ЛОГИКА «ЛОГИКИ» ГЕГЕЛЯ ИЛИ НАЧАЛА КВАНТОВОЙ МЕХАНИКИ
М.Б. Стригин
Аннотация
В работе доказывается связь рождения квантовой механики как закономерного выхода из гносеологического тупика, вызванного исчерпанием когнитивности логики исключенного третьего, с новой парадигмой, заложенной работах Гегеля. Гегель обосновал новую онтологию движения и неаристотелевскую логику, которые и позволяют принять парадоксы квантовой механики, хотя у самого Гегеля потенциал его физической онтологии выявлен не до конца. В работе предложено новое определение макродвижения, развивающее идею диалектических циклов Гегеля и соответствующее современному уровню развития квантовой механики. Такое определение приводит к понятию комплексного времени. Разобрана проблема «одного» и «множественного» как специфическая для диалектики Гегеля, порождающая такие методологически значимые понятия, как «отталкивание» и «притяжение»; проблема рассмотрена в контексте современной физики кристалла. На основании междисциплинарного анализа выдвинута рабочая гипотеза третьей, после статики Аристотеля и динамики Гегеля, будущей парадигмы мышления - парадигмы ускорения. Также в работе рассмотрены философия Гегеля в отношении субъекта и ее применение для объяснения квантовой природы сознания. Доказывается, что если мысль имеет непрерывную структуру, то смысл, напротив, имеет квантовую природу.
Ключевые слова: философия Гегеля, квантовая механика, скорость, ускорение, эволюция, сознание, смысл.
Abstract
M. B. Strigin
LOGIC «LOGIC» HEGEL OR THE BEGINNING OF QUANTUM MECHANICS.
The paper proves the connection of the birth of quantum mechanics as a natural way out of the epistemological impasse caused by the exhaustion of the cognitive logic of the excluded third, with the new paradigm laid down in the works of Hegel. Hegel justified a new ontology of motion and non-Aristotelian logic, which allow us to accept the paradoxes of quantum mechanics, although the potential of his physical ontology is not fully revealed in Hegel himself. The paper proposes a new definition of macro-movement, which develops the idea of dialectical cycles of Hegel and corresponds to the current level of development of quantum mechanics. This definition leads to the concept of complex time. The problem of «one» and «multiple» is analyzed as specific to Hegel's dialectics, which generates such methodologically significant concepts as «repulsion» and «attraction»; the problem is considered in the context of modern crystal physics. On the basis of an interdisciplinary analysis, a working hypothesis has been put forward for the third future paradigm of thinking, after Aristotle's statics and Hegel's dynamics - the paradigm of acceleration. The paper also examines Hegel's philosophy of the subject and its application to explain the quantum nature of consciousness. It is proved that if a thought has a continuous structure, then the meaning, on the contrary, has a quantum nature.
Keywords: Hegel's philosophy, quantum mechanics, speed, acceleration, evolution, consciousness, meaning.
Вступление
В ютуб-лекции профессора из Тюмени А.В. Павлова о Георге Вильгельме Фридрихе Гегеле [14] прозвучало гегелевское определение понятия движения как одновременного нахождения и ненахождения объекта в определенной точке пространства. Такая современная интерпретация Гегеля коррелирует с квантово-механическим принципом неопределенности Гейзенберга. В квантовой механике мы можем достоверно определить координату объекта, но тогда его импульс и, соответственно, скорость будут иметь сколь угодно большую неопределенность и, соответственно, величину. Поэтому, пока происходит измерение, которое требует пусть даже бесконечно малого времени, объект переместится на вполне конечное расстояние. Таким образом, объект будет одновременно находиться в точке измерения и не находиться в ней, поскольку, как бы мы ни уменьшали время измерения, объект за это время будет сдвигаться пусть на малую, но вполне определенную величину. Такая интерпретация движения одновременно разрешает апорию остановившейся стрелы Зенона, поскольку она осмыслена только в рамках статики Аристотеля. С появлением представления о скорости, которое не выводится целиком из представления о координате, а имеет собственную онтологию, остановка стрелы стала невозможна. Такое представление было обосновано Лагранжем и Гамильтоном и развито в аксиоматике квантовой механики, определившей зависимость координаты и скорости в рамках принципа неопределенности.
