Фильм вышел на широкий экран (рис. 2), собрал большую прессу и был даже продан «в Америку, Францию и Германию. На последнем просмотре (в ВОКС'е) в присутствии иностранных журналистов фильм „Тунгус с Хэнычара“ решено послать на выставку кинематографии в Германии (Дрезден - Лейпциг)» [20] (рис. 3). В США и Англии он шел под названием «Law of the Siberian Taiga», в Германии - «Das Gesetz der Taiga» [21].
Рис. 2. Афиша фильма «Тунгус с Хэнычара» (Советская Сибирь. 1930. № 43)
Рис. 3. Фотоколлаж из кадров фильма «Тунгус с Хэнычара». Каталог «Film Produktion der UdSSR», изданный торгпредством СССР в Германии в 1930 г.
Но если американским критикам не понравилась «пропагандистская направленность» сюжета [22], то советским - «концовка, сделанная в слишком американско-приключенческом духе (погоня), что во многом портит весь спокойный и вдумчивый тон киноповествования» [20]. «Белое безмолвие» - джеклондовский Север глядит на вас с картины...» [23].
Кроме того, кинокритики отметили, что «все богатейшее и многостороннее содержание «великого закона» Ленина.» было сведено «.к голой формуле революции, да еще в интересах только одного бедняка Кима. А массы в фильме только присутствуют, но никак не участвуют» [24].
В повести М. Никитина содержался один фрагмент, который произвел большое впечатление на режиссера М. Большинцова. Главная героиня рассказывает сыну легенду о герое Шектауле:
- «В старое время жили-были два брата. Были они казаки, старшего звали Шектауль, а младшего Калбувыл. Жили братья ладно, добывали белку, а иной раз и соболя.
Старший брат женился на тунгуске, жена родила ему сына. Однажды Шектауль дал сыну лук, сын натянул тетиву, и лук сломался. Такой он уродился сильный. Шектауль тогда сказал: будем его звать Сломанный Лук.
Прожили братья много лет, - многих зверей добыли. Только раз убили на охоте младшего брата. Шектауль рассердился, далее из чума ушел, а жену с сыном бросил.
Ушел Шектауль в лес и начал народ убивать - сильно рассердился Шектауль.
Стали люди думать, что сделать с Шектаулем. Один раз к большому шаману приходит Сломанный Лук.
- Я Сломанный Лук, - говорит он шаману, - пойду-ка я в лес, убью Шектауля, - много через него народу пропало.
Шаман посмотрел на него и говорит:
- Где тебе Шектауля одолеть - больно он сильный.
Сломанный Лук пошел в лес, долго он шел, на седьмой день встретил Шектауля, и начали они бороться, боролись весь день, а вечером кричали:
- Жалко, что я тебя не убил! - кричал Шектауль.
- Жалко, что я тебя не убил! - кричал Сломанный Лук.
Наутро они вновь сошлись и снова стали бороться, бились до вечера, а вечером опять кричали. Так они бились семь дней. Добывать зверя было им некогда, бились они голодные. На седьмой день Сломанный Лук бросил Шектауля на землю. Лежит Шектауль на земле и спрашивает:
- Как тебя зовут?
- Сломанный Лук!
Шектауль заплакал.
- Я, - говорит, - твой отец. Возьми мой нож и вырежь мне сердце. Съешь мое сердце, - будут тебя бояться люди, как боялись меня.
С этим словом Шектауль умер. Сломанный Лук разрезал ему грудь и вынул три сердца.
Взял он в руки три сердца и говорит:
- Не хочу я людей убивать, как убивал Шектауль.
С этим словом закопал он в снег три сердца и по крепкому насту вернулся в чум...» [10. С. 130-131].
Рассказы о военных подвигах легендарных героев были частью исторической памяти эвенков. Даже в 1970-х они помнили их родовую принадлежность, могли указать места наиболее значимых военных столкновений, рассказывали о приемах военной подготовки, умении прыгать с места на большую высоту, увертываться от стрел и т.п. [25]. Данный сюжет до сих пор чрезвычайно популярен среди сымско-кетских эвенков [17. С. 85-87; 26. С. 85-87, 91, 110-111; 27. С. 10-12; 28. С. 28-29; 29. С. 77-78], и М. Никитин был первым, кто опубликовал один из его вариантов.
По мнению Г.М. Василевич, Шектауль был реальной личностью и принадлежал к роду кима [17. С. 85-87]. Сложно сказать, является ли случайностью совпадение его родовой принадлежности, родового имени главного героя повести (Бургули), исполнителя главной роли (Шомирча) и предполагаемого рода их прототипа (Кантельян), но оно бросается в глаза.
