Тут можно вспомнить, как в Древнем Риме при Калигуле, Нероне именно массовая культура, насаждавшаяся изуверскими и варварскими методами, естественно готовила распад Римской империи, оставляя в душах людей жалкие остатки того воинского духа, который был унаследован от древних греков Александра Македонского и был присущ легионерам Юлия Цезаря.
Народная же культура всегда бережно сохраняет все, что способствует чувственно-эмоциональному и рационально-интеллектуальному развитию человека, создавая в повседневной жизни своеобразную систему передачи новым поколениям в первую очередь всего того, что накоплено людьми во взаимодействиях между собой, - систему семейного воспитания, в которой каждый из родителей по отдельности и оба вместе стараются передать, привить ребенку все то, что накоплено, развито в каждом из них и что они хотят видеть развитым в своем ребенке. А по мере роста и взросления ребенка он из системы семейных отношений переходит в систему общественных отношений в виде государственных систем народного образования и общественного воспитания, уже всецело подчиненных идеологии и пронизанных ею, хотя для видимости и опирающихся на психические, нравственные и художественно-эстетические особенности социума и государства. Здесь обучение и воспитание совершается по долгу и обязанности, а не по сердечному влечению. Дома каждая семья создает свою неповторимую атмосферу жизни своеобразного эмоционального и интеллектуального тонуса. В любом учебном и воспитательном заведении дух их жизни и отношений между взрослыми и детьми определяется общими целевыми установками и стандартизированными предписаниями, от которых педагог и воспитатель, какими бы талантливыми и человечными они ни были, не может уклониться и не выполнять.
Так что, в принципе, можно говорить о том, что система образования и общественного воспитания делает первые шаги на пути формирования массового человека и будет это делать до тех пор, пока человечество не выработает такую педагогику, которая исходит из принципа, что абсолютно каждый рожденный нормальным, то есть без патологических отклонений, землянин наделен от природы такими задатками, выявление которых и формирование на их основе соответствующих способностей и дарований обязательно даст творческую личность. Это принципиальное заключение ныне уже не вызывает сомнений и возражений, как это было еще в 60-70-х годах XX века. Это положение уже произвело бы переворот во всем педагогическом деле на нашей планете, если бы все создающиеся на Земле семьи обладали бы этим знанием и способностями формирования из каждого ребенка творческой личности. Но самое главное препятствие на пути реализации природных задатков каждого опять-таки кроется в социальных ограничениях в любом социуме и государстве, какого бы уровня цивилизационного и культурного развития они ни достигли. И это препятствие кроется в принципиальной ориентированности современного человечества на массовое производство материальных, а теперь и духовных ценностей, на стандартизацию и унификацию всего, что человек делает, чем живет, к чему стремится, о чем мечтает. К сожалению, даже все современные антиглобалисты еще не осознали этой вселенской опасности. Они пока осознали опасность экономического, промышленного, торгового, финансового, экологического, политического, правового и военного глобализма. В самое последнее время появляются тревожные ноты у антиглобалистов в связи с развитием глобальных информационных систем. То есть опасность глобализма пока стоит перед человечеством на цивилизационной ветви его развития. До осознания или хотя бы предчувствия опасности глобализма в культурной ветви развития человечества, более важной и значимой для него, чем цивилизационная ветвь, очередь еще не дошла.
И не дошла по той простой причине, что большинство философов, теоретиков и историков культуры пока еще включены в поиски, разработку и обоснование принципов новой рациональности, хотя бы почувствовав ограниченность и даже пагубность декартовской рациональности, переросшей в рационализм и в его конечную форму прагматизм и отождествления чувственности и эмоциональности человека в основном с инстинктивностью. И это в то время, что давно уже доказано, пожалуй, начиная с Лейбница, что без чувственности и эмоциональности не может быть подлинного интеллектуального развития человека как представителя человеческого рода[3].
Эта безмерная увлеченность рациональностью, достигшая своего апогея в прагматической философии и в прагматической парадигме поведения, поступков и действий людей, между прочим, сыграла не последнюю роль в том, что современный вариант массовой культуры и массового искусства родился именно в США - цитадели индустриализма, родительнице общества массового потребления, то есть массового общества и массового человека, действительно руководимого инстинктами и начиненного чувственными порывами самого низкого пошиба как взрывчаткой, зато в делах жесткого, практичного, предельно не рационального, а рационализированного и организованного, то есть прагматика чистой воды.
