Интересно рассмотрение супружеских отношений в иных отраслях права. Некоторые исследователи делают вывод, что «супруги во многих правоотношениях выступают как квазиединый субъект права», в связи с чем предлагается принять федеральный закон «О правовом статусе супругов» [Селецкая С.Б., Яковлева Е.А., 2016: 39]. По нашему мнению, достаточного нормативного материала (в том числе в процитированной работе) для вывода о необходимости отдельного федерального закона действующее законодательство не содержит. Можно частично согласиться с обоснованием указанного вывода правом не свидетельствовать против супруга в административном процессе, но это право, как известно, распространяется и на других лиц (родителей, детей, усыновителей, усыновленных, родных братьев и сестер, дедушек, бабушек, внуков). В уголовном праве при освобождении уголовной ответственности от показаний также кроме супруга оговариваются близкие родственники.
Положения избирательного законодательства и корреспондирующие им положения Налогового кодекса России, обязывающие учитывать источники дохода и имущества супруга, являются нормой крайне узкого действия по кругу лиц, а положения налогового законодательства о взаимозависимых лицах охватывают, кроме супруга, весьма обширный перечень субъектов. Это же обстоятельство (указание не только супруга, но и иных лиц) подрывает аргументацию в части ссылок на Гражданский кодекс РФ о защите частной жизни гражданина после его смерти, на положения гражданского законодательства, связанные с запретом дарения и возмещением вреда лицам в результате потери кормильца, а также на специальный закон об особенностях правового положения крестьянского (фермерского) хозяйства в части субъектного состава [Селецкая С.Б., Яковлева Е.А., 2016: 37-39]. Единственный случай, где данное возражение не действует - определение общей совместной собственности супругов, однако это имущественные отношения, в достаточной степени урегулированные семейным законодательством и гражданским правом. Таким образом, вывод о «субъектности» (квазисубъектности) супругов в иных отраслях права является не слишком обоснованным, при том, что такая субъектность, по нашему мнению, была бы желательна. Это перспективное направление правовых исследований и, по их результатам, внесения изменений в законодательство.
Рассматривая вопрос о корректировке правовых норм, мы неизбежно сталкиваемся с проблемой, которая называется в психологии «экология отношений», т.е. не повлекут ли изменения в долгосрочной перспективе последствия, которые мы не учитывали, когда предлагали изменения? В связи с этим следует проанализировать, как применяются судами рассматриваемые нормы.
4. Личные неимущественные права супругов в судебной практике по семейным спорам
Личные неимущественные права преимущественно упоминаются в режиме «попутно сказанного» при разрешении жилищных и имущественных споров. Разумеется, значительно чаще при рассмотрении споров данных категорий суды обходятся без такого упоминания личных неимущественных права, используя нормы, регламентирующие имущественные отношения супругов, а также нормы жилищного права, определяющие права и обязанности членов семьи собственника или нанимателя. Однако встречаются и исключения из этой общей тенденции.
Так, в мотивировочной части судебных актов порой можно найти «дополнения» понятия членов семьи в смысле жилищного права со ссылкой на норму о личных правах супругов, что не является, по нашему мнению, удачным решением. Иногда в решениях явно спутаны нормы семейного и жилищного кодексов: «Согласно ч.1 ст.31 СК РФ к членам семьи собственника жилого помещения относятся проживающие совместно с данным собственником в принадлежащем ему жилом помещении его супруг, а также дети и родители данного собственника». Подобного рода «слияние» норм разных кодексов встречается и в других решениях. Встречается также избыточное (по отношению к нормам жилищного законодательства) упоминание норм п.3 ст.31 СК РФ в связи со спорами, связанными с регистрацией несовершеннолетнего по месту жительства одного из родителей. Является более правильным приводимое в ряде судебных актов противопоставление норм Семейного и Жилищного кодексов как разноотраслевых и имеющих разные цели правового регулирования. Используя оборот «по смыслу» во взаимосвязи с другими нормами, суд сослался на возможность соглашением родителей определить место жительства детей (для целей выявления жилищных прав последних), хотя достаточной в этом контексте была бы ссылка на нормы, определяющие права и обязанности родителей.
