неоднородной по конфессиональному признаку буржуазии.
Сообщение из столицы о свержение династии Романовых не вызвало какого-либо малейшего сопротивления, или даже неприятия на Урале. В первых числах марта 1917 г. сначала в Вятке, Оренбурге, Уфе, а 4 марта и в Перми губернаторы признали полномочия органов новой власти. Знаменательно, что 3 марта Уральский областной Военно-промышленный комитет однозначно призвал граждан Урала поддержать Временное правительство. С этого момента можно говорить о начале первого периода революции 1917 г. на Урале. Согласно предписания министра-председателя Временного правительства и Постановления Временного правительства от 04.03.1917 г. должности губернаторов ликвидировались с передачей функций комиссарам, являвшихся председателями губернских земских управ. Поскольку губернаторы передавали свои полномочия председателям губернских управ, становившихся губернскими комиссарами, возникала возможность эволюционного перехода власти [15, с. 23-24].