Кроме важности изучения философии и желания поддержать порядок познания, сохранять власть и доверие, будет вполне оправдано сохранять вкус и культуру языческих наук среди братьев Святого Доминика. Анологичный мотив должно быть побудил к тому, чтобы узнавать о литературных новостях и удерживаться на уровне науки; а так как интерес к Аристотелю в некотором роде проявился с зарождения порядка, то судьба этому благоволила, и самыми знаменитыми комментаторами Философа стали доминиканцы, потому что внутренние связи и способ обучения объединили между собой все дома и очевидно, что знание и употребление опубликованных переводов в Испании, Англии, Италии и Франции не могло ограничиваться только местом, где они были опубликованы.
Заключение
Критики, мнения которых я рассмотрел, вместо того, чтобы изучать письменные памятники эпохи схоластики, ссылались на ошибочные традиции. Если они и высказывали некоторую истину, то нет ни одного, кто не впал бы в заблуждение. Так должно было случиться от того, что они восприняли.
Перед тем, как рассмотреть письменную историю Аристотеля в Средние века, необходимо определить его произведения по содержанию: трактаты по рациональной философии, трактаты по физике по истории естествознания, метафизике, морали, политике и риторике. Произведения одной группы не всегда имели одну судьбу. Утверждения, что произведения Философа134 были известны до XII века в одном отношении верно и ложно -- в другом, смотря по тому, о каких произведениях мы говорим.
Произведения, относящиеся к искусству суждения использовались до XII века, поскольку мы владеем переводами Боэция, другие были неизвестны. Роджер Бэкон и исследование писателей того века помогают установить этот факт.
Философия, обосновавшись у арабов, и после вхождения на вершину власти Аббасидов, занялась математическим знанием. Понемногу книги по логике были переведены. Философия соединяется с теологией, поэтому божественные материалы исследуются, как человеческие проблемы. Мусульманская религия теряет свою чистоту. В Испании при халифах Омейядах астрономия, математика и медицина стали первыми предметами исследования до середины XII века. Христиане были знакомы с сарацинами по их практическим исследованиям в математике и астрономии. Авиценна появился в 980 году и стал для Востока тем же, чем был Альберт для Запада. Может быть даже последний обязан первому идеей общих трудов. И один и другой взялись не комментировать Аристотеля, а составлять под тем же именем труды, приспосабливая суждения и высказывания, согласовывая их c требованиями религии. Один и другой пользовались большой известностью и весьма содействовали распространению среди народов склонности к аристотелевской философии.
Произведения Авиценны, перенесенные в Испанию, обрели то же влияние, что и на Востоке. Мавры отошли от математических исследований, принявшись за философские дискуссии. Аверроэс по своему методу сравнимый со святым Фомой, решил судьбу греческой философии среди современников.
Христианам никогда не было чуждо состояние наук у мавров: политические и коммерческие связи, евреи в большом числе во многих частях Запада помогли им образовываться. Да разве история не сохранила имя каждого христианского философа, сведущего в арабских науках, кто изучал их в Испании?
У христиан философия следовала по пути того же прогресса, как и у арабов. Константин, Герберт, Аделард занимались сначала медициной и математикой. К середине XII века началось исследование метафизики, физики, логики, ставшей известной по произведениям Авиценны, Аль-Газали, Аль-Фараби, переведены по их источникам для латинян архидьяконом Домиником Гундисальви и евреем Иоанном Авендотом Испанским. Герард из Кремоны, Альфред Морлей перевели произведения, относящиеся ко всем частям философии.
В ту эпоху школы Франции и Англии, раздираемые войной реалистов и номиналистов, уделяли мало внимания переводам Гундисальви и его интерпретации, но, несомненно, тексты эти были в обращении, еще не востребованные, и трудно определить степень успеха каждого из них.
До начала XIII в. арабские философы и Аристотель, кажется, не цитируются в произведениях схоластиков. В 1272 году -- время смерти святого Фомы -- мы владели переводами, сделанными либо с арабского, либо с греческого языков всех произведений Аристотеля. Нам следует скорее изыскивать время их публикации в промежутке семидесяти двух лет. Мы попробуем, насколько возможно, изучив документы о фактическом положении дел, ограничиться этим временем.
Парижский собор в 1210 году принял меры только против книг по философии природы и ее комментариев. Послание 1215 года, выпущенное легатом, касалось предписаний тех же книг и книг по метафизике. Папская булла, датированная 1230 годом, называет трактаты по физике. Роджер Бэкон рассказывает о запрете, касающемся философии Аристотеля в изложении Авиценны и Аверроэса. Сумма Роберта Курсона, История Цезаря Гайстербахского, Сумма Гильома Оксерского (умер 1228 год) не дают ни одной цитаты из Аристотеля, связанной с физикой и метафизикой и с небольшими трактатами по философии природы, за исключением аксиоматических высказываний известных издавна у Гильома, епископа Парижа, который писал в 1240 году, цитаты из Аристотеля даются в большом числе135. Наконец, Роджер Бэкон ставит под 1232 год самое значительное распространение произведений Аристотеля. Все это показывает, что мы можем отметить 1220 или 1225 год как эпоху, когда перипатетическая философия начала использоваться в наших школах, была ли она от арабов или как результат связей между Константинополем и Западом. И действительно, она вводится двумя этими путями.