Фрагмент с легендой в фильм не вошел, но М.В. Большинцов предложил его в качестве основы для нового сценария ленинградским режиссерам Р. Мильман и Б. Шпису [30]. Переделанный сюжет в результате стал абсолютно неузнаваемым, от оригинала остались лишь идея мщения и образ ге- роя-воина.
11 февраля была утверждена исходная версия сценария, написанного ими по либретто М.В. Большинцова. И.М. Суслов, в 1929-1935 гг. работавший в аппарате ВЦИК в Москве, стал научным консультантом.
Согласно утвержденному сценарию один из служащих фактории нападает в лесу на Чурилина-сына (купца) и, ограбив, убивает его. В убийстве обвиняют тунгуса Шекшеуля, его судят и садят в тюрьму, где он встречается с политзаключенным эсером, который убеждает его в том, что террор - единственно правильный путь борьбы.
После окончания срока заключения Шекшеуль возвращается в тайгу, к своему роду. Шаман во время камлания говорит тунгусам, что предки велели мстить русским и посылают мальчика, который вырастет и станет Мстителем.
Найденыша воспитывают как будущего воина. Старый тунгус поет песню с рефреном «вверх по реке, вниз по реке», в которой рассказывает о том, как Мститель убьет купца и тунгусам вернут отнятые у них земли.
Но за это время в городе установилась советская власть, и в доме Чурилина расположился ревком. Мститель, не зная этого, нападает с ножом на председателя ревкома.
Однако советский суд, вникнув в суть дела, оправдывает Мстителя, который, поняв правоту русских, ведет представителей ревкома в свое стойбище.
«Мститель входит в чум старого тунгуса.
- В городе люди другие, мстить не надо.
Но старик плюет в лицо молодому тунгусу. Старик становится на сторону князя и шамана. Взяв свою винтовку, он идет к стоянке русских, чтобы убить людей, посланных купцами и... ранит мстителя», который спасает русского, закрыв его собой [31].
В первоначальном варианте сценария купец носил говорящую фамилию «Колупаев» («Колупаевы и Раззуваевы» символические фамилии кулаков- мироедов в произведениях М.Е. Салтыкова-Щедрина), а Мститель - Хагдычо (вероятно, от хагды - след) [32. C. 65].
В последующих вариантах фамилия купца меняется на Чурилин, а Мстителя - на Налего. В окончательной версии имена собственные исчезают совсем, остаются лишь образы: Старик, Мститель, что придает сюжету символичность. На место противостояния двух законов приходит противопоставление «двух судов» - несправедливого царского и гуманного советского.
Вероятно, под влиянием И.М. Суслова, хорошо знавшего культуру эвенков и тунгусоведческую литературу, в сценарии появились «тунгусские» слова - Харги («злой дух»), Хергу («нижняя земля»), Амака («бог»), ачин («нет»), личные имена, названия родов и рек, описание шаманского мольбища, в строительстве которого он принимал непосредственное участие. Имя Налего (один из вариантов имени Мстителя) упоминается в рукописях И.М. Суслова как принадлежащее молодому тунгусу, который кочевал в верховьях реки Таймуры [33. С. 42]. Не исключено, что в сценарии есть отголоски рассказа известного исследователя тунгусов К. Рычкова, в котором обманутый купцом тунгус также попадает в русскую тюрьму и потом выступает перед собранием рода [34].
Видимо, по подсказке И.М. Суслова был развит и мотив «песни тунгуса». В рукописных материалах К. Рычкова есть запись запева кругового танца йохорье:
С верху - jaхор-ja!
С низу - jaхор-ja!
Ехомеї! Ехам ej ехом!
Jaхор ja! jaхор-ja! [35. С. 72].
Согласно эвенкийским представлениям мировая река Энгдекит соединяет три мира, и во время камлания шаман путешествует вдоль нее. В «Мстителе» этот образ становится символическим:
Песнь протяжная, песнь о горе и гневе народа...
Годы шли Время шло
Вверх по реке, вниз по реке.
Вверх по реке вниз по реке Стоит чум Большой чум.
Каменный чум
Домом зовут
Царь купец хозяин купец.
Вверх по реке вниз по реке И вверх по реке и вниз по реке И вверх по реке и вниз по реке Пропадали леса Умирали леса
И время пришло и в мертвых лесах.
Мститель.
Вверх по реке, вниз по реке.
Кончил песню старый тунгус. [36].
21 марта съемочная группа киноэкспедиции прибыла в Красноярск, но только к 1 мая после тяжелейшего пути ленинградские кинематографисты достигли фактории Монокон-Балагон. В съемках согласились участвовать восемь семейств родов Баяки (Боярины), Чамба (Ивигины), Кима (Лихачевы), Кемо (Тугундины), Килтына (Толстых).