Гегель и Аристотель
В данной работе, поскольку она связана с квантовой механикой, мы рассмотрим эволюцию логики от Аристотеля через Гегеля к квантовой механике, редуцируя и проецируя ее большей частью на естественнонаучные и социальные концепты. В качестве исходной точки рассуждения можно рассмотреть один из ярких моментов новейшей истории, иллюстрирующих эволюцию логики - переход от классических к квантовым компьютерам. В существенно редуцированной модели можно рассматривать классические компьютеры как олицетворение логики Аристотеля, логики исключенного третьего, где C жестко следует из A и B согласно некоторому компьютерному алгоритму. В свою очередь квантовые компьютеры - это свидетельство экспликации логики Гегеля, поскольку диалектика приводит к волновым процессам, где становятся важны суперпозиция и интерференция, важнейшие квантовомеханические эффекты. Но поскольку компьютер является не только инструментом, но и символом логики как неотъемлемой части бытия человека, и не просто инструментом, но возможным конкурентом самому человеку, то очевидно, что эволюция логики имеет экзистенциальный характер. Помимо логики, между социальным бытием человека и компьютерными сетями есть и другая параллель - их иерархичность. Как отмечает И.Р. Пригожин, Гегель первым обнаружил иерархию уровней сложности и несводимость последующего уровня к предыдущему: «...система Гегеля является вполне последовательным откликом на ключевые вопросы проблемы времени и сложности» [16, с. 88]. Такую иерархию он обнаружил и в имманентном, и в категориях мышления.
Первенство классических компьютеров и сегодня говорит нам, что человечество будто бы не заметило трудов Гегеля и продолжает мыслить в рамках логики Аристотеля, доведенной до предела Кантом. Для доказательства этого тезиса достаточно обратить внимание на количество цитирований Гегеля и Канта - сравнение явно будет в пользу Канта [13]. И этот факт свидетельствует о некой биологической онтологичности времени «впитывания» семантических эволюционных изменений - эмерджентностей (качественных изменений, явно не содержащихся в количественных изменениях). Исходя из достижений общей эволюционной теории, попробуем определить такой параметр времени «1(э)», который зависит от параметра эмерджентности «э» и характеризует собой адаптивность. Таким образом, время принятия человечеством открытия Гегелем эволюции, лучше всего доказывает ее наличие, подчеркивая ее определённые черты, в данном случае - адаптивность.
Пространство и время
Центральной идеей логики Аристотеля является идея исключенного третьего: пропозиция может быть либо ложной, либо истинной, третьего не дано. Возьмусь предположить, что сам Аристотель представлял свою логику некой тактикой мышления, предназначенной для борьбы с софистами, тогда как в его стратегии закладывалось нечто большее, например, такие понятия, как энтелехия и энергия. квантовая механика гегель макродвижение
Идея исключенного третьего лежит в основе всех компьютерных алгоритмов, не предполагающих эволюции и, соответственно, эмерджентности (некоторого качественного приращения на каждом цикле вычисления). Такую позицию можно принять, если условиться, что время t - константа или его изменение в течение процедуры принятия равенства ничтожно (на самом деле на протяжении времени жизни человека видимые эволюционные изменения в макромире малы, и поэтому до сих пор не замечаются им.) Подобные равенства можно выразить и в числовом виде: 0=0,1=1, 01. Если бы мы могли принять, что 0=1, то вся логика и, соответственно, всё построение алгоритмов оказались бы бессмысленны. Но алгоритмы квантовых компьютеров содержат такую парадоксальную арифметику.
Это можно пояснить следующей метафорой: если представить на плоскости некую кривую (функцию) зависимости чего-либо от времени, то она структурно будет отображать логику Аристотеля, где последующая точка кривой четко следует из предыдущей точки согласно некоторому алгоритму (например, камень падает согласно алгоритму, определенному тяготением и, соответственно, теорией, его описывающей, при этом алгоритм может быть целиком искусственным). В отличие от этого, логика Гегеля будет представлять собой некую двумерную, расплывшуюся «кляксу», движущуюся вдоль некоторой кривой, чье сечение волнообразно, диалектически меняется. В данной метафоре кривая - это отражение логики традиционного компьютера, тогда как кривая, расплывшаяся «кляксой», - это логика квантового компьютера. Такая волнообразно движущаяся «клякса», превратившись из одномерной в двумерную структуру, может решать в континуальном развертывании более сложные задачи, поставленные оператором, чем традиционный алгоритм, основанный на логике Аристотеля. Иными словами, такой алгоритм, формирующий решение, может обогнуть состояние классического алгоритма с отсутствующим решением за счет своей волновой природы (дифракции). Таким образом, само окружающее пространство помогает решить поставленную задачу. Например, бросая камень, при заданных начальных условиях, в случае классического алгоритма, мы получим прохождение через единственную точку на определенной высоте, и при промахе задача остается нерешенной; в случае гегелевского алгоритма камень «заметает» собой некоторый пространственный диапазон, поражая цель.
При подобном рассмотрении время перестает быть некой прямой, формирующей причинно-следственные связи. Вместо этого время становится эксплицирующим реальность фактором из множества пространственных возможностей, укладывающихся в размер «кляксы». Эта картина напоминает многомировую интерпретацию квантовой механики Эверетта, ярким приверженцем которой является Дэвид Дойч [6], но только наоборот - если у него параллельно существует континуум вселенных, то в нашем описании время отсеивает их, оставляя единственную как реализующую все эти многомерные возможности. Такое представление о времени коррелирует с гегелевским представлением, где время рассматривается в качестве негации вечности, которая очевидно содержит весь континуум вселенных. Таким образом, время как отрицательный момент вечности выбирает одну единственную вселенную.
