Обратимся к такой структуре, как кристалл, которая является хорошим примером формирования новой сущности посредством сил притяжения и отталкивания более простых сущностей - атомов. В своей книге «Теория многих частиц» А.А. Власов критикует традиционное построение теории кристалла: «Сам факт наличия кристаллической структуры с атомами, локализованными вблизи узлов решетки, не выводился из теории, а постулировался» [2, с. 150]. Но совершенно так же Гегель критикует Канта: «Метод Канта по существу аполитичен, а не конструктивен. Он уже предполагает представление о материи и затем спрашивает, какие требуются силы для того, чтобы получить предположенные определения ее» [3, с. 189]. Это одна и та же критика. Ведь очень часто до сих пор исследователи, чтобы доказать теорему, постулируют ее как аксиому. Гегель, в отличие от них, разбирает антиномию единичное-множественное глубоко диалектично, вскрывая суть самого построения материи и сущность противоречия отталкивания-притяжения. В его интерпретации кристалл должен рассматриваться как одно, и его периодичность подтверждает диалектичность одного во множественности.
В свою очередь, возможные соотношения между притяжением и отталкиванием порождают разные виды взаимодействий внутри одного, что ведет к разным статистикам Бозе-Эйнштейна и Ферми.
Отталкивание ближнего порядка и смена его притяжением на дальнем порядке наблюдаются на всех масштабах бытия, от электронов, отталкивание которых сменяется притяжением (образуя куперовскую пару в сверхпроводнике), до взаимодействия акторов (актор - социальная структура), где отталкивание в общине сменяется притяжением в больших масштабах города.
Психологами и писателями давно замечено, что ближнего ненавидят сильнее, чем дальнего, а гражданские войны, вовлекающие соседей и родственников, протекают ожесточённее, чем войны межгосударственные и межплеменные [12, с. 167].
Таким образом, одни и те же квантовые закономерности действуют на самых разных уровнях организации, включая психологическую и социально-политическую.
Сформулировав представление о становлении, отталкивании и притяжении, Гегель продвинул эволюцию науки далеко вперед относительно статичной картины Аристотеля-Канта. К этому времени были открыты основные динамические законы: закон сохранения импульса
p=mv,
закон сохранения момента импульса
l=mvr
и закон сохранения энергии
e=m/2.
Несложно заметить, что эти законы - различные комбинации таких понятий, как расстояние и скорость, но мы не увидим здесь ускорения. Возможно, появление ускорения - это следующий шаг в эволюции метафизики.
Ускорение - следующая парадигма метафизики
Если античная философия основывается на понятиях пространства и геометрии [11, с. 31], то философия Гегеля содержит в себе понятие движения и, соответственно, понятия времени и скорости. Теория Гегеля возникла не на пустом месте, подобным образом эволюционировала физика. Если древняя механика рассматривала статичные объекты: рычаги, подвесы и т. д., то начиная с Ньютона активно решаются динамические задачи, которые потребовали развития алгебры и дифференциального исчисления. В XIX в. появляется важное понятие лагранжиана L, который унифицирует решения задач механики. Пространство, в котором решаются задачи, удваивается, теперь оно состоит из 3N координат и 3N скоростей. Важной аксиомой такого подхода является то, что движение любого предмета полностью определяется заданием набора его координат и импульсов, что требует привлечения понятий ускорения и силы как влияющих на скорость. Но само ускорение не входит явным образом в L(r, p) как определяющее эволюцию.
Несложно продолжить эту индукцию и выдвинуть рабочую гипотезу, что эта аксиома устарела и что необходимо учитывать также динамику ускорений или, иначе говоря, третью производную координат по времени. Подобное рассмотрение должно вскрыть и следующий пласт философских проблем - поскольку тогда традиционная схема линейности утрачивает свою эвристическую ценность.
Такое индуктивное предположение позволяет сделать сам Гегель. Он уделил в своем труде [3] большое внимание дифференциальному исчислению и проблеме отбрасывания более высоких производных, ограничиваясь первой, тогда приращение функции равно
Af = df / dxAx.
Гегель писал о том, что объяснения подобного пренебрежения следующими членами ряда не вызывают доверия, а также о том, что каждый следующий член несет в себе онтологический смысл последующего увеличения размерности, и, соответственно, они несопоставимы.