Восемь книг по Физике вначале были известны по арабо-латинской версии, поэтому мы и обнаружили две версии перевода такого рода. Это делается для произведений, греческого текста которых еще не было136. Девятнадцать книг трактата о животных, книг о небе и мире, о растениях, о метеорологии читались многие годы в арабо-латинской версии.
Трактат О душе был переведен сначала по греческому тексту. После этой версии появляется перевод Скота с арабского языка. Действительно, Гильом Овернский употребляет греко-латинскую версию, не говоря о версии арабо-латинского перевода. Если она существовала, то важность, какую она несла при объяснении аристотелевского учения, помогла бы дальнейшему ее использованию.
Мы не можем определить были ли известны Книги о рождении и тлении по арабо-латинской или по греко-латинской версиям перевода. Небольшие трактаты, известные под названием Parva naturalia137 переводились только с греческого языка. То же самое можно сказать о Книгах о цветах, О непересекающихся прямых и О вопросах.
Метафизика должно быть была известна первоначально, если не полностью, то по крайней мере, частично по греко-латинскому переводу, поскольку другой вид перевода описывается во многих манускриптах и многими древними авторами, цитирующими его под именем Translatio nova138.
Что касается философии морали и политики, то первые четыре книги Этики происходили от греческого текста, но первая полная версия произведения сделана с арабского языка. Большая мораль и политика были переведены с греческого языка. Три книги Риторики целиком переведены с греческих текстов, а до того они были известны по краткому изложению Аль-Фараби. То же можно сказать о Поэтике. Мы не только обладаем греко-латинскими переводами каждого трактата, но часто имеются даже версии перевода одного трактата и также некоторые комментарии были переведены. С того времени, как мы могли отыскать греко-латинские версии перевода, мы отказывались от арабо-латинских версий.
Святой Фома при поддержке папы Урбана IV решительно содействовал обогащению Запада переводами непосредственно с греческого языка. Он, кажется, содействовал переводу новых текстов139. Может быть эти версии и были только редакцией предшествующих переводов, опубликованных с оригинала, что должно быть дало многие варианты. Я высказываю такое предположение, поскольку анализируемые манускрипты завершаются отметкой Translatio nova и в реальности дают только варианты, в которых они дошли. Все эти переводы -- с арабских текстов, и мы обязаны этому Испании.
После сопоставления эпох, в которые были опубликованы два вида таких переводов, после описания происхождения многих из них, мы делаем заключение, что проблема влияния естественно становится ограниченной. Но что невозможно отрицать у арабов, так это влияние их примера. Они открыли путь, напомнили Западу о существовании произведений, память и основания которых законсервированы у отцов церкви. Утомленный борьбой реализма и номинализма Запад был слишком деятелен, чтобы выбирать бездействие, увидев в философии Аристотеля открытую площадку для духа. Затем взятие Константинополя, образовавшиеся связи, изучение греческого языка, ставшее более доступным, как и обретение греческих манускриптов; ордена святого Доминика и святого Франциска в стремлении просиять духовной славой; для устремленных душ необходимость прибегнуть к подлинным источникам учения Аристотеля, чтобы покончить с этими выродившимися ответвлениями, насаженными маврами; наконец, опыт огромного числа магистров, которые обязаны были очистить арабо-латинские версии переводов -- эти причины, собранные и скомбинированные вместе определили судьбу Аристотеля среди схоластиков XIII века140.
Теперь я спрошу -- крестовые походы повлияли на такую судьбу? Помним ли мы результат завоевания Византии? Не следует ли уподобить эту экспедицию войнам в Палестине? Подвигнутые рыцарскими идеалами французы, венецианцы в надежде на добычу, клирики в погоне за властью, постаравшись найти безземельного властителя, возвели такового на трон и потом каждый присваивал богатства и провинции империи141.
Если бы арабы вовсе не привлекли внимание христиан к философии Аристотеля тем рвением, с каким они ее исследовали, то разве могли бы мы изучать настоящие памятники142? Если бы столица греческой империи не испытала всего ужаса войны, если бы слепая ярость победителей -- более ищущих мощи, чем манускрипты -- не сожгла бы библиотеки, то какую поддержку те оказали бы Западу, и наиболее одиозные из арабо-латинских переводов были бы исправлены с помощью оригинальных текстов.
