«Кушвинское дело»: повседневная жизнь районной партийной номенклатуры в конце 1920-х годов
С.В. Воробьев
Аннотация
В статье рассматриваются негативные явления в повседневной жизни районной партийно-советской номенклатуры на примере Кушвинского района Уральской области. «Кушвинское дело», возникшее в 1928 году, обнаружило бытовое разложение (пьянство, разврат) и существование семейственности в среде региональной районной верхушки. Показаны попытки районного и окружного партийного руководства скрыть неприглядные факты из жизни районных ответственных руководителей, не дать делу ход, блокировать критику в свой адрес. Региональная номенклатура рассматривала власть в российской традиции как «кормление» с должности. Девиантное поведение воспринималось как неофициальная привилегия представителя власти и к концу 1920-х годов принимает массовый характер.
Ключевые слова: региональная партийно-советская номенклатура; окружком; окружная контрольная комиссия райком; Уралобком ВКП (б); публичный дом; девиантное поведение.
Abstract
S.V. Vorobyov
«Kushvinsky Delo»:
Everyday Life of the District Party Nomenclature in the Late 1920s
The article deals with negative phenomena in the daily life of the district party-Soviet nomenclature on the example of the Kushvinsky district of the Ural region. The Kushvinsky case, which appeared in 1928, revealed domestic corruption (drunkenness, debauchery) and the existence of nepotism among the regional district elite. Shows the attempts of the regional and district party leadership to hide the ugly facts of life regional decision makers not to pursue it, to block criticism. Regional nomenclature considered power in the Russian tradition as «feeding» from the post. Deviant behavior was perceived as an unofficial privilege of a representative of the government, and by the end of the 1920s it was becoming widespread.
Keywords: regional party-Soviet nomenclature; district Committee; district control Commission of the district Committee; Uralobkom of the CPSU (b); public house; deviant.
Основная часть
Районная партийно-советская номенклатура представляла собой нижний уровень советской системы управления. Именно эти руководители чаще всего контактировали с людьми в повседневной жизни, были на виду. По ним общество оценивало советскую власть в целом, формировало представления об ответственных работниках. Однако далеко не всегда официально декларируемый образ честных, бескорыстных и отдающих себя людям представителей власти соответствовал реальности. «Исполняя в меру своих способностей директивы центра, они не забывали и о своих потребностях. Жизнь работников - это был постоянный поиск компромисса между своими интересами и интересами государства» [9: с. 89.]. И далеко не всегда чаша весов склонялась в сторону государства. «Этика значительного числа ответственных работников 1920-х годов была далека от совершенства» [2: с. 228].
Спокойное, размеренное течение провинциальной партийной жизни в Кушвинском районе внезапно прервала опубликованная в апреле 1928 года в газете «Комсомольская правда» статья о притоне мадам Вандер-Беллен в Кушве (Дом мадам Вандер-Беллен в Кушве // Комсомольская правда. 1928. 25 апреля). В тихий омут номенклатурной идиллии Кушвинского района был брошен камень. Вскрылись неприглядные факты из жизни районных ответственных работников. Оказалось, что у районных начальников хранится много скелетов в шкафу. Возникло так называемое «кушвинское дело».
Выяснилось, что в Кушве в самом центре города был организован публичный дом. Бордель находился в удачном месте: «почти рядом с райкомом партии, в нескольких саженях от райиспокома» [1]. Притон содержала мадам «40 лет от роду» с голландской фамилией Вандер-Беллен и русским именем Надежда. Помощь ей оказывал член партии, заведующий корреспондентским пунктом биржи труда А.А. Белавин, назначенный на эту должность как выдвиженец из рабочих (ЦДООСО1. Ф. 4. Оп. 6. Д. 167. Л. 93). Однако его талант раскрылся в амурной сфере: «Белавин больше был на своем месте, как вербовщик посетителей для притона, чем на советской работе» [1].
Публичный дом пользовался популярностью. В этом притоне проводили время не только городские обыватели и рядовые рабочие. Сюда частенько заглядывали городские и районные ответственные работники, чтобы вкусить плоды доступной любви и весело покутить. Среди жриц любви была и несовершеннолетняя пятнадцатилетняя девушка. Водка в увеселительном заведении лилась рекой: «Не хватало выпивки - посылали за новой партией. Поздно было покупать в кооперативных магазинах - посылали в шинки Центр документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО). Шинок -- место незаконной продажи спиртных напитков.. Отказа не было нигде, ибо достаточно было сказать условное слово «золотой», как появлялась водка в неограниченном количестве» [1: с. 3]. «Оргии в притоне происходили каждый день. […] Излюбленными посетителями, которым в притоне был особый почет и уважение, являлись представители кушвин - ской верхушки - партийцы и ответработники» (Дело мадам Вандер-Беллен. Суд над «героями кушвинщины» (продолжение) // Уральский рабочий. 1928. 26 июня. C. 4). Постоянными посетителями этого заведения были председатель Кушвинского горсовета А.И. Бессонов и член бюро райкома партии Шубин, а также другие ответственные работники: Горбунов, Дресвяников, Иванов, Трефилов. «Вандер-Беллен стремилась привлекать в свой притон исключительно ответственных работников. Делалось это по двум соображениям: обезопасить притон от закрытия и получить наибольшую материальную выгоду» [1]. Содержательница притона, чувствуя поддержку облеченных властью клиентов вела себя демонстративно: вывесила над своим домом традиционный красный фонарь публичного дома. Высокопоставленные клиенты, не сдерживаясь рамками морали, вели себя зачастую очень буйно. Председатель горсовета Бессонов «разрешал себе поведение, которое возмутило даже содержательницу притона, и она пожаловалась на него… в райком партии» [5].
