Куда Аргишил «Тунгус с Хэнычара»: перипетии одного литературного сюжета
Т.А. Кузьменко, И.Е. Максимова
Tatiana A Kuzmenko, Institute of Arts and Culture, Tomsk State University.
Irina E. Maximova, Institute of Arts and Culture, Tomsk State University.
WHERE DID THE “TUNGUS FROM HANYCHAR” NOMADIZE: TWISTS OF A LITERARY PLOT
Keywords: Sym-Ket Evenks; Western Siberia; N.I. Shukhov; M. Nikitin; M. Suslov; feature films; The Tungus from Hanychar; The Avenger.
In the autumn of 1926, I. N. Shukhov, a member of the expedition to the Demyanka River, published an article in which he told about a meeting with a nomadic Tungus family. The head of the family, named Kantelyan, asked the members of the expedition to grant a “deed of ownership” for the
Arangas River, so that Russian hunters could not hunt there. During the famine, Kantelyan took rusks from someone else's warehouse, but left his personal mark (tamga) as obligation to repay the debt. However, Russians accused him of theft.
In 1928, Siberian writer M. Nikitin wrote The Hannychar River, a story in which he creatively reworked these plots and added some ethnographic details. He turned the episode with rusks into a confrontation between two points of view - the old, exploitative, and the new, fair. However, the author did not focus on a “class” aspect and made the ending fairly neutral.
In the same year, the Kinosibir Film Studio in Novosibirsk turned this story into a film. The domestic conflict arising from the borrowed rusks was elevated to the dramatic collision between the “two laws”: the old law of taiga that supported exploiters, and the new law that protected natives from the previous rulers. According to remaining documents, officials from the Communist Party took part in the discussion of the script and played a big role in strengthening the “class” aspect.
The leading roles were given to the Tungus people, including the Tungus who told M. Nikitin a legend about Shektual, an avenging hero. The episode with the legend was not included in the film, but was proposed as the basis for a new script to Leningrad directors R. Milman and B. Spies.
The new film was called The Avenger. I.M. Suslov, outstanding expert in the Tungus culture, served as a consultant on this film. It was shot on the Sym River, at camps of the Evenks. The key idea behind the film is the same as in The Tungus from Hanychar - contrasting “two laws” and praising the Soviet power for its justice. At the same time, choosing the legend as a genre, film makers could demonstrate very rare materials on military training of the Evenks and their genuine shamanic ritual, as well as romanticize ethnographic realities.
However, the plot of The Avenger was too remote from real life and true Tungus legends. An innovative attempt to combine the romantic spirit of folk narratives about famous warriors and the propaganda of the “new power” failed. Reviewers in the press paid tribute to rich ethnographic materials, but were very harsh in their ideological assessments.
None of these films has survived to the present day Regardless of their real artistic value, we can definitely say that the loss of these highly valuable ethnographic sources is an irreparable loss for science.
The evolution of this plot clearly shows how the description of a simple domestic conflict, under the influence of the “spirit of the times”, turns into a symbolic story of confrontation between the “two laws” and acquires its own dramatic nature.
В 1926-1927 гг. Н.И. Шухов опубликовал несколько статей, в которых описал встречу с тунгусом Кантельяном. М. Никитин на основе этого материала написал повесть «Хэнычар-река», по которой в 1929 г. был снят художественный фильм. Бытовой конфликт, описанный Н.И. Шуховым, был преобразован в нем в классовое противостояние.
От тунгусов, исполнивших главные роли в этом фильме, была записана легенда о герое-мстителе, которую режиссер М. Большинцов предложил Р. Мильман и Б. Шпису как основу для нового сценария.
В 1930 г. киноэкспедиция Ленсоюзкино провела съемки фильма «Мститель» в фактории Моногон-Бологон на р. Сым. Авторы попытались соединить идею классовой борьбы и романтизацию этнографического материала. Оба фильма не сохранились. Ключевые слова: сымско-кетские эвенки, Западная Сибирь, Н.И. Шухов, М. Никитин,
М. Суслов, художественные фильмы, «Тунгус с Хэнычара», «Мститель».
В 1920-30-х гг. в Западной Сибири проводились активные землеводоустроительные работы, в ходе которых участники экспедиций изучали не только природные богатства, но и принципы землепользования, применяемого местным населением.
Осенью 1926 г. Иннокентий Николаевич Шухов, входивший в состав экспедиции Омской Переселенческой партии, получил поручение обследовать охотничий промысел Тарского района [1. С. 201]. Во время плавания по р. Урне он встретился с семьей кочевого тунгуса Кантельяна (рис. 1), отец которого пришел в эти места из Туруханского края. По имеющимся сведениям, так далеко на запад заходили представители только одного эвенкийского рода - Кима (Лихачевы) [2. С. 32; 3], однако в известных архивных документах и восстановленных родословных нет упоминаний об эвенке с таким именем. Причины этого могут быть различные, но сомневаться в достоверности сведений И. Шухова нет оснований.
В своих публикациях он не только описал увиденное, но и привел два любопытных с его точки зрения эпизода.
