В сфере философии эти споры 19201930-х годов обычно не рассматриваются как споры об идеальном. Принято полагать, что главная тема этих дискуссий - существование абсолютных ценностей: Истины, Добра, Красоты. В самом деле, вульгарные социологизаторы учили, что Истины, Справедливости или Красоты как таковых не существует, в рамках буржуазного мировоззрения одно считается красивым и справедливым, а в рамках пролетарского - совсем другое. Мыслитель-марксист, утверждали социологизаторы, не может защищать «абстрактные», абсолютные ценности, он ко всему должен подходить с мерками классового подхода.
Мих. Лифшиц и его единомышленники указывали на то, что марксизм бесконечно далёк от философского релятивизма. Ещё В.И. Ленин в полемике с А.А. Богдановым доказывал, что основа философии марксизма - теория отражения. Научные теории истинны, потому что они верно отражают законы природы и общества. То же самое касается и подлинного искусства, которое обязательно реалистично, потому что отражает объективную действительность (хоть это и не обязательно реализм в форме «натурализма» XIX века). Лифшиц и «течение» не отвергали классовый подход, наоборот, они освобождали его от искажённой, примитивной трактовки, видящей в нём апологию борьбы классовых эгоизмов. Цель классовой борьбы - не победа одного коллективного эгоизма над другим, а постепенная победа идеи справедливости, всё большее приближение к подлинно справедливому обществу. В этом смысле борьба пролетариата - высшая форма борьбы народа, угнетённого большинства за свободу и справедливость, которая ведётся с начала классового общества: «диктатура пролетариата подготовляется долгой и упорной борьбой массы народа, которая началась вместе с возникновением общественного неравенства и всегда составляла главное содержание классовой борьбы» [6, с. 217]. Поэтому любое настоящее высокое, классическое искусство является одновременно и народным, и реалистическим.
Такова вкратце философская подоплёка концепций «течения». Тематика идеального здесь, конечно, присутствует, и её можно заметить, хотя она и не на первом плане. Истина, Добро, Красота, Справедливость - всё это идеальные феномены, относящиеся к духовной культуре, хоть и воплощённые во вполне материальных вещах и процессах (от научных трактатов и художественных произведений до общественных и политических движений). Социологизаторы вслед за буржуазной мыслью считали эти идеальные феномены субъективными: «в основе этого отказа (от демократического наследства. - Р.В.) лежала идея относительности всех ценностей, в том числе - художественных…» [7, с. 382]. Лифшиц и «течение» были убеждены, что это - объективное идеальное, коль скоро оно отражает объективную реальность, или, правильнее сказать, объективная реальность сама проявляет и раскрывает себя через него. Как отмечает ведущий исследователь творчества Мих. Лиф - шица В.Г. Арсланов: «в понятии «отражение» (у Лифшица. - Р.В.) заострено то, что сознание человека и его деятельность, будучи чем-то таким, чего до того не было в природе, есть в конечном счёте свойство самой действительности, именно - способности мира к самоотражению» [8, с. 349].
В определённой мере социологизаторы даже предвосхитили некоторые идеи этноконструктивистов. Они утверждали, что идеология класса является психоидеологией, то есть коренится в индивидуальной психике. Отсюда и тезис об «ограниченности духовной жизни кругом фактических условий» [8, с. 262], согласно которому автор - раб тех социальных условий, в которых он сформировался, предрассудков того класса, к которому принадлежит (тогда как Мих. Лифшиц и «течение» отстаивали вменяемость, свободу автора подняться над ограниченностью своего воспитания, стать выразителем интересов другого класса, как, например Л.Н. Толстой, который, будучи дворянином, отразил в своих произведениях взгляды пореформенного крестьянства). Более того, вульгарные социологизаторы фактически задолго до Бенедикта Андерсо-
на признавали народы и нации «воображаемыми сообществами». Как пишет Лифшиц: «Нигилистическое отрицание передовых традиций общественной мысли вульгарная социология довела до софистики, до отрицания понятия «народ»: существуют только классы, народа нет…» [7, с. 383]. Как видим, разница лишь в том, что, по Б. Андерсону, антипод воображаемых сообществ - реальные сообщества (социальные группы, существующие не в головах людей, а в действительности) суть небольшие группы, где люди знают друг друга в лицо, связаны личностными связями. Согласно же советским социологизаторам 1920-1930-х годов реальные сообщества - это классы (такие как буржуазия или пролетариат), члены которых связаны не клеем «ложного сознания», а действительными, экономическо-производственными отношениями. Итак, важное отличие советских субъективных идеалистов 1920-х годов от западных субъективных идеалистов 1960-х годов (кстати, и те, и другие стремились позиционировать себя в качестве марксистов) в том, что первые ещё верили в такие коллективные сущности, как «класс», вторые отвергали всякие коллективные сущности, были откровенными социальными номиналистами, то есть считали, что реально существуют лишь отдельные люди, способные вступать в личностные взаимоотношения, а всё остальное - классы ли, нации ли - порождение индивидуальных сознаний.