Мы видим, каким образом произведения арабов перешли на латинский язык: христиане, жаждущие знаний, отправлялись в Толедо, связывались с каким-нибудь евреем или обращенным сарацином и почерпали из частых встреч некоторые знания языка мавров. Когда же хотели они перевести книгу, то этот учитель объяснял ее содержание на народном языке (idiome vulgaire), т.е. на испанском языке, а переводчик записывал этот дословный перевод на латинском языке. В переводах из такого источника заметно много слов, принадлежащих арабскому языку, какие выглядят естественно при посредничестве еврейского языка. Отсюда можно сделать заключение, что переводы были сделаны с арабского языка. В подтверждение такого заключения, я напомнил бы, что наиболее известные раввины XII и XIII веков писали по-арабски, поскольку, в некотором роде, этот язык был языком науки143. Наконец, большая часть арабо-латинских версий перевода появилась до эпохи, когда источники были переведены на еврейский язык. Я думаю, что после таких непосредственных ссылок, большенство переводов могло быть сделано по испаноязычным версиям.
Из всех этих заключительных тезисов я ограничиваюсь общими результатами. Что касается деталей, то мы обнаруживаем их в корпусе произведения -- я считаю, что ответил здесь на различные вопросы, поставленные Академией.
Литература
1 См., Образцы латинских текстов [specimina] I, II, III, IV.
2 Bibl., Fonds de Sorbonne, 936.
3 См., Образцы текстов V, VI, VII.
4 См., выше C. 164. (здесь и далее указываются стр. фр. текста. А. К.)
5 См., прим., к O и S в конце этого тома.
6 См., С. 68; Образцы текстов IX и X.
7 См., Образцы текстов XII и XIII.
8 См. выше С. 164.
9 Эти три главы были действительно напечатаны в Болонье в 1501 году под названием: Liber de Mineralibus.
10 Lib., I, cap. 9.
11 Lib., II, cap. 10, ed. De Duval.
12 Buhle, Aristotelis Opera, t. I, p. 206.
13 Эта же версия отмечена Bandini, Cat., Bibl, Laur., t. III, p. 250. См. Образцы текстов XIV, XV, XVI, XVII.
14 См. Образцы текстов XVIII. Cf. Bandini, Cat., Cod, Lat., Bibl. Med., t. III, p. 238; t. IV, p. 106; ibid., p. 116.
15 Bibl., Roy., Fonds de Sorbonne, 932. См. Образцы текстов XIX и XX.
16 Ms., 963.
17 Bibl., Roy., ancien Fons, Ms. Lat., 6323 ; Fons de Sorbonne, 923.
18 Bibl., Roy., ancien Fons, 6296.
19 (лат) О юности и старости. О жизни и смерти (А. К.).
20 См. Образцы текстов XXI, XXII, XXIV, XXV.
21 Notices et Extraits des manuscrits, t. VI, p. 412 et suiv.
22 Relation de l'Egypte, trad., M. Silvestre de Sacy, Paris, 1810, p. 191. См. прим. Там же C. 261.
23 (лат) Об истории животных (А. К.).
24 Bibl., Roy., de Saint- Victor, 333.
25 Bibl., Roy., Fonds de Sorbonne, 931. Этот манускрипт был скопирован и сверен в 1330 году, так как мы видим это в заметке на полях.
26 (лат) О развитии животных, о причине движения животных (А. К.)
27 (лат) О частях [животных] и О происхождении (А. К.)
28 См. Прим., 25.
29 (лат). См. прим., 26. Образцы текстов: XXVI, XXVII, XVIII, XXIX, XXX.
30 (лат) небольшое прибавление сделал (А. К.).
31 (лат). Вещество твердого тела из земли тонет в воде и плавает по поверхности, если включает природу воздуха. Следовательно, всякое тело имеет соответствие и было бы противно ему, если бы с чем-то [иным] оно вступало в связь. Отсюда, если происходит такое и твердое тело тонет до середины, с середины же выступает над водой, это происходит, если воздуха больше, чем обычно (А. К.)
32 Автор, кажется, соотносит mutakefia и concordans, conveniens, congruens (соответствующий, согласованный, подходящий).
33 (лат) В Персиде опаснейший беллинум, сделался съедобным, перенесенный в Иерусалим и Египет (А. К.); belinum возможно, белена.
34 Relat., de Egypt, p. 77.
35 См., образцы текстов, XXXI.
36 См.? Образец текста XXXII.
37 См. Образцы текстов, XXXIV, XXXV.
38 (лат) Все люди по своей природе желают познавать (А. К.).
39 Lib., I., text. 7, 26.
40 Lib., II, text. 7, 15.
41 Lib., III, text, 3, 11.
42 Lib, IV, text, 4, 5, 9.
43 Lib., V, text, 2, 17, 19, 32.