Первый носил скорее юмористический характер: Кантельян попросил у членов экспедиции «грамоту» на владение р. Арангасом с условием, чтобы русские промышленники туда не ходили промышлять, и был очень опечален, когда ему сказали, что сделать это нельзя [4].
Второй эпизод отражал столкновение двух «прав собственности» - русского и тунгусского. Когда семья Кантельяна стала страдать от нехватки припасов, он взял содержимое чужого лабаза. Согласно эвенкийским этическим нормам это было допустимо, но нужно было оставить личный знак (тамгу) - обязательство вернуть долг, что Кантельян и сделал. Однако с точки зрения русских промысловиков это была кража: «Видно было, что встреча с ними (промысловиками. - Авт.) не из приятных уже потому, что он съел во время голодовки их сухари... История с сухарями была скоро улажена, и Кантельян счел себя должником, обещая в будущем рассчитаться» [5. С. 56].
фильм сюжет тунгус драматизм
Рис. 1. Тунгус Кантельян - прототип главного героя повести «Хэннычар-река» [5. С. 54]. Оригинал фотографии: МАЭ, № 3542-8
В 1928 г. сибирский писатель М. Никитин начинает работу над повестью «Ханнычар-река», в основу которой были положены именно эти эпизоды. Судя по фотографии 1925 г. [6], И.Н. Шухов и М. Никитин были лично знакомы, поэтому логично предположить, что М. Никитин пользовался не только опубликованной информацией, но и устными рассказами И. Шухова. В пользу этого говорит тот факт, что в публикациях И. Шухова нет упоминаний о «тунгусской расписке», но этот момент есть в журнальной статье М. Манна, посвященной съемкам фильма, причем приведена фамилия реального промысловика, а не персонажа повести: «Взамен продуктов была оставлена палочка с вырезанными на ней родовыми знаками, по которым старый таежный волк Криванцов без труда определил, что припасы взял тунгус Кин- тильян» [7].
М. Никитин не пересказывает, а творчески перерабатывает эти сюжеты, причем, судя по всему, после дополнительного знакомства с местным материалом. Главный герой у него получает имя Бургукан Кима; согласно архивным данным в начале XX в. на Чулыме и Сыме кочевал Бургули Кима - Лихачев Григорий Иванович, 1863 г.р. [8]. Его отец, Иван Лихачев, в 1875 г. выступал восприемником при крещении ребенка в Васюганской Крестовоз- движенской церкви (с. Васюганское), т.е. в непосредственной близости от мест кочевий Кантельяна [9]. Безусловно, однозначно говорить о связи этих фактов преждевременно, однако она может быть неслучайной.
В повести фактически дословно воспроизводится просьба о грамоте на «владение рекой»: «...молодой тунгус, тщедушный и тонконогий... подошел к Игнату и, перехватив пальму, несмело протянул руку:
- Больсой нацальник, дай мне грамоту, дай закон-бумагу! Я хоцу взять Ханнычар-река» [10. С. 122].
Эпизод с сухарями М. Никитин трактует как противостояние «двух моралей» - старой, эксплуататорской, которую воплощает тунгусник Миколка, и новой - гуманной, персонифицированной в молодом участнике экспедиции Сергее Кедрове, который возмущается против несправедливости и выдает оголодавшему, но не решающемуся нарушить «закон тайги» Бургукану «разрешительный» документ:
«Расчет был правильный: Кедров сел и, вынув блокнот, написал на чистом листке:
«Гражданин, известный мне под именем «Большой Миколка», мешок сухарей из вашего лабаза взят под мою ответственность тунгусом Бургуканом Кима. Семья его голодает. Советую никаких неприятностей не чинить, так как я всегда сумею найти на вас управу.
31 августа Сотрудник Лесоисследовательской экспедиции Сергей Кедров» [Там же].
Несмотря на появление в повести темы морального противостояния, «классовый» аспект не акцентируется, и финал достаточно нейтрален:
«Кедров вспомнил о Бургукане. Ему представился костер. Бургукан сидит у костра. За светлым кругом притаилась ночь. Преодолевая сон, Бургукан поет о русских людях. Он поет о тех, которые дают бедным оленей, а на богатых топают ногами» [Там же. С. 136].
Образованная в эти же годы в Новосибирске студия «Киносибирь» находилась в этот период в поиске сюжетов на местную тематику. Еще до выхода повести М. Никитина было принято решение о ее экранизации, а автор был привлечен к написанию сценария. Режиссер М. Большинцев с большим энтузиазмом взялся за «туземный» материал [11].
В результате сценарных правок бытовой конфликт из-за позаимствованных сухарей был усилен «до размеров драматического события. Охотника Криванцова мы заменили ангарским „тунгусником“, который в большей степени является спиртоносом и эксплататором, нежели охотником.
В лице тунгусника, с одной стороны, и советской экспедиции - с другой, мы дали столкновение двух законов: старого закона тайги, стоящего на стороне тунгусников-эксплуататоров, и нового закона, защищающего туземцев от прежних властителей. » [7].