Понятно, что точка зрения Мих. Лифшица была иная: коль скоро идеальное объективно, то и такие феномены, как национальные мировоззрение, характер, ценности, также обладают относительно самостоятельным бытием и нации не менее реальны, чем классы и в определённой степени - даже чем индивиды. К сожалению, Лифшиц не развил систематической теории наций, но сказанное можно вывести из некоторых его замечаний в его замечательном курсе лекций о русской культуре. Например, он говорит там о русской силе, «которая опирается на материальные основы, но имеет свой моральный эквивалент, может быть выражена в виде понятия национальных особенностей» [9, с. 18], о «литературе, выражающей наиболее цельно сущность русского народа» [9, с. 21], о некоей «национальной идее», которая есть «внутреннее объективное содержание» и «внутреннее объективное существо», содержащееся в культуре русского народа [9, с. 24].
Уже из этого видно, что перед нами своеобразный марксистский эссенциализм, признающий реальное существование народов и наций и, более того, реальное бытие «сущностей народов», национальных традиций как формы идеального. Можно было бы добавить и о связи этих сущностей, универсалий народов с теми «пределами», которые, по Мих. Лифшицу, заложены в законах природы (здесь эссенциализм Лифшица позволяет выводить национальный характер из географических условий, не впадая в грубый географический детерминизм), но реконструкция лифшицианского учения о национальной идее - отдельная задача, выходящая за рамки этой статьи.
Спор об идеальном 1960-х годов: Э.В. Ильенков против Д.И. Дубровского
Спор об идеальном между Д.И. Дубровским и Э.В. Ильенковым, разразившийся в 1960-х годах, также касался не основы национальной культуры, а феномена мышления, вопроса о том, объективно ли существует содержание мышления, идеальное, или оно принадлежит к числу психических феноменов. Но, как мы уже говорили, то, по поводу чего ломают копья примордиалисты и конструктивисты, иначе говоря, сущность народа и наций - это тоже не что иное, как идеальное. В этом смысле спор между Дубровским и Ильенковым перекликается со столкновением конструктивистов, видящих в сущности народа «субъективное идеальное», и Ильенкова, для которого идеальное объективно. Рассмотрим некоторые важнейшие аргументы, которые выдвигал Э.В. Ильенков в своём споре с Д.И. Дубровским против субъективистской трактовки идеального (они имеются в его работе «Диалектика идеального»).
Первое - философия как отдельная наука выработала категорию идеального в связи с категорией истины. Философию не интересуют мимолётные состояния сознания отдельной личности, её интересуют всеобщие формы знания. Если этих общезначимых, всеобщих форм нет, если они - всего лишь состояния индивидуальной человеческой психики, тогда не имеют смысла и философия с наукой, и искусство с нравственностью, ведь среди этих общих форм - Истина, Добро, Красота. Если Истины нет, то на каком основании сторонники субъективистского понимания идеального утверждают, что их позиция является правильной, а позиция их оппонентов - нет?
Второе - без объективного идеального невозможны были бы любые виды обмена. Ильенков как марксист делает упор на обмене экономическом, или рыночном. Форма стоимости, по Марксу (и по Ильенкову), существует вполне объективно, вне сознания отдельного человека, и не зависит от воли и каприза индивидуальной психики человека. Не торговец решает, какова меновая стоимость вещи, а сам рынок через операции товарообмена. Но то же самое можно сказать и про другие виды обмена, например, про обмен информацией при помощи языка, где в виде аналога стоимости выступает значение или смысл слова.
Третий аргумент таков: если под идеальным понимать феномены психики отдельного человека, то как быть с вещественно зафиксированными опредмеченными формами общественного сознания, такими как книга, статуя, икона, чертёж, театральное представление? Очевидно ведь, что «Король Лир» или «Лебединое озеро» представляют собой нечто отличное от их материального обличья и что это представляемое - не мимолётные состояния психики режиссёра и актёров. Согласно Ильенкову, это представляемое и есть объективное идеальное, всеобщие формы познания и культуры.