Мадам Вандер-Беллен делила клиентов своего заведения на «порядочных» и «лапотников». Порядочными считались те, кто давал много денег на водку, а кто мало - лапотниками. К порядочным клиентам она причисляла, например, директора Кушвинского завода Босова и партийного функционера Шубина (Дело мадам Вандер-Беллен. Суд над «героями кушвинщины» // Уральский рабочий. 1928. 24 июня. С. 4).
О деятельности публичного дома начальник кушвинской милиции Власов доложил ответственному секретарю Кушвинского райкома ВКП (б) Кускову. «Власов показал ему список «ответственных» посетителей притона и спросил: Прикажете под суд отдать или вам оставить? Кусков ответил: Оставь, мы их вызовем и «накачаем»» [5]. Позднее заведующий орготделом Кушвинского окружкома Потаскуев, открещиваясь от обвинений в семейственности и бездействии в отношении Шубина, Белавина и других, объяснял свое поведение следующим образом: «Решил не брать на себя ответственности, а пошел к Кускову, который был болен, чтобы с ним посоветоваться как быть. Далее, разбор дела он отложил из-за более важной работы, т.к. этой истории не придал должного значения» (Уроки Кушвинского дела // Уральский рабочий. 1928. 27 мая. С. 2).
Тем не менее провинившихся вызвали на заседание бюро райкома партии, но вместо серьезного разбирательства их по-дружески пожурили и вынесли мягкое наказание. Шубин отделался выговором, а Бессонов вообще не понес никакого взыскания. Это объяснили тем, что он «выдвиженец», которому надо любой ценой создавать авторитет [5]. В то же время ни руководителя райкома, ни членов бюро райкома не смутил сам факт существования публичного дома. Никаких действий к его закрытию предпринято не было. Решение партийного органа, принятое келейно, не было предано широкой общественной огласке: «свое мягкосердечное решение бюро райкома партии не сделало достоянием гласности, а всячески держало под спудом, усердно покрывая кучку разлагающихся коммунистов» [Там же]. Но, несмотря на это, оно не стало тайной для рядовых коммунистов и рабочих города и района. Подобная семейственность в рядах районного руководства, желание сохранить «хоть плохих, но своих» подрывала авторитет власти в глазах людей, негативно влияла на районную партийную организацию. Рядовые члены партии находили оправдание для своих антикоммунистических поступков, заявляя, что « «ответственные», мол, не то делают и им прощают» [Там же].
Кусков очень не хотел, чтобы информация о фактах разложения ответственных работников вышла за пределы района. По его требованию районный прокурор замял уголовное дело, возникшее по поводу деятельности притона.
Ни один из коммунистов, причастных к этому делу, допрошен не был. Заявление двух членов партии с требованием предать гласности дело мадам Вандер - Беллен «было где-то потеряно секретарем райкома партии» [Там же]. Однако негативные факты из жизни района утаить не удалось.