Сославшись на возможность выбора места жительства супругами, суд счел обоснованным не учитывать жилое помещение, принадлежащее одному из них для целей признания прав на жилищную субсидию. Что касается субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг, то при оспаривании положений федерального акта, требующих учитывать доходы супруга независимо от факта совместно проживания, отказывая в принятии к рассмотрению жалобы, Конституционный Cуд России сослался на то, что содержание прав и обязанностей супругов «должно определяться с учетом принципа, сформулированного в пункте 1 статьи 1 указанного Кодекса [СК РФ], который предполагает построение семейных отношений на основе взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов. Применительно к взаимоотношениям супругов данный принцип конкретизирован в положениях Семейного кодекса Российской Федерации, возлагающих на них обязанность оказывать друг другу помощь, в том числе материальную (пункт 3 статьи 31 и пункт 1 статьи 89)». Разумеется, красиво сформулировано, но ввиду того, что речь шла об имущественных правах, формулировка мало потеряла бы содержательно при ссылке лишь на п.1 ст.89 СК РФ.
Также встречаются решения, когда правом выбора места жительства обосновывалась возможность состоять на регистрационном учете (в контексте необходимости улучшения жилищного положения в силу изменения семейного положения). Здесь же упоминается норма п.2 ст.31 СК РФ в связи с привлечением родителей к договорной ответственности по внесению платы за жилое помещение, в котором проживали, в частности, их дети. И в этом случае было бы достаточно норм жилищного права, а также норм, регулирующих родительские отношения.
Перейдем к гражданско-правовым спорам. Ссылка на личные неимущественные права супругов послужила одним из оснований для компенсации морального вреда в связи с причинением вреда здоровью супругу или в связи с причинением супругу вреда жизни. Однако в этом случае имеет значение само наличие личных неимущественных отношений супругов безотносительно их конкретного содержания.
В то же время в делах, где личные неимущественные права сталкиваются с нормами гражданского (наследственного) права (в приведенном деле - понятие «недостойный наследник»), суд применяет нормы наследственного права (истцы ссылались на недостойное поведение ответчицы - супруги: не вызывала болевшему онкологическим заболеванием супругу скорую помощь, подала на развод).
В делах по договорным спорам (в данном случае - оспаривание договора пожизненного содержания с иждивением) также встречаются явно ошибочные положения, касающиеся личных неимущественных прав: «При этом указанное в договоре понятие содержания - обеспечение питанием, одеждой, уходом и необходимой помощью и сохранение права бесплатного пожизненного пользования долей жилого дома и земельного участка - относится с личным неимущественным обязанностям супругов по отношению друг к другу» (формулировка позволяет только гадать, что именно хотел сказать суд).
Личные неимущественные права супругов упоминаются и в спорах, посвященных разделу общего имущества супругов в части определения его состава. Однако норма, согласно которой учитывается труд по ведению домашнего хозяйства, содержится, как известно, в п.3 ст.34 СК РФ, регулирующей имущественные отношения. Кроме того, формулировка судебного решения («домашний труд» исходя из закрепленного ст.31 СК РФ принципа равенства супругов в семье приравнивается к труду работающего мужа») не является корректной: она сама по себе определяет не приравнивание домашнего труда к получению доходов, а возможность соглашением супругов распределить соответствующие семейные обязанности (на основе равенства); цитируя именно ее в данном контексте, следовало бы сослаться на соглашение супругов, чего в рассматриваемом решении сделано не было.
Рассматривая спор из административных правоотношений о нарушении миграционного законодательства, суд не принял во внимание довод о вмешательстве в семейную жизнь исходя из факта проживания супруга - административного истца на территории России.
Наконец, встречаются решения со ссылкой на п.3 ст.31 СК РФ в связи с расторжением брака. Однако в нашей правовой системе не требуется доказывать факта нарушения прав для расторжения брака, основания для вынесения решения (невозможность совместной жизни и сохранение семьи) содержатся в п.1 ст.22 СК РФ. Справедливости ради отметим, что примеры, выпадающие из указанной закономерности, существуют, но они являются единичными. Так, отказывая в иске о компенсации морального вреда в связи с тем, что супруг неправомерно (по мнению истца) увезен сыном к нему домой (помимо того, что суд не счел доказанным, что это делалось вопреки воле увезенного супруга), суд, кроме всего прочего обосновал отказ в иске правом супруга на выбор места жительства. Таким образом, практическое значение формулировок личных неимущественных прав в современной правоприменительной судебной практике крайне невысоко. Если они и применяются, то по совокупности с другими нормами права, и этих «других» норм права было бы вполне достаточно для регулирования спорного отношения и для вынесения решения. Это позволяет ставить вопрос об изменении существующих норм.