Американцы так возгордились своими «достижениями» в массовой культуре и массовом искусстве, что в философии и теории культуры провозгласили, что само явление массовой культуры есть детище второй половины XIX в. и XX в., особенно периода после второй мировой войны, когда в США завершилось создание индустриального и началось развитие постиндустриального общества, способного начать безудержную гонку за потребителем, навязывая ему каждый день и каждое мгновение все новые и новые товары материального и якобы духовного производства, ибо без сбыта произведенных товаров могут обесточиться и остановиться конвейеры промышленных предприятий, киностудий, театров, варьете, бесчисленных шоу, для участия в которых не требуется ни высокого ума, ни высоких чувств и эмоций, ни высокого художественного или эстетического вкуса.
В 50-60-е годы XX века еще сохранялась надежда, что нарождавшаяся народная культура и народное искусство США могут противостоять каким-то образом нараставшему валу маскульта: без конца в разных штатах проводились фестивали народных певцов (кантри), организовывались художественно-эстетические конкурсы, слеты, еще Виктор Лоуэнфельс надеялся, что американские школы успеют сформировать у ребят высокие художественные и эстетические чувства и вкусы, в Цинцинатти и в других исследовательских центрах началась разработка принципов реформирования системы музыкального образования и воспитания, еще Гарри Брауди и Беннетт Реймер надеялись, следуя за Джоном Дьюи, усилить значение школы для формирования в детях через музыку эстетического опыта, отграничивая его от опыта неэстетического, еще… Но эти попытки оказались тщетными и бессильными перед натиском массового искусства «фабрики грез Голливуда», американских театров бродвейского типа, сосредоточивших внимание на мюзиклах и на спектаклях развлекательного толка, а затем и телевизионных компаний, посвятивших все свои силы созданию самых разнообразных развлекательно-отвлекательных шоу, бесконечных кино- и телесериалов сентиментального или разрушительного, кровеизвергающего типа. Чуть позже поп-музыка, поп-культура с помощью различных сначала аудио-, затем видеосредств погасили в душах новых поколений американцев интерес к книге, вообще чтению и серьезному творческому отношению к жизни. Да и сама прагматистская педагогика Дьюи способствовала выработке в детях рационалистических представлений и стремлений, хотя сам Джон Дьюи еще в 30-х годах XX века почувствовал ущербность прагматистской педагогики и написал книгу «Искусство как опыт». Эта книга опубликована в 1934 году. В ней Дьюи отметил, что только на прагматистской почве невозможно в ребенке сформировать подлинно эстетический опыт, опирающийся на высокий вкус и высокое искусство. Он отмежевал опыт личности эстетический от неэстетического, указав, что подлинный эстетический опыт формируется высоким искусством. Но американская школа до 70-х годов XX века продолжала опираться на прагматистскую педагогику, хотя и наращивала количество часов в школах, колледжах и университетах на гуманитарное образование.
Вот здесь наступил, как говорят, «момент истины»: совсем стало неважно, давят ли власти идеологически, политически, экономически на производителей продукции культуры и искусств, важнее то, что в обществе неограниченную власть приобрела идеология наживы, коммерческого успеха - прибыль, нарастающая как можно более высокими темпами, стала подлинным властелином в материальном и духовном производстве, материальном и духовном развращении душ новых поколений американцев. У американцев сложился коммерциализированный менталитет, оценивающий жизнь не по уровню развития культуры, не по достижениям в творчестве, а по количеству денег в банке или в наличности: теперь уже не говорят, как раньше, «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты», «Скажи мне, какой у тебя счет в банке, а я решу, дружить с тобой или нет». Теперь уже не надо было владельцам голливудских кинокомпаний «Метро Голдвин Майер» или «XX век Фокс» специально подбирать режиссеров, которые бы ставили фильмы так, как на конвейере, по словам замечательного американского кинорежиссера Фреда Циннемана, делают лапшу, и выгонять со студий тех творцов, кто не желал делать фильмы для массового потребления ( в начале 40-х годов XX века руководство «МГМ» уволило Ф. Циннемана, Билли Уайлдера и Вилли Уайлера, которых не устроил переход студии только на выпуск боевиков и вестернов). Владелец киностудии «XX век Фокс» Дарел Занук не менее легко расставался с любым режиссером, который пытался отстаивать свои художественно-эстетические принципы. А Стенли Креймер, создавший в 1947 году вместе с Форменом независимую киностудию для постановки художественных фильмов высокого кино, не мог выдержать конкуренции с пятью голливудскими кинокитами.