Более чем вероятно, что в акцентирование «классового» момента вмешалась «роль партии». При обсуждении сценария на совещании при АПО Красноярского окружкома ВКП(б) фильм идет под рабочим названием «Два закона», а участники обсуждения находят «совершенно необходимым более углубленно и сильно выявить сущность обоих „законов“, для чего дополнительно. ввести в сценарий фильма следующие моменты:
а)экспедицию комитета Севера с наличием в ней доктора и др. работников для противопоставления шаману в его лекарской-бескультурной роли..;
б)Суглан, увязав его с родовым судом, и противопоставив его родовому начальнику...
в)инструктора Рика, показав на нем огромную роль инструкторского аппарата в деле советизации Туруханского севера;
г)тип новой женщины-туземки, активно проявляющей себя на суглане. противопоставив ее бесправной и забитой женщине старого времени;
д)правильнее и полнее раскрыть экономическую, культурную и политическую роль фактории и ввести наряду с ней туземный кооператив, в частности, противопоставив советские формы торговли хищническим способам последней у купца-тунгусника;
е)сильнее выявить эксплуататорский облик тунгусника.
.лучше и точнее отразив в ней подлинные настроения и представления тунгуса, связанные с образом Ленина (наделение его чертами солнца и сближение с особенностями последнего)» [12].
В результате в расписке, данной согласно сценарию фильма участниками экспедиции, акцентируется внимание на «партийной составляющей» нового закона: «Дорогой товарищ, мы, научная экспедиция, вынуждены были пойти на такой шаг для спасения семьи тунгуса, и для утверждения авторитета советской власти в его глазах. Обязуемся на обратном пути пополнить запасы вашего лабаза» [13].
Появляется в сценарии и повторяющийся мотив с поющим тунгусом:
«Ночь. Сидит тунгус у юрты и снова запевает свою любимую песню:
СТОИТ БОЛЬШОЙ ЧУМ
В ЧУМЕ ЖИВЕТ БОГАТЫРЬ ЛЕНИН
ОН ДАРИТ БЕДНЫМ ОЛЕНЕЙ,
А НА БОГАТЫХ ТОПАЕТ НОГАМИ...» [Там же].
Натурные съемки проходили на Нижней Тунгуске. Для съемок были выбраны сымские эвенки Лазарь и Иван Лихачевы и Пелагея Маиуль - студенты Северного факультета Ленинградского восточного института им. Ену- кидзе [14. С. 159], которые должны были «играть самих себя».
Всех участников съемок поразил своей неподражаемой искренностью исполнитель главной роли Кевебуля Лазарь Лихачев (эвенкийское имя Шо- мирча Кима): «У него была огромная наблюдательность охотника, неукротимое желание и самое главное - талант.» [15]; «Большим достоинством картины является изумительная игра тунгуса с р. Сым, который ведет главную роль в картине. Эта центральная фигура располагает к себе зрителя и создает неизгладимую симпатию к нему» [16].
Лазарь Лихачев (Шомирча Кима), по-видимому, действительно был очень незаурядной личностью. Г.М. Василевич характеризовала его следующим образом: «26 л., с бассейна р. Чиромбу-Сым. Середняк. Человек с крайне повышенной нервностью, с исключительно острой памятью и восприимчивостью. Имел в роду ряд шаманов: прабабку, деда, двоюродного брата (умерших) и дядю. Детство прожил с прабабкой, большой шаманкой. Один из первых воспринял все новое. Среди эвенков пользовался большим уважением и играл немалую общественную роль. Сравнительно хорошо говорил по-русски. Во время рассказывания сильно увлекался и рассказ сопровождал исключительной мимикой. К сожалению, этот талантливый эвенк умер в 1931 г.» [17. С. 3]. Именно от него она записала ряд уникальных «шаманских» сказок и фрагментов камланий, многие из которых были неизвестны другим рассказчикам. По матери он был связан с эвенками Подкаменной Тунгуски и практически исчезнувшим к сер. XX в. родом Кильтыно [18. Л. 17].
В результате контактов с актерами-тунгусами и повесть, и сценарий обогатились этнографическими фактами. Автор, приехавший в Сибирь только в 1924 г., упоминает абсолютно точные сведения о частом «уходе белки в сым- скую тайгу», использовании стружки для вытирания посуды, приводит тунгусское название болезни оленей («бутун»), достоверно описывает нормы землепользования: «Всякий род, всякое туземное хозяйство всегда стремилось закрепить за собой то или иное охотничье угодье. Раньше здешние обитатели не знали нотариальных актов, но чтобы закрепить за собой угодье, достаточно было доказать годичную давность владения этим угодьем», и т.д. В то же время у него встречаются стереотипные «тунгусские» слова и обороты: «борони бог», «боё» и т.п. [19].
Одновременно он работает над книгой очерков «Путь на Север», в которой описывает процесс съемок фильма, и включает туда зарисовки развлекательно-анекдотического характера о первом знакомстве тунгусов с радио и полетах на самолете. Повесть и книга очерков были опубликованы практически одновременно.