В рамках рассматриваемой темы не нельзя не затронуть вопрос, что дадут указанные изменения на практике: возможности регулирования правом личных неимущественных отношений, как известно, крайне ограничены. Совершено справедливо отмечается, что практически все семейные отношения подлежат регулированию социальными нормами, не относящимся к правовым, однако в настоящее время по очень многим причинам традиционное механизмы воздействия на семейные отношения ослабли. Это привело к тому, что личные неимущественные отношения супругов оказались практически не урегулированными, и право оказалось не в состоянии в должной мере взять на себя роль регулятора данных отношений [Елисеева А.А., 2008: 3-4]. В литературе [Шодонова М.Э., 2015] также указывается, что недостаточная детализированность порядка осуществления личных неимущественных прав создает возможности злоупотребления ими, отмечается возможность злоупотребления в вопросах материнства (отцовства) со стороны супруги и в части права на семейную тайну.
Ответ на вопрос о практическом значении регулирования личных неимущественных отношений будет вполне ожидаемым: во-первых, нормы права имеют и психологическое, воспитательное значение. В литературе справедливо отмечается «стимулирующий» [Бурдо Е.П., 2015: 123] или «декларативный» [Никитин Д.Н., 2013: 15]; [Елисеева А.А., 2010: 85-86] характер данных норм, их «воспитательная роль» [Нечаева А.М., 2015: 78]. Поскольку такие нормы обращены не столько к правоприменителю, сколько к самим участникам правоотношений, то формулировки, выстраивание приоритетов имеют особое значение. При этом было бы крайне желательно, чтобы формулировки правовых норм оказывали созидательное воздействие в смысле выстраивания семейных отношений.
Кроме того, применительно к личным неимущественным правам супругов установлены квазисанкции. Например, в ст.92 СК РФ предусмотрено освобождение супруга от обязанности по содержанию (или ее ограничение) в случае «недостойного поведения» требующего выплаты алиментов супруга. Помощь в раскрытии указанного оценочного понятия может оказать определение содержания личных неимущественных прав и обязанностей супругов. В этом же контексте справедливо утверждение исследователей, что личные неимущественные права подлежат рассмотрению в ряде дел о расторжении, признании недействительным (санации), восстановлении брака [Гордеюк Е.В., 2016: 5-6].
Разумеется, мы не предполагаем, что изменения решительным образом переломят негативные тенденции в институте семьи в современной России: этот кризис обусловлен целой совокупностью факторов и правовые лишь в их числе. К последним можно отнести, например, правовое регулирования расторжения брака и послеразводных отношений. Однако это вопросы - выходящие за рамки настоящего исследования.
Заключение
Пункт 3 ст.31 СК РФ имеет смысл сделать первым пунктом, тем самым ясно обозначив приоритеты. При этом полезно более наглядным образом перечислить обязанности супругов. Нынешняя формулировка личных неимущественных прав приводит к тому, что в литературе встречаются пассажи: «Что касается необходимости содействовать благополучию и укреплению семьи, благосостоянию детей, то в СК подобного рода положения находят развитие в той его части, которая посвящается имущественным правам и обязанностям супругов» [Нечаева А.М., 2015: 78]. Очевидно, что это редуцирование к имущественным отношениям - результат неотрефлексированности, недостаточной развернутости указанных норм.
Например, можно предложить следующие дополнения (на основе положений законодательства близких правовых систем): «супруги обязаны поддерживать родительский авторитет друг друга (в том числе после расторжения брака)» (аналогичная норма должна быть закреплена в родительских обязанностях); указать на ответственность каждого из супругов за сохранение и благополучие семьи, имея в виду как интересы друг друга, так и интересы детей; обозначить взаимную обязанность стремиться к взаимопониманию.
Ряд положений приведенных выше выглядит спорно. Так, никоим образом не оспаривая обязанность взаимной верности супругов в качестве моральной и нравственной, автор настоящей статьи находит сомнительным решение поддерживать ее грубой рукой закона. С другой стороны, можно было бы обсудить понятие «общность жизни» (идущего из известного определения римского права и встречающегося в современных зарубежных законодательствах), которую супруги должны утверждать и поддерживать. В любом случае, было бы странно со стороны автора настоящей статьи претендовать на законченное решение столь запутанного вопроса. Для этого необходимо собрать и проработать разные мнения и формулировки.