Видимо, уже тогда складывавшаяся в США средствами массовой культуры и массового искусства художественная среда не отличалась той эстетичностью, которая требовалась, по представлениям Дьюи, для формирования в подрастающих поколениях американцев подлинно человеческой чувственности и эмоциональной отзывчивости на прекрасное, и той толерантностью, на которую нацелен принцип гуманизма по природе своей. Если для него «опыт есть результат взаимодействия живого существа с определенным аспектом мира, в котором оно живет», то трудности выработки в процессах семейного и школьного воспитания подлинно человеческой эмоциональности растущего и взрослеющего человека объясняются отсутствием в самой жизни и в искусстве необходимой художественной и эстетической насыщенности, ибо эстетический опыт есть качественно высшая по воздействиям на чувства человека форма обычного или нормального, повседневного опыта жизни и опыта общения людей и отношений между ними.
Интересно, что именно в это время в США начинает активно разрабатываться теория массовой культуры и массового искусства, обобщающая опыт создания предметной материальной и духовной среды жизни, которая не дает возможности американцам подняться до высших чувственных и эмоциональных состояний человека. Потому, что к этому времени вестерны, выпуск которых был начат еще в 1902 году фильмом Эдвина Семуэла Портера «Большое ограбление поезда», обрушились на чувственность и сознание американцев бесконечным потоком художественных поделок, которые «стряпались» по шаблонам, по примитивным сценариям и в одних и тех же декорациях в течение нескольких сначала недель, а потом и дней. И эти примитивные художественные (так их называли, хотя художественности в них не было ни на грош) поделки делали деньги, деньги, деньги, поскольку американцам понравилось, как они отвоевывали у индейцев богатые земли Запада, как начиналась золотая лихорадка, в призрачном блеске которой гибло немало искателей легкой наживы. Только в 1961 году Артур Пенн поставил подлинно художественный фильм «Маленький большой человек» с Дастином Хофманом в первой главной роли, раскрывшим подлинно художественную правду о безжалостном и варварском истреблении индейцев и их культуры. Но ведь истории давно известно, что на почве варварства и на страсти к захвату, наживе, насилию высокой культуры создать никому не удавалось и не удастся, ибо высокая культура творится чистыми руками, направляемыми чистыми помыслами. Для доказательства этого утверждения достаточно проанализировать народную культуру любого народа, послужившую почвой для создания высокой профессиональной культуры, вошедшей в арсенал общечеловеческих ценностей: истинно народная культура даже в материальном ее варианте есть результат добротворчества, высокой атмосферы нравственных отношений между членами социума и утилитарного использования красоты для создания эстетизированной среды обитания человека.
А высокого искусства во всех родах и видах и формах проявления в США не было создано. Когда на захватах земель у индейцев, на «золотой лихорадке», на лихорадочном истреблении природных богатств и прочем появился богатый слой американцев, в основном выходцев из Европы, они стали скупать по всему миру выдающиеся произведения искусства, строить музейные здания и картинные галереи для огромных частных коллекций. Однако для многих американцев, хотя и вышедших из Европы, музейная культура была не столько тайной за семью печатями, сколько не стала предметом насущных потребностей их духовной жизни. Эти веками формировавшиеся у европейских народов на основе традиционного народного искусства, мелодики, символики, метафорики и интонационной выразительности языка высшие духовные потребности и родили у них еще со времен Древней Греции высокое искусство, составляющее арсенал общечеловеческой классики. Высоким оно стало и по содержанию, затрагивающему, обсуждающему и художественно разрешающему самые сокровенные проблемы жизни человеческого духа, и по форме, которая не устаревает, но для каждого нового поколения все больше и больше раскрывает свою чувственно-эмоциональную заразительность и действенность. Сменяются века и тысячелетия, но произведения титанов человеческого духа, неистовых творцов и дерзновенных открывателей новых и новых возможностей человеческого творческого дерзания все ярче и ярче сверкают в короне высших духовных ценностей человечества. Казалось, что бесконечные эксперименты и поиски выразительности языка каждого из видов искусств со временем должны были бы привести к утрате произведениями прошлого своей художественной привлекательности и эмоциональной действенности на новые и новые поколения людей. Однако художественно-эстетическая содержательность и заразительность художественной классики столь многообразна и разностороння, что их действенность со временем не ослабевает, а усиливается. И новые поколения уже по-своему наслаждаются произведениями Гомера и Сафо, Скопаса и Мирона, Поликлета и Фидия, Эсхила и Софокла, Еврипида и Аристофана, величественными дворцовыми комплексами шумеров в Уруке и Ниневии, древних египтян в Луксоре и Мемфисе, на Крите и в Малой Азии. Все совершенно невозможно перечислить, даже если упомянуть сокровища основных музейных ценностей величайших хранилищ общечеловеческих ценностей - Британского музея, Лувра, Эрмитажа, Прадо, если перечислить все, что сохранилось от искусства Древней Греции и Древнего Рима.