В механике членам ряда, в котором разлагается функция какого-нибудь движения, придается определенное значение, так что первый член или первая функция соотносится с моментом скорости, вторая с силой ускорения, а третья с сопротивлением сил. Поэтому члены ряда должны рассматриваться здесь не только как части некоторой суммы, но как качественные моменты некоторого понятия как целого. Благодаря этому отбрасывание остальных членов, принадлежащих к дурно бесконечному ряду, имеет смысл, совершенно отличный от отбрасывания их на основании их относительной малости [3, с. 282].
Это напоминает конституирование реального объекта, имеющего некоторую геометрию, при помощи ряда прямых, плоскостей, объемов и т. д. Очевидно, что как бы мы ни аппроксимировали реальный объект, для его аппроксимации необходимы все масштабы, и они все имеют онтологический смысл, хотя в рамках конкретной задачи может казаться обратное: «Прежде всего именно это пренебрежение придаёт указанному исчислению, несмотря на то, что оно удобно, видимость неточности и явной неправильности способа его действий» [3, с. 276]. Таким образом, отбрасываемые члены ряда близки к нулю количественно, но не качественно.
Важность последующих членов разложения становится ключевой в неравновесных условиях, в условиях осуществления перехода количества в качество: «...в отсутствии асимптотически устойчивых макроскопических состояний моменты высших порядков приобретают всё большее значение» [16, с. 269]. Можно заметить терминологическую перекличку двух авторов - Гегеля и Пригожина, которые обозначили схожие явления одним словом момент. Но именно к неравновесности призывал Бруно Латур [10], когда писал, что для социума гораздо важнее создание акторов, нежели наблюдение за уже существующими. Латур, развивая Гегеля, критикует классическое видение социального как стационарного и непрерывного, слабо эволюционирующего и предлагает перейти к его атомно-акторному рассмотрению: «.я намерен показать, почему социальное не может мыслиться как разновидность материала или как некая сфера и подвергнуть сомнению сам проект «социального объяснения»» [10]. Исходя из концепции Бруно Латура, попытки определить пространственные координаты-контуры социального тут же обнаруживают расползание по динамическим параметрам акторов. Кроме того, согласно Хайдеггеру, человек, обозначенный им как Dasein, должен по определению находиться в неравновесных условиях, изучать неравновесные условия, и, соответственно, высшие моменты будут для Dasein актуальны постоянно.
Одним из возможных аргументов в пользу привлечения второй производной может оказаться следующее размышление. Если традиционно в выражении для определения приращения функции т. д. член и последующие отбрасываются как бесконечно малые, то если учесть, как это было сказано выше, диалектические осцилляции (на которых первая производная при интегрировании по кругу обращается в ноль), второй член может внести существенный вклад. Как мы видим приращение берется по внутреннему контуру осцилляции рассматриваемого объекта, или, в согласии с Гегелем, по площади, заметаемой траекторией движения. Другими словами, поскольку частица движется не просто прямолинейно, а еще осциллируя внутри себя, вторая производная может оказаться существенной в сравнении с первой производной уже на расстоянии dx.
При таком рассмотрении частица движется не по прямой, но по некой спирали и на нее постоянно действует центробежное ускорение. В традиционном видении в отсутствии сил частица движется прямолинейно, но в гегелевской интерпретации такая ситуация невозможна, поскольку любая сущность постоянно ощущает воздействие иного как суммы действий всего универсума. Иными словами, в циклах двойных негаций происходит постоянное противодействие внешнему. Иное в данном контексте напоминает обратный слепок рассматриваемой частицы. Такое движение можно описать метафорой: оно напоминает траекторию шарика для пинг-понга, в который играют на платформе железнодорожного вагона - пока вагон сдвинулся на расстояние dx, шарик уже пролетел несколько раз N туда и обратно. Тогда dx - это макродвижение, обнаруженное внешним наблюдателем, тогда как Nl - это общий путь проделанный шариком, где l - это длина стола. Такой шарик, несмотря на кажущееся равномерное прямолинейное движение вместе с платформой, постоянно испытывает ускорение. И в таком рассмотрении ускорение является неотъемлемой составляющей прямолинейного и равномерного движения, и лагранжиан L(r, p, a) зависит еще и от ускорения a.