Фильм снимался в полном смысле «на натуре» - реальные стойбища, реальные предметы быта, реальный шаманский чум и реальные тунгусы, которые играли самих себя. Для павильонных съемок в Ленинград привезли исполнителей главных ролей: Галича Баяки, Дюнгночу Баяки и шамана Ивана Ивановича Ивигина (Шоркувул Чамба) (рис. 4).
Рис. 4. Шаман Майели в момент камлания. Рабочий момент из съемок фильма «Мститель». 1930 г. ККМ о/ф 4660-17
27 августа был поставлен чум для камланий. Консультировал строительство И.М. Суслов, использовавший общение с И.И. Ивигиным, которого он называл «одним из самых сведущих людей в области своего культа», для сбора этнографического материала, позднее вошедшего в его работу [37. С. 101-102, 131]. Оригиналы записи этой краткой беседы хранятся в архиве Красноярского краеведческого музея [38]. С этим же шаманом работала во время своей экспедиции и Г.М. Василевич: «Иван Иванович Чамба. 45 лет. Шаманит лет 15. Дар получил от отца Кутурин после его смерти, тот тоже от отца получил. Иван Иванович имеет весь костюм и бубен. На собрании 1929 г. отказался от шаманства, но в тайге шаманил. Был избран в правление кооператива, летом 1930 г. ездил в г. Ленинград - командировка Ленгоскино» [39. С. 77]. По воспоминаниям родственников И.И. Ивигина, «киношное» камлание было организовано не вполне правильно, так как подпевать шаману должны были женщины, но они категорически отказались от такой дальней поездки [40. С. 42-47].
У И.И. Ивигина не осталось прямых наследников, и его племянник В.А. Ивигин передал шаманский костюм дяди в Колпашевский краеведческий музей, где тот в настоящий момент находится в экспозиции.
Выбранный кинематографистами жанр - «тунгусская легенда» - позволял показать редчайший материал по военной подготовке эвенков (рис. 5) и романтизировать этнографические реалии (рис. 6). Вероятно, по этой причине если герои «Тунгуса с Хэнычара» в основном выглядят подчеркнуто обыденно, то герои «Мстителя» одеты исключительно в праздничные, расшитые бисером костюмы, как бы подчеркивающие выбранный «сказочный» жанр (рис. 7).
Рис. 5. Тренировка Мстителя. ЦГАЛИ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 12. Л. 53
Рис. 6. ЦГАЛИ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 12. Л. 50
Рис. 7. Кадр из фильма «Мститель». 1930 г. ЦГАЛИ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 12. Л. 44
Были планы озвучить фильм и включить в него подлинное шаманское камлание. В Ленинграде в работе над звуковым оформлением приняли участие композитор Дмитрий Борисович Астраданцев и хор студентов Института народов Севера [41].
Режиссер Б. Шпис отмечал: «...картину „Мститель“ не удалось по ряду технических причин озвучить, что сделало бы ее значительно ярче, ибо имелся исключительно интересный звуковой материал, да и все построение вещи было музыкально, построено в ритме и форме тунгусской эпической песни. Мы искали в картине национальную форму - очень трудную в данном случае. Ибо, ярко выраженная, она могла легко соскользнуть в пустую экзотику.
И все же нам, по признанию Комитета Севера и ряда критических статей, удалось добиться этой национальной формы, удалось показать живого, конкретного тунгуса, найти тунгусскую форму и избежать экзотики» [42].
К сожалению, попытки найти в архивах следы сделанных фонозаписей оказались безуспешными.
29 ноября 1930 г. художественно-политический совет Ленинградской кинофабрики «Союзкино» обсудил получившуюся кинокартину. Несмотря на «недостаточный показ советской работы среди тунгусов (этот недостаток идет, главным образом, за счет сценария) и некоторую растянутость фильма», большинством голосов ленту признали «положительной как со стороны социальной значимости, так и этнографической ценности» [43] и выдали ей прокатное удостоверение.
Однако сюжет «Мстителя» был чересчур оторван и от жизни, и от настоящих тунгусских преданий. Новаторская попытка соединить воедино романтику народных повествований о знаменитых воинах и пропаганду «новой власти» не вполне удалась. Это была не только творческая неудача, но и серьезное расхождение с «веяниями времени», которое вызвало суровую оценку фильма в прессе:
«Не только идеологически, но и в отношении сюжетного оформления картина является недостаточно выдержанной. Национальная вражда к русским слишком преувеличена и сделана основной чертой психики эвенкийского племени, что совершенно не соответствует действительному облику эвенкийцев.
Основной сюжет - долголетняя подготовка всем родом „мстителя“ „за нацию“ надуман, нежизнен, фальшив и совершенно ложно освещает настроения эвенкийского племени.
...шаману приписана положительная роль, как лицу, представляющему интересы всех членов племени и даже эксплуатируемой бедноты, вместо того, чтобы оттенить отрицательную роль шамана.