В критике субъективистского понимания идеального Э.В. Ильенков, как видим, продолжал Мих. Лифшица и «течение», хотя делал это не специально. Перед нами просто две разные реакции глубоких диалектических мыслителей-марксистов на две разные формы субъективного идеализма, маскировавшиеся под марксизм и огрублявшие, примитизировавшие его. Причём в критике субъективизма Ильенков и Лифшиц были солидарны, а вот в понимании объективного идеального у них были расхождения [см.: 12; 10]. Мы на них останавливаться не будем, для нас важно здесь постулировать сходство их позиций, которое сводится к тому, что идеальное - это не субъективный феномен, существующий в индивидуальной психике. Напротив, наряду с миром материальных вещей и индивидуальных психических образов, есть ещё и мир объективного идеального. Для каждого отдельного человека этот мир предстаёт такой же объективной реальностью, как и мир материальных вещей, и так же, как и он (а может, и в большей степени), «мир идей» определяет развитие и поведение людей. Ильенков писал, что в утверждении бытия этого мира Платон был совершенно прав: «вот эта-то своеобразная категория явлений, обладающих особого рода объективностью… и была когда-то обозначена философией… как идеальное вообще… это непременно универсальные общезначимые образы-схемы, явно противостоящие отдельной душе и управляемому ею человеческому телу, как обязательный для каждой души закон… это и нормы бытовой культуры, и грамматиче - ски-синтаксические нормы языка… и законы государства… и нормы мышления.» [3, с. 232-233].
Разумеется, марксист Ильенков трактовал это объективное идеальное не так, как идеалист Платон. Он связывал его с отношениями между всеобщей формой одной вещи и предметом культуры, представляющим эту всеобщую форму, а также - с материальным производством, превращающим мир природы в мир культуры. Но это для нас сейчас существенно другое.
Э.В. Ильенков везде писал об идеальном как таковом, о совокупности любых законов, обычаев, идеалов, норм, о культуре вообще, а мы говорим об этнической, национальной культуре. Но очевидно, что они, с точки зрения теории идеального Ильенкова, тоже должны существовать объективно, не сводясь к индивидуальным представлениям членов народа, нации и цивилизации. Иначе, если мы встанем на противоположную позицию, то есть на позицию конструктивистского субъективизма, мы столкнёмся с теми же трудностями, что уже описал Ильенков.
Во-первых, если нация - воображаемое сообщество, то как быть с вкладом народов и наций в прогресс человечества, человеческую культуру? Как быть с английской политико-правой традицией, с русской литературой, с немецкой философией? Всё это окажется тоже лишь продуктом воображения отдельных лиц, что по большому счёту нелепо. Между прочим, тогда и сама концепция этноконструтивизма - не более чем плод воображения Бенедикта Андерсона, то есть она теряет свою универсальность, общезначимость.
Кроме того, если нет абсолютных, общезначимых, универсальных и при этом объективно существующих ценностей, то как возможно само коллективное воображение? Если нет эквивалентов - воплощения вполне объективной стоимости товаров, то невозможен и обмен товаров, невозможен и сам рынок как нечто, что объединяет всех его агентов, всё сообщество продавцов и покупателей. Точно так же, если нет универсальных, но объективных Истины, Добра, Красоты, было бы невозможно «вообразить» немецкую, английскую или французскую нации и их культуры! Как это ни парадоксально прозвучит, недостаточно суммы всех немцев, всех французов, всех англичан с их индивидуальными перлами воображения, чтоб существовали немецкая, французская или английская нации. Нужны ещё немецкая, французская и английская культуры - с их обычаями, традициями, поэзией, прозой, философией, и всё это не может быть просто совокупностью содержаний индивидуальных сознаний. Всё это - нечто большее и существующее вне этих индивидуальных сознаний.
При этом тезис конструктивистов о том, что нация конструируется «творческой элитой», коль скоро поэты, писатели, публицисты, историки создают стихи, трактаты и статьи, чьи идеи ложатся в основу национальной идеологии, Э.В. Ильенков, безусловно, поднял бы на смех. Ведь этот тезис обличает вопиющее непонимание диалектики. Однажды Ильенков уже сказал: «…формы человеческой деятельности… складываются в ходе истории независимо от воли и сознания отдельных лиц, которым они противостоят как формы исторически развивавшейся системы культуры…» [3, с. 227] Отсюда понятно, что и национальное мировоззрение, система национальных ценностей, будучи, конечно, созданными живыми людьми, имеющими сознание, волю и свободу, в то же время обладают определённым автономным бытием, и именно поэтому они составляют ядро бытия нации или народа. Понятно, что это идеальное бытие теснейшим образом связано с материальным бытием народа, с его способами практики и производства, и что только там, по марксизму Э.В. Ильенкова, нужно искать корни национального своеобразия, но это уже - отдельная тема.