Классическое, высокое или элитарное (так оно было названо в XX веке поэтом из Англии Стернзом Томасом Элиотом) искусство, как показал тот же XX век, является тем фундаментальным основанием, на котором и в XXI и последующих веках будут создаваться ценности, пополняющие духовный арсенал человечества. Именно в XX веке после показавшегося упадочным и декадансным его началом поэты, писатели, художники, скульпторы, архитекторы, композиторы, театральные- и кинорежиссеры почти всех европейских стран, а позже и Японии стали вновь и вновь обращаться в проблемам, сюжетам и героям древних времен и народов. Прометей, Эдип, Антигона, даже Гильгамеш и Энлиль, Одиссей и Агамемнон, Медея и Елена оказались и близкими, и интересными, и крайне необходимыми для решения многих и многих жизненно важных проблем, коллизий и конфликтов именно XX века. Не потому ли «массовики-затейники» современного американского кинематографа наряду с придумыванием ниндзя, телепузиков и прочего мультипликационного хлама кинематографически и телевизионно вводят в мир современного детства мифических героев древности, что очень трудно новые поколения ввести в новую атмосферу духовной жизни без классики, без культуры и искусства высокого духовного накала, художественного и эстетического наполнения, а потому и воздействия на чувственное и рациональное сознание человека.
Тот факт, что европейские страны до 70-х годов XX века активно противостояли натиску американской массовой культуры и массового искусства, что во французском кинематографе и в литературе в конце 60-х годов были приняты соответствующие постановления и даже принят закон о защите французского языка, что Англии в 70-е годы пришлось принимать срочные экономические и финансовые решения, чтобы спасти английский кинематограф от его полного подчинения американским кинофирмам (что в конце концов Англии удалось сделать), говорит, что массовая культура и массовое искусство американского типа губительны для народной и высокой культуры любой страны. Потому с любой точки зрения: экономической, идеологической, политической, художественной, эстетической и культурологической - невозможно позитивно отнестись к тому, что в современной России все сферы духовно-художествен-ной и эстетической жизни современных россиян отданы во власть массовой культуры и искусства американского типа. Особую опасность для процессов формирования новых поколений россиян представляют все средства массовой информации, стремительно развивающиеся по американским меркам рекламная массовая культура и шоу-телевизионный бизнес, целенаправленно формирующий у молодежи ценностные установки американского типа - оценки человека не по его делам и творческим достижениям, а по счету в банке: сегодня нет телешоу, рекламы, которые бы не проповедывали возможность случайного обогащения, выигрыша и пр. В погоне за удачей, случайным выигрышем, по-русски говоря, халявой, не надо напрягаться в труде, ломать голову над творческими проблемами - успевай только мотаться по разного рода шоу, покупай билеты на всевозможные лотереи, верь и надейся, что тебе одному из тысяч и тысяч повезет. «Будьте алчными!» - призывает россиян одно из телешоу, совершенно избавленное от каких-либо признаков присутствия в нем душевности, не говоря уже о духовности. Если со всякого рода прохиндеями и мошенниками на рынках, у входов в метро, на вокзалах и прочих людных местах хоть иногда борются правоохранительные органы, то мошенничество и обман в средствах массовой информации, особенно на телевидении - дело узаконенное и всячески поощряемое. Если раньше в веселых компаниях балагур и затейник в ответ на дружеский укор мог сказать: «не любо, не слушай, а врать не мешай», то нынешние болтуны-затейники не только ни на кого не обращают внимания и ни за какое серьезное слово на телевидении не платят, как раньше это было узаконено, гонорары, но, наоборот, требуют платы за любое намерение сказать зрителям-слушателям что-то доброе, человечное, вразумительное. Вот до этого американцы даже не додумались. Потому наше телевидение заполнено «музыкально-вокальным» и так называемым поэтически-прозаическим хламом, что всякий имеющий деньги может заплатить за клип, а потом тому или иному каналу, чтобы этот клип и блеяние показывали, бесконечно прерывая редчайшие серьезные передачи и даже информационные программы. Кто-то из американских тележурналистов современную попсовую и антипопсовую музыку очень удачно назвал «музыкальной жвачкой», от которой без ума все наши телеканалы, а радиостанции просто безумствуют на почве попсы.