Еще одним ярким свидетельством того, что мы по-прежнему выстраиваем философскую дискуссию в рамках логики Аристотеля, является уже традиционное противостояние экспериенциализма, определенного Джорджем Лакоффом и являющегося еще одной метафорой логики Гегеля, и объективизма, которого придерживается большинство традиционных лингвистов и который олицетворяет собой логику Аристотеля. Центральной идеей объективизма является взаимооднозначное соответствие между реальным миром и языком, что описывается равенствами
1 = 1, 1 + 1=2.
Тем не менее, именно объективист Хилари Патнэм сформулировал теорему, названную впоследствии его именем, согласно которой при изменении частей предложения, его значение может не измениться и, таким образом,
1+2=2.
Д. Лакофф в своей книге «Огонь, женщины и опасные вещи» обстоятельно доказывает непрерывную эволюцию языка и наличие семантических эмерджентностей, приводящих к качественному скачку в разных измерениях смысла, лучшим свидетельством чего являются метафоры. «Изменить само понятие категории - значит изменить не только понятие о разуме, но также наше понимание мира» [9, с. 24]. Оказывается, что категории не являются чем-то незыблемым, как представлял Кант, и что в их построении участвуют метафоры, которые приводят к качественному изменению сознания и тем самым усиливают многомерность бытия во всей его динамике.
При этом уже Кант в «Критике чистого разума» допускает синтетичность понятий, утверждая, что понятия благодаря синтетическим предикатам существенно расширяют свои дефиниции, расширяя семантику [8, с 48], тем самым допуская эмерджентное расширение выразительности. Несложно заметить, что с начала XIX в. исследователи (Максвелл, Резерфорд, Гегель, Риман, Клейн) синтезировали множество новых коннотаций уже известных понятий при помощи более сложных пропозиций, выраженных в виде метафор (свет - волна, атом - солнечная система, диалектический момент - момент вращения, кривизна пространства). Подобную стремительность рождения смыслов в области поэзии и синтез всего со всем критиковал Гегель: «... но вместо поэзии, если в продукции этой гениальности был какой-нибудь смысл, она создавала тривиальную прозу или, когда выходила за ее пределы, - невразумительную риторику» [4, с. 69]. Но можно вспомнить закон диалектики самого Гегеля о переходе количества в качество, добавив, что во время синтеза новых коннотаций также действует дарвиновский принцип отбора, и выживают только те из них, которые этот отбор прошли (достаточно вспомнить огромное число неологизмов, придуманных поэтом Велимиром Хлебниковым, которые не прижились). Но для того, чтобы было из чего выбирать, семантический синтез должен многократно превышать количество отбираемых смыслов.
Круг или спираль?
Представление, что мир неизменен, царило в умах человечества две тысячи лет как нормативное для философского образования.
Простую мысль о чистом бытии как об абсолютном и как о единственной истине впервые высказали элеаты, особенно Парменид, который в дошедших до нас фрагментах высказал ее с чистым воодушевлением мышления, в первый раз постигшего себя в своей абсолютной абстрактности: только бытие есть, а ничто вовсе нет [3, с. 85].
И даже Гераклит не переломил это основательное утверждение, представив движение как движение по кругу: глубокий мыслитель Гераклит выдвигал против указанной простой и односторонней абстракции более высокое, целокупное понятие становления и говорил: бытия нет точно так же, как нет ничто, или, выражая эту мысль иначе, всё течет, т. е. всё имеет становление [3, с. 86].
Как представляется нам, становление в данном контексте означает движение, но движение не обязательно подразумевает внутри себя эмерджентность. Философия настаивала на неизменных принципах бытия, включая принцип движения. Одним из первых тупик подобного рассмотрения обнаружил Зенон Элейский, хотя его парадоксы были тогда восприняты просто как логическая игра, и потребовалось возникновение новой науки уже в ХХ в., чтобы они были приняты как методологически релевантные.
«Мир воспринимается и переживается древними греками не в категориях изменения и развития, а как пребывание в покое или вращение в великом кругу» [12, с. 64]. Таким образом, циклизм времени требовал совпадения начал с концами, что было преодолено только в христианской эсхатологии с ее линейным развитием акта творения, искупления и последнего суда. «Христианское время в миропонимании средневекового европейца стало линейным и необратимым, но также в очень ограниченном смысле» [12, с. 66]. Такая эсхатология создала предпосылки для эволюционного понимания природы, а также для творческого понимания памяти, в отличие от прежнего понимания памяти как простого воспроизведения. Соединение эволюционной интуиции с творческой памятью в последние двести лет позволило человеку изобретать новые концепты, придумывать смыслы, отдаленно связанные с прежним опытом (черные дыры, искривление пространства), благодаря чему и понимание эволюции и творчества освободилось от прежнего фатализма. Были открыты эмерджентность и спиральность (Тейяр де Шарден). В таком контексте эмерджентность - это качественный прирост, образуемый в течение диалектического цикла (круга), разрывающий его и превращающий в спираль.