Комплексное время
Несложно заметить, что определенное таким образом движение состоит из произведения двух компонент: волнового, диалектического цикла и направленного, эмерджентного скачка. Но тогда так можно определить и время, как комплексное понятие (по аналогии с понятием комплексного числа), включающее в себя мнимое, цикличное время и реальное, направленное вперед. Реальное время - это время, отвечающее за макродвижение. Несложно заметить, что мнимое время отвечает за такое понятие, как память. Понятие памяти можно расширить до абстрактного: универсуму, для того чтобы впитать некую эмерджентность, требуется множество циклов повторения, и тогда появляется понятие Е(э) - время адаптации эмерджентности. Такое время не позволяет течь процессу каузально, оно вносит в текущий момент что-то из прошлого, и, таким образом, эксплицируется принцип неопределенности Гейзенберга.
Сознание параллельно воспринимает и мнимое и реальное время. Их соотношение позволяет чувствовать насыщенность жизни: der Mann - человек, целиком живущий в мнимом времени, в реальном - Dasein.
Гегель и квантовая природа сознания
Любая мысль, сказанная о произвольном объекте - это, в первую очередь, акт самопознания. Иное является для субъекта тем посредником, отрицая который субъект может заглянуть внутрь себя и ощутить в-себе-бытие. Мысль, прошедшая диалектический цикл и снявшая новый смысл, позволяет субъекту по-новому взглянуть на себя как на сущность. Но новый смысл, очевидно, имеет квантовую природу, поскольку в отличие от мысли, длящейся непрерывно, смысл появляется сингулярно, как эмерджентность на очередном диалектическом витке. В согласии с Гегелем, для-себя-бытие человека определяет бытие вещей:
Аристотель дает определение природе, как целесообразной деятельности, цель есть (нечто) непосредственное, покоящееся, неподвижное, которое само движет; таким образом, это - субъект. Его способность приводить в движение, понимаемая абстрактно, есть для-себя-бытие или чистая негативность. Результат только потому тождествен началу, что начало есть цель [4, с. 28].
Посредством этого движения субъект постигает природу и разрабатывает понятия: «...действительное только потому тождественно своему понятию, что непосредственное в нем самом имеет в качестве цели самость или чистую действительность» [4, с. 28]. Основная ценность такого диалектического снятия действительности заключается не в описании самой действительности, но в когнитивности понятий, введенных исследователем, в становлении в-себе-бытия. Таким образом, опосредованное для-иного-бытие превращается в непосредственное в-себе-бытие. «Хотя зародыш и есть в себе человек, но он не есть человек для себя, для себя он таков только как развитый разум, который превратил себя в то, что он есть в себе» [4, с. 27]. Иначе выражаясь, связь между субъектом и иным, между субъектом и постигаемым предметом неразрывна.
Такой цикл является достаточно сложной конструкцией, поскольку он содержит целый ряд отношений: субъект-наука, субъект-посредством на- уки-объект, наука-объект. Исходя из этого цикла науку можно представить в виде мольберта, на котором с двух сторон рисуют два художника: субъект и объект. «Платон говорил, что помимо чувственного и идей посередине между ними находятся математические определения вещей» [3, с. 227]. Но посередине оказывается не только математика, но и вся наука в целом. Можно объект и субъект представить иначе, как две достаточно сложной формы поверхности, которые притираются друг к другу, а наука является чем-то в виде смазки, благодаря которой такое притирание происходит достаточно мягко. В какой-то момент представление об объекте становится идеальным [7, с. 893], и тогда спираль практически замыкается. «Но равенство с самим собой есть чистая абстракция; последняя же есть мышление» [4, с. 56]. Таким образом, формируется базис мышления.
Базис мышления
Одним из важнейших понятий квантовой механики является базис из набора собственных состояний, в рамках которого можно представить волновую функцию объекта. Иначе говоря, волновую функцию объекта можно изобразить как суперпозицию ее проекций на этот базис. Еще одним важным понятием из квантовой механики является коллапс (редукция) волновой функции в процессе ее наблюдения в одно из собственных состояний, что рассматривается как парадокс: невозможность видеть волновую функцию объекта в ее совокупности.