Статья в «Комсомольской правде» вызвала широкий резонанс в области. Ее результатом стала организация проверок. Сначала в район Нижнетагильским окружкомом была направлена комиссия для изучения вопроса. Видимо, окружное руководство также не хотело поднимать большой шум, поэтому послало для разбирательства кушвинской ситуации не принципиального Миллера, а его заместителя по орготделу окружкома М.И. Ивашева. В результате «посланная окружкомом в апреле комиссия для обследования Кушвинской районной организации во главе с зам. заворготделом тов. Ивашевым, выявив ряд серьезных недочетов в работе РК, не сделала из этого правильных выводов в смысле объективной оценки работы райкома, совершенно не коснулась вопросов внутрипартийного состояния организации, что приукрасило общую оценку районного руководства. Такой подход комиссии не обеспечил деловых указаний райкому и товарищеской помощи в работе» (Постановление бюро Уралобкома ВКП (б) // Уральский рабочий. 1928. 20 мая. С. 3). Подобный невнятный результат работы комиссии под руководством Ивашева был предсказуемым. Он являлся идеальным кандидатом на роль проверяющего. У него самого, как говорится, рыльце было в пушку: он распоряжался профсоюзными средствами как своими собственными. По данным заведующего орготделом Нижнетагильского окружкома Миллера, М.И. Ивашев совершил «непартийный поступок»: «будучи председателем ОК горняков в течение почти года тратил союзные деньги на личные нужды, так называемая «задолженность» выразилась в сумме приблизительно 800 руб.[лей]» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 112). Кроме этого, у него имелась задолженность перед Центральным рабочим кооперативом в размере 112 рублей. Ивашев стал погашать долги только после того, как получил от окружкома партии денежное пособие в размере 350 рублей. «Тов. Ивашевым внесено наличными в уплату долга 25-го мая 119 р. 19 к., 29-го мая - 300 р. и 31-го мая - 100 р. Итого внесено 519 р. 19 к. Остаток долга на 1-е июля 200 р.» Окружная контрольная комиссия предложила Ивашеву ликвидировать задолженность в течение 3 месяцев «и не допускать таковой в дальнейшем» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 16-17). В бытность свою руководителем Алапаевского райкома партии он «культивировал семейственность и пьянство» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 112). Однако все это не помешало окружкому партии выдвигать кандидатуру этого коммуниста, запускавшего руку в чужой карман, на различные руководящие должности - заведующего агитационно-пропагандистским отделом окружкома, председателя окружного профбюро. В конце концов, несмотря на то что, как отмечал тот же Миллер, «роль т. Ивашева, как председателя] обследовательской комиссии Кушвы в замазывании Кушвинского дела обкому известна и осуждена» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 112) и на те претензии, которые предъявлялись комиссии во главе с М.И. Ивашевым со стороны областного партийного руководства 15 июля 1928 года он был назначен окружкомом партии ответственным секретарем Нижнетагильского горрайкома ВКП (б) (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 113). Однако его секретарство оказалось недолгим, так как приехавший из Москвы с проверкой член Президиума ЦКК ВКП (б)
Н.М. Осьмов «поставил вопрос в окр[ужной] КК и окружкоме: удобно ли Ивашеву работать секретарем райкома. Президиум окр[ужной] КК решил, что считает невозможным оставление секретарем т. Ивашева» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 17).
После вскрытия неприглядных фактов в деятельности кушвинского руководства Нижнетагильский окружком вместо того, чтобы решительно пресечь творившиеся безобразия и наказать виновных, наоборот всячески старался замять дело, не выносить сор из избы и попытаться увести провинившихся ответственных работников от ответственности. Как отмечал в докладной записке в бюро Уралобкома ВКП (б) заведующий орготделом окружкома Миллер, «вместо того, чтобы содействовать бюро обкома скорейшему и более полному вскрытию Кушвинского дела и извлечения необходимых уроков для всей организации бюро ОК противопоставило себя линии бюро обкома» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 111).
Вызванные в мае 1928 года в Свердловск на заседание бюро Уралобкома ВКП (б) члены бюро Нижнетагильского окружкома на своих предварительных совещаниях в присутствии ответственного секретаря Кушвинского райкома Кускова вырабатывали линию защиты своих подчиненных перед областным партийным руководством. Было решено внести в бюро обкома протест (сначала устный, а затем письменный) против рассмотрения данного вопроса на бюро обкома партии. Протест мотивировался тем, что вопрос не был предварительно обсужден на заседании окружкома. Члены бюро окружкома также пришли к выводу о необходимости «защиты т. Ивашева и Кускова». Подписать протест было предложено и Миллеру как члену бюро окружкома, но он отказался, заявив о неправильности этой линии (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 111). На этом совещании присутствовал и член бюро окружкома В.Д. Бартов - бывший ответственный секретарь Кушвинского райкома, кровно заинтересованный в том, чтобы дело не было расследовано, так как это могло коснуться и его, вскрыть темные стороны его руководства в районе.
Позднее дело Бартова рассматривала Нижнетагильская окружная контрольная комиссия. Бартов, который был назначен ответственным секретарем Кушвинского райкома партии еще в 1922 году, обвинялся «в систематическом пьянстве, семейственности, использовании своего служебного положения» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 112). Это указывает на то, что язвы («ненормальности»), выявленные в Кушвинской партийной организации в 1928 году, имели давнюю историю, были заложены предыдущими руководителями.
Имевшиеся в распоряжении окружной контрольной комиссии материалы на Бартова, свидетельствовали, что «до последнего времени он разлагался» (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 112). Окружная комиссия вынесла в отношении Бартова следующее решение: «снять с ответственной работы с запрещением занимать таковую в течение 3-х лет с объявлением строго выговора с предупреждением». Однако у ответственного секретаря Нижнетагильского окружкома И.Ф. Масленникова по этому поводу было свое мнение. В период заседания комиссии проходил Межсоюзный съезд (съезд профсоюзных организаций округа). Вопреки решению контрольной комиссии парткомиссия съезда, возглавляемая Масленниковым, включила Бартова в новый состав бюро окружного профсовета (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 6. Д. 